Последняя капля

Страх.. Это было явление, которое Вэйно видел на лицах людей часто, а сам не чувствовал его. А зачем? Гельсингфорс никогда не умрёт, а если умрёт.. То этому суждено было сбыться. Злиться ли этот беловолосый парень на шведов и русских? "Нет". А зачем злиться? Держит ли он обиду на из народ? " Не в коем случае". "Я не вижу смысла тратить на них нервы." - Мне незачем переживать. - тихо пробормотал себе Вэйно, сжав в своей руке край рубашки, - Так ведь? После этого наступило глубокое молчание. Гельсингфорс даже почувствовал некое одиночество, когда кто-то вроде того же Меларена не может ему ответить. Хотелось бы услышать человеческую речь, неважно что прозвучит из уст собеседника. Оскорбление, восхищение, правда или ложь. Это всё неважно. "Я не люблю людей. Не люблю их слабоумие и лишнюю отвагу. Но мне нравится разговаривать с ними." Прошло около получаса, когда Вэйно стало клонить в сон. Он прикрыл глаза и и будто бы по щелчку пальцев уснул. Во сне он находился в парке. Прекрасном парке, с зелёной листвой и множеством певчих птиц. Солнце ложиться на листья и цветы, придавая им совсем новые оттенки. - Гельсингфорс. - послышалось за спиной беловолосого. Голос Бьëрга. - Что? - "Насколько сильно бы я ненавидел Стокгольм, но я должен держаться. Я не буду нападать первым, тебе меня не спровоцировать, Меларен." Над парнями повисло молчание. Давящие молчание, выводящее из себя и заставляющее начать волноваться. - Прости меня. Прости мне все слова. - А если я не хочу? - в голосе Хельсинки начала слышаться нота злобы и раздражения. "Спровоцировал же, гад." - У тебя нет выбора, Гельсингфорс. - Выбор есть всегда. Если до твоей бошки это не дошло, то самое время вспомнить в каком мы веке и сделать соответствующие выводы, Меларен. - Вэйномайнен, - Хельсинки почувствовал на своей груди теплые руки Стокгольма. Парень уже хотел вырваться, но хватка была слишком крепкая. Будто бы я снова зависим. - если весь мир отвернется от Швеции, ты останешься со мной? - С чего бы мне. - Вэйно нахмурился, стараясь убрать с себя руки Бьерга. В голове всë перемешалось. Мысли обрывались, не давая сосредоточиться. "Что это... Что за странное чувство... Кажется, я забываю как дышать. Я не чувствую ног, рук. Я не чувствую всего своего тела, лишь жар пробивающий меня насквозь. Это и называется чувствовать отвращение? Почему мне так страшно? Страх... Неужели, меня пугает этот монстр? " - Подумай над этим. Подумай, как будет время. Обязательно подумай. "Да, он может пугать меня. Я знаю на какие ужасы он способен. Но я точно не знаю всего. Я боюсь неизвестности." Гельсингфорс уже не слушал бредней Меларена. Не от неуважения или чего-то подобного, ему было не до этого. Казалось, что парень полностью оглох, слыша лишь звон, чувствуя тёплые, будто бы прожигающие дыру в своей груди, руки Меларена. Они всегда были такими тёплыми? Обнимал ли Стокгольм кого-то так-же?