thirst for risk

Натаниэль неприятно поморщился, после того как откуда-то из кучи бумаг противно загалдел телефон, вырывая из сна. Похоже, он снова вырубился прямо за рабочим местом. Отплевавшись от волос, Куртцберг привстал, шея почему-то ужасно зудела, а мобильник к тому времени все не унимался. Кто мог звонить ему в такую рань? В любом случае, перед тем как принять вызов он прочитал имя, высветившееся на экране. А потом ещё раз. И ещё раз. Марк. Нет, не то чтобы ему так уж неприятна была идея услышать голос Ансьеля, даже наоборот. Вот только, сам писатель, вроде, не из тех, кто любит болтать по телефону; он сам много раз просил именно писать ему, говорил что не переваривает звонки и допускает их лишь в крайних случаях.. Крайних.. что-то случилось? Утро постепенно становилось все паршивее. Натаниэль сел на постель и провел по дисплею. По ту сторону сначала было слышно лишь какое-то копошение, затем тихое: ой.. И только потом голос Марка стал более отчётливым. Он смущённо выпалил: — доброе утро!.. Натаниэль озадаченно нахмурился и вновь почесал шею. — доброе утро. У тебя все нормально? — д-да.. да, конечно. К чему такие вопросы? В голове крутилось.. достаточно ответов, и вполне осознавая свою резкость в выражениях, Куртцберг всегда старался их подбирать, однако сейчас не думая хмыкнул: — я, честно говоря, не ждал звонка Вновь наступила тишина, что-то кольнуло и Натаниэль различил разочарованный вздох. — прости, если помешал, Нат. — о нет.. я не это имел вви- Но звонок сбросили. Ещё несколько секунд он тупил в потемневший экран, затем выругался и откинул мобильник в сторону. Ужасно странный день. *** — Адриан.. уезжает? Ещё и с Лайлой? Алекс посмотрела на него, как на безумца, однако, что-то для себя решив, похлопала парня по плечу и усмехнулась: — точно! Ты же абсолютно далек от информационного мира! — я смотрю репортажи, — Натаниэль обиженно фыркнул, чуть сильнее сжимая лямку сумки, — просто сегодня.. просто сегодня не получилось. Ему действительно было не до каналов, рассеянность, вызванная утренним непонятным происшествием давала о себе знать и он здорово намучался, когда перепутал баночку с краской и чай, или неосторожно замарал некоторые зарисовки к комиксу. Хотя, второе скорее подначивало к встрече с Марком и это было бы замечательно. Просто прояснить кое-что. — эй! Ты слушаешь меня? — Натаниэль дрогнул, когда Алекс с силой потянула его за руку. Отметив, что это сработало, она не дожидаясь ответа, продолжила: — мы должны проводить их, я даже отложила соревнование с Кимом ради этого! — девушка резко остановилась, заставив художника так же замереть [ сколько можно внезапных действий ] и ткнула в него пальцем, — и тебе тоже стоит подумать об этом. — не делай из меня монстра, Алекс, — Куртцберг выдохнул, обходя подругу и оставаясь все таким же невозмутимым, — я не собираюсь сегодня уходить с уроков. — даже с физ-культуры? — Кюбдэль ошарашенно взглянула на уходящего Натаниэля, после радостно улыбнувшись и сравнявшись с ним. Последний вздохнул, мягко улыбнулся и махнул рукой: — даже с физ-культуры. Похоже, придется немного повременить. *** Адриана сложно было назвать даже просто другом [ хотя, в сравнении с Лайлой можно было поспорить ] они почти не общались и пересекались лишь в коллеже. Единственное что их объединяло - это общие друзья, какие-то классные мероприятия и сам факт присутствия. И этого вполне хватало для того, чтобы Натаниэль чувствовал долг в деле достойных проводов. — в темницу, Маринетт! — весело крикнула Алья, и Дюпен-Чен улыбнулась, проходя через все поле к Адриану. Куртцберг потупил и оглянулся: Агрест выглядел до жути напряжённым, а Маринетт через чур печальной. Она не несла чуши, не рушила все вокруг, и кажется, ее щеки порозовели лишь раз. Они просто стояли и перебрасывались фразами. Это действительно странный де- По руке резко прошлась вспышка боли, художник схватился за ушибленное плечо и сморгнув, уставился вперёд. — в темницу, Нат! *** — прости за сегодня, Марк, — Натаниэль впервые за весь обеденный перерыв оторвал взгляд от тарелки. — эм.. ты не должен думать об этом, — писатель смущённо отвёл взгляд, сильнее натягивая капюшон. Несмотря на то, что они всегда сидели исключительно вдвоем, Марк часто чувствовал себя мишенью, хотя стоило признать и то, что в компании Куртцберга он ощущал себя увереннее, — я не знаю что на меня нашло.. просто, ты не то чтобы сказал что-то грубое. Натаниэль вздохнул, готовясь к заявлениям вроде: — я и вовсе не должен был тревожить тебя.. Но вместо этого Ансьель улыбнулся, отрывая руку от шеи и совершенно спокойно продолжил: — но я не жалею, что смог услышать тебя утром. Куртцберг снова чувствует что-то ужасно непонятное, когда тепло приливает к телу, а в животе завязывается узел, но Марк не даёт осознать происходящее, вставая с места: — и я хотел сказать, что нам нужно встретиться сегодня. Материал уже сдан, но у меня есть некоторые идеи на следующие главы и я хочу чтобы ты ознакомился с ними. *** — ты хочешь.. заниматься правками под лестницей? — Натаниэлю кажется, что притворяться глупеньким лучшее решение; он уверен, что Марк задумал что-то более глобальное под такими банальными предлогами, и не хочет верить в окончательное безумие этого дня. Ансьель смотрит совсем растерянно и, кажется, колеблется. Куртцберг уже видит, как друг срывается с места, жутко краснеет и убегает прочь, ссылаясь на какую-то чушь. И Натаниэль уже готов удержать его за руку, но вместо этого в чужих глазах на секунду отражается что-то странное; Марк хватает его за руки и на одном дыхании выдает: — ты нравишься мне, Натаниэль! Художник замирает, мир вокруг вдруг перестает существовать и он даже не успевает среагировать на то, как Марк судорожно отстраняется и отползает назад. Натаниэль не был уверен до конца что чувствует в данный момент, ему никогда не признавались в любви парни [ да и вообще ], и это потрясение грозило ужасной головной болью, ведь сам Куртцберг последние месяцы пытался разобраться почему его странно так тянет к лучшему другу. — погляди, Сабрина, это же Нейт! И кого это он спасает? Дюпен-Чен! Да он влюбился в дочку пекаря! — после того, как Леди Баг вытащила из него акуму, он только ее и рисует! Как помешанный. Он не готов. Смешное в этой ситуации было то, что Куртцберг, не то чтобы ожидал, но прогнал как один из вариантов подобное развитие сюжета, и попал в просак, когда столкнулся лбом. Ну а самое забавное пожалуй то, что он почти осознал, что может ответить взаимностью, но чего-то ужасно испугался. И этот страх был более неясным от чего Натаниэль признавал себя ещё более паршивым; его не волновало то, что он, по всей вероятности, влюбился в парня, друзья вселяли достаточно уверенности в том, что поймут даже самое непонятное. Конечно, Хлоя могла подпортить настроение высокомерными возгласами: — нелепо, совершенно нелепо! Но это вызывало не более чем просто тяжёлый вздох и желание ретироваться. За все то время геройствования Леди Баг и Супер Кота, парижанам действительно стало легче, хоть страх попасть на удочку Бражника никуда не делся. И к выходкам Хлои стали относиться проще [ даже сам Натаниэль, не раз позволивший ей задеть его ранимую натуру ] героям, похоже, удалось убедить приличное большинство, что Буржуа моментами не столь ужасна и кратковременная деятельность Квин Би принесла свои плоды. Ох, ну вот, мысли снова возвращаются к Леди Баг. И похоже в этом таилась вся суть, влюбляться в кого-то ещё было ужасно рискованно, однако он тут же вспоминает. Это Марк. И это взаимно. И ему совсем не хочется ранить дважды. — прости, я.. — из прострации вырывает чужой дрожащий голос, — это ведь не повлияет наш комикс?.. если тебе противно видеть меня, то я могу передавать сценарии и.. Натаниэлю снова становится стыдно, уже не ясно какой раз за день. Ансьель выглядит совсем зашуганным. Скорее по привычке пытается спрятать блокнот под тканью толстовки и не смеет поднять глаз. Неужели он боится, что снова разозлил? Только теперь уже гораздо масштабнее. Но Куртцберг не стал бы рвать тетрадки повторно, он не глупый, учится на ошибках. И это открывает вторую истину: Натаниэль не в состоянии отпустить ту ситуацию, он действительно опасается снова потерять контроль над своими эмоциями, тем более когда Марк настолько открылся ему. — нет! — художник резко подрывается, придвигаясь ближе и сжав чужие запястья. Марк, теперь вжатый в стену, совсем не сопротивляется. Да и как можно? Что бы Натаниэль не сказал сейчас, это будет очевидно заслуженно. А может Куртцберг действительно дорожит их дружбой до такой степени, что готов закрыть глаза на это недоразумение, — нет.. нет.. ты тоже нравишься мне. Ансьель забывает как дышать, смотрит с настоящим ужасом, и Натаниэль замечает, что скопившиеся на длинных ресницах капли слез безвольно стекают по щекам. И больше не наворачиваются. Марк больше всего на свете мечтал об этом, но сейчас не знает что и думать. — Нат.. я, — странно всхлипывает, но щеки розовеют и губы растягиваются в нежной улыбке. Куртцберг ловит себя на том, что пялится как влюбленный мальчишка; сейчас друг кажется ему в раз сто прелестнее, хотя, казалось, куда больше. И это чувство дарит необыкновенный покой, он оглядывается на все прежние моменты, — ты.. серьезно? — абсолютно.