...
28 апреля 2023 г., 17:18
Среди высоких стеллажей с книгами можно потеряться. Заплутать в пыльных желтоватых страницах, пахнущих старой краской, увидеть между строк маленькую дверцу, приоткрыв которую, заглянешь в другой мир, ступишь за её порог — нырнешь в гущу событий, о коих повествуют непримечательные на первый взгляд печатные ряды букв, способные в руках богатого воображения и просторной души стать инструментами, что построят красивые замки, и кистями, что раскрасят их в причудливые оттенки.
Рампо нравится бродить в книжной обители, забираться в самые дальние ветвления лабиринта библиотеки, где прячутся от солнца повидавшие немало на своём веку экземпляры, с потрепанными корешками, загнутыми уголками страничек, со стертой позолотой названий. Сколько рук касалось их обложек, сколько глаз неотрывно впитывали информацию, жадно бегая по словам, выстраивающим не просто предложения, а целые вселенные, сколько сердец тронули спрятанные внутри книг истории? В душе от таких мыслей возникает странное ощущение, тайное, волнующее, будто и не томик романа сжат в ладонях, а хрустальная сокровищница.
Однажды, очутившись в укромном местечке, находка которого была подобна великому открытию, потрясшему бы мир, будь оно известно всему свету, но на деле лишь отразившемуся восторгом в исследующих пространство глазах, Рампо засел там на весь вечер, довольствуясь тусклым освещением, достаточным для комфортного чтения. Со временем сбегать сюда стало сродни спасению. Спасению от тягостных размышлений, от скучнейших людей, с которыми и поговорить-то не о чем, от тоскливых будней, тянущихся бесконечными занятиями, где материал разжевывают будто для младшеклассников. Уж лучше забыться в каком-нибудь мирке, выдуманном очередным автором, наверняка тоже ощущавшим себя чужим и далёким от реальности, раз в его голове зародился такой чудной вымысел.
Но в один день Эдогава с новой книгой в руках встречает на излюбленном месте не одинокий столик между шкафов с архивами, с выцарапанными на нём обрывками фраз, нанесённых каким-то проказником, и желтоватой лампой под зеленым абажуром, а чью-то тёмную макушку, выглядывающую из стопок книг и принадлежащую незнакомцу, ступившему на его территорию. Нечленораздельное бормотание юноши ясности в картину не вносит; ручка, стиснутая его длинными пальцами с острыми костяшками, прытко скользит по блокноту в закорючках почерка. Рампо не хмурится, по-детски сдвигая брови, а именно так описывали эту его эмоцию, как и многие действия, называя его инфантильным, застрявшим в ребячестве подростком, вместо этого внутри него мечется пойманной в ловушку бабочкой любопытство, просачиваясь через полную озорства улыбку, как у Чеширского кота.
— Нравятся детективы? — он нарушает тишину, не церемонясь с вежливыми приветствиями, просто плюхается на стул, что стоит напротив, и, подперев голову руками, облокачивается на стол. Всё же он хозяйничает здесь, пусть у него и отсутствуют какие-либо права собственности на этот закуток библиотеки.
Чужие глаза из-под длинной чёлки взирают на него с оленьим испугом, ручка в вздрогнувших пальцах оставляет на бумаге жирную черту. Вид развеселого парнишки неизвестного явно сильно взволновал, заставив его резко вынырнуть из своих мыслей, в которых доселе ему было более чем уютно, как в ласковом море. Теперь же на смену штилю пришли зачатки бури.
— Д-да, — голосом тихим, застенчивым получает ответ Рампо.
— А что пишешь? — интерес, бьющий из Эдогавы фонтаном, изумляет его самого, но он и не думает препятствовать своей дотошности.
— Ничего такого... Просто...заметки.
— Просто? С таким увлечением и усердием цитатки из книжек не выписывают.
Ну и что, что допытываться противоречит правилам этикета? Рампо об этом и не помышляет, только роется в карманах в безуспешных поисках чего-то.
Но незнакомец молчит, перелистывая странички записной книжки. Ему почему-то хочется рассказать, открыть этот, по существу, пустяковый секрет, но недоверие словно замком висит на устах.
— Так и быть, — ничуть не расстроившись, заключает Рампо. — Расскажешь в следующий раз.
— Следующий раз?
— Ага! Эдогава Рампо к вашим услугам, — он улыбается и протягивает леденец, к счастью, найденный в закромах.
Собеседник его только обречённо вздыхает, предчувствуя неожиданную компанию, которая теперь за просто так от него не отвяжется. Уж это только по преувеличенно радостному лицу видно. Но леденец всё же берёт, подписывая этим жестом безмолвное соглашение между ними. Чутье ему что-то отчаянно шепчет, но он слышит лишь несуразный шифр, который пока не может разобрать.
— Зови меня По.
───── ◉ ─────
Их встречи непредсказуемы, хаотичны, как неожиданные повороты в книгах: изумляют, заставляя перечитывать один и тот же абзац, но только подогревают этим интерес. И никто не против делить вечера на двоих, как и мысли по поводу произведений, учитывая их похожий литературный вкус, как и сладости, что протаскивает в библиотеку, игнорируя на то запрет, Рампо в своих, кажется, бездонных карманах. Эдгар общался с людьми только при крайней необходимости, предпочитая социуму уютное одиночество, но вторгнувшийся в его зону комфорта Рампо быстро стал её неотъемлемой частью. Его полная противоположность, со спектром эмоций, яркости которых позавидует солнце, притягивала до чёртиков странно, словно загадка в детективе, которую хотелось решить быстрее, чем персонажи, выискивая в словах каждого скрытый намёк и подсказку от автора. По всё ещё не желал контактировать с окружающими, но для Эдогавы делал исключение, порой перехватывая инициативу в расспросах, в диапозоне от обыденных до философских, причем, зачастую, они чередовались, и быстрая смена тем никогда не мешала их диалогам. — Лимонная или клубничная? — спрашивает Рампо, перебирая конфеты в пёстрых шуршащих упаковках на раскрытой ладошке. — Клубничная слишком приторная, давай лимонную, — По закидывает полученное угощения за щеку и раскрывает свой блокнот, что таскает с собой повсюду и хранит как зеницу ока, на чистом развороте. — Ты так и не рассказал, что пишешь, — Рампо сдвигается ближе, разворачиваясь корпусом к другу, и сверкает своими зелёными глазами, мол, давай же, доверь мне свой секрет. По мнётся несколько секунд, смущение застает его врасплох, но рассказать хочется пуще прежнего. — Это глупо, наверное... — Да брось, даже если это что-то несуразное, я обещаю не смеяться. Наконец Эдгар сдаётся и подаёт робким голосом, придвигая блокнот к Рампо: — Я выписываю интересные детали из книг, чтобы в будущем написать детективный роман, загадка которого будет подвластна лишь самым острым умам. Эдогава пробегает молча взглядом по тесно исписанным страничкам, задумчиво и внимательно. По, не ожидая такой серьёзной реакции, на мгновение жалеет, что выдал эту сущую глупость, возомнив себя великим писателем, но не успевают его мысли запутаться в тревожный клубок, как чужое лицо озаряется воодушевлением. — Чур, я твой первый читатель! У По в груди словно цветы нежные распускаются и давняя мечта, подкреплённая одобрением единственного друга, крылья обретает. Он дарит ответную улыбку, а Рампо взгляд от неё отвести не может: и витрины со сладостями не так завораживают, как изгиб тонких губ, сражающий на повал своим изяществом. Рампо теряется. Только теперь не среди стеллажей с книгами, а в собственных чувствах.───── ◉ ─────
Зима подбирается незаметно, крадёт у дней часы, пряча их золотистое сияние в сумраке, которым окутывает земные просторы, оттого по вечерам в библиотеке становится тихо и волшебно. Всё чаще хочется затесаться в страницах уютной истории с чашкой горячего сладкого какао, пока за окном жалобно воет метель, будто выпрашивая пустить её в тёплый кров и пригреть у камина. У Рампо мёрзнут пальцы и кончик носа, поэтому писать становится всё труднее, а закончить доклад нужно обязательно, иначе просрочит задание. Следует отметить, что долги он не любил от слова совсем — навязчивые напоминания о том, что он и без посторонних помнил, надоедали, как назойливое жужжание комара под ухом. Холода пришли рано, поэтому помещение ещё плохо отапливается. Эдогава зябко ежится и борется с жаждой всё бросить, засунуть руки поглубже в пончо и наблюдать за другом, что всё это время, составляя ему молчаливую компанию, читал увесистую книжку. По на протяжении пары часов старался не реагировать на тяжёлые вздохи, недовольное бормотание и злостное перелистывание учебника, сострадая участи ни в чем не повинного пособия. Знает, как Рампо нравится лениться, и знает, что, если что-то скажет, их беседа убежит в заоблачные дали и работа так и останется недоделанной, поэтому не говорит ни слова, сдерживая желание улыбнуться тому, как мило ворчит его друг, растекаясь по столу, как талое мороженное. — Есть хочу. Фраза остаётся проигнорированной, что заставляет Рампо хмуриться. — И пить. Чужая упрямость одновременно восхищает и раздражает. — И вообще, моему мозгу нужно что-то сладкое, иначе я не смогу думать. По всё ещё не откликается. — По-о-о, я замёрз. Эдогава ложится туловищем на стол, прямо на свои тетрадки, и дёргает рукав свитера Эдгара. В своей требовательности внимания он походит на кота, что вокруг хозяина трётся с таким же усердием, но если питомца достаточно покормить, чтобы отвадить от себя, то с ним такой трюк вряд ли удастся провернуть. Наконец По откладывает книгу и встречается взглядом с Рампо, который смотрит на него с хитрым прищуром, мысленно зачитывая себе маленькую победу. — Кое-кто сказал мне не отвлекать его. — Можешь об этом забыть, тишина скучная, — он склоняет голову, упираясь щекой в своё плечо, на котором лежит, как на подушке. — К тому же мои слова о том, что я замёрз, правда. По вздыхает наигранно обречено, и Рампо страшится, как бы ему не зачитали нотацию по поводу того, что он канючит, как дитя. Но вместо этого, к вящему удивлению, Эдгар обхватывает его ладошки своими, тёплыми и нежными. Это сродни жару от огня, в котором так приятно баюкать застылые конечности после пешей прогулки, только в разы лучше. Глаза Эдогавы обескураженно расширяются, нос втягивает чересчур много воздуха, а от мурашек, что оккупируют каждый уголок тела, хочется свернуться, как ёжик, в клубок. По, будто этой престранной вспышки эмоций ему было мало, пробегает пальцами по коже, разгоняя кровь, только вот Рампо кажется, что вся она прилила к его щекам, горевшим лепестками мака. Он бы с радостью сейчас натянул капюшон до подбородка, стыдливо скрывая краску, но — какая досада! — его одежда не предполагала наличие сего элемента. Эдгар действовал без задней мысли. Не отдавая себе отчёта, просто оказывал посильную помощь, но, подняв взор на друга, вмиг стушевался, осознав всю неловкость ситуации. Он сперва застыл, а потом поспешно отпустил чужие руки под поток своих извинений, выливающихся в какую-то нечленораздельную бессмыслицу. Но Рампо вернул их обратно, сцепил пальцы в замок и замер, словно ожидая какого-то приговора свыше. У По сердце в груди могло посоревноваться ритмом с взмахами крыльев колибри. Хорошо, что чёлка скрывает блеск глаз и вспыхнувшие краской уши, плохо, что он выдаёт себя и без таких очевидных признаков. О том, что холод испарился, и говорить нечего. Рампо не то что тепло, ему жарко, как под знойным солнцем, а источником тому становятся не только ладони По, но и разгорающийся внутри костёр, словно там звезды взрываются, а по венам лавовые реки бегут, вынуждая всё естество трепетать. Рядом лампа чуть слышно шумит, а за окном свистит ветер, но юноши и бровью на это не ведут, как и на поздний час, как и на скорое закрытие библиотеки. Эпицентр их внимания — крепко переплетенные руки. Рампо теряется в ощущениях. — Давай помогу, — первым заговаривает По, кивая в сторону позабытого доклада. Рампо медлит: согласиться значит лишиться этого томительного плена, но, если мыслить здраво, нежности с другом за достойную причину его халтуры перед преподавателями не сойдут, поэтому он кивает и нехотя убирает руки. Эдогава сжимает карандаш подрагивающими пальцами, по которым разбегается, подобно току, покалывающее ощущение утраченного. Он размышляет о предлогах его вернуть.───── ◉ ─────
Касаться становится обыденностью. Сперва Рампо кажется, что ещё одно рукопожатие, и случится короткое замыкание, по крайней мере, в голове у него точно что-то заклинит, соображать он перестанет и карьера великого детектива канет в лету, повиснув когда-то высказанным здесь возгласом. Но проходит не так много времени, прежде чем он принимает новый жизненный уклад. Конфеты с необычной начинкой тоже сначала долго смакуешь на языке, позволяя каждому рецептору распробовать диковинный вкус, чтобы вынести вердикт. А вердикт из их с По возросшей тактительности Эдогава выносит удовлетворительный. — Какое у тебя любимое животное? — как-то спрашивает Рампо. Они сидят прямо на полу, спиной упираясь в полки. Согнутые колени тесно соприкасаются, а длинные пальцы По ненавязчиво танцуют по запястьям Эдогавы, пока тот так и льнет к его плечу. — Енот, я думаю. — Интересный выбор, — Рампо мысленно записывает новую информацию в импровизированную энциклопедию о По, что по крупицам собирал каждую встречу. Он многое хранит о людях, но хорошая память не всегда приносит пользу. Порой в голове скапливается столько мусора, бесполезного или откровенно неприятного, что хочется отформатировать её, словно какой-нибудь гаджет, жаль, что живые существа устроены не так просто, как бездушная желязка. Но, когда дело доходит до Эдгара, Эдогава только рад своей особенности: он любит коллекционировать мелочи о нём, даже если они были сказаны вскользь. Он был был его самым достоверным биографом. — А в зоомагазинах енотов продают? — Не знаю, может быть. А тебе зачем? — Куплю тебе енота. Рампо говорит тоном настолько спокойным и уверенным, что По тихо смеётся над его серьёзностью, будто они рассуждают о приобретении какой-то безделушки, а не о животном. — Что, не веришь? — Ты на всякого рода глупости способен, поэтому верю, — к собственному удивлению, Эдгар действительно не сомневается в том, что существует возможность увидеть друга в следующий раз с енотом, спрятанным в пончо, чтобы библиотекарь не заметила. Пока он невольно рисует эту забавную ситуцию в воображении, у Рампо внутри что-то щёлкает от его слов. Захваченный неведомо откуда взявшимся порывом он пытается загнать своё желание в тот укромный угол, из которого оно вылезло, но желание это настойчиво стремится отобрать у здравого смысла пульт управления. Эдогава поднимает голову с плеча По, на котором так удобно лежал, устроившись под его боком, и лихорадочно думает, описывая взглядом аристократичный профиль Эдгара. А Эдгар, поглощённый его руками, суставы и косточки которых изучает кончиками пальцев, и не замечает, как хитро растягиваются его губы. Да только внезапно чувствует дыхание на своей щеке и следующий за ним ожог. У По словно весь мир внутри переворачивается, ладонь по инерции сжимает чужую, а Рампо и не против, только пальцы их переплетает. — Даже на такую глупость способен? — шепчет в радиусе всего пары сантиметров от уха. По поворачивается, сглатывает нервно и смотрит растерянно. Изумруды очей напротив околдовывают его, иначе такое пленительное воздействие не назовешь. В голове становится пусто, только одно слово мигает красным — глупость. У него язык не поворачивается оклеймить произошедшее ею. — Глупость? Рампо не нуждается в дальнейших рассуждениях. Он прижимается к его губам своими настолько быстро, что сладость их, повидимому от конфет, которые он недавно уплетал, По словно мерещится. Нестерпимо хочется ощутить её вновь и тщательно распробовать. Поэтому, пока смелость не улетучилась, он кладёт ладонь на щеку Рампо, невесомо поглаживает щеку и наконец целует сам. В сущности, неумело, но Эдогава помечает в воображаемом календаре этот день как самый лучший и отвечает ему, стараясь применить знания на практике. Они сталкиваются неуклюже, смеются над собственной неопытностью, но, в конце концов, подбирают удобный наклон головы и комфортный темп, чтобы, отринув реальность, забыться в ласке чужих губ. Юношам ни на йоту не страшно, что их застукают. В их укрытом от любопытных взглядов уголке свидетели им лишь книги, а они, как известно, самые преданные хранительницы секретов. — Неплохо для первого раза? — кидает на выдохе Рампо в тесное пространство между их лицами. — Мне нравится, — шепчет прерывисто Эдгар, касаясь его лба своим. Запоздало Рампо смущается — багрянец на его скулах кажется По самым очаровательным оттенком — и утыкается ему куда-то в шею, пыхтя нечто неразборчивое. Эдгар легко усмехается и кладёт руки сначала на острые лопатки, а после, расхрабрившись, обнимает всего Эдогаву. Он бы расписал самыми заковыристыми фразами, каким чудом является эта нежная близость, каким светом озаряется его привыкшая к потемкам душа, но у него не хватит слов, чтобы выразить все свои чувства, а, быть может, не хватит блокнота, чтобы их вместить. Поэтому он предпочитает молча наслаждаться и вдыхать запах фруктовых леденцов и пыльных книг, присущий Рампо. Так, пожалуй, пахнет само счастье. Рампо больше не теряется. Он наконец находит. Находит себя, свою частичку, что, как недостающий пазл, встаёт в мозаику его души, свой ключик от музыкальной шкатулки под названием сердце. Находит в дымчатых глазах приют, а в бережных касаниях — фундамент раннее хрупких надежд.
