Превращение

Начиная с определенной точки, возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь. Ф. Кафка, "Превращение"

—Фредерик. Не надо. Ты ведь... На самом деле не хочешь этого. Уилл подходит медленно, осторожно, как к пугливому зверю. Не перестает говорить, убеждать, упрашивать, будто усыпляя бдительность. Чтобы потом понаблюдать за ним по ту сторону решетки, когда Кроуфорд его поймает. "Ты не убийца." "И никогда им не был." "Вы паршивый психиатр, доктор Чилтон." "Вы никто." Он поднимает руку с пистолетом, и Джек Кроуфорд молниеносно бросается к нему, вытягивая вперед руку с собственным оружием. Но кои-то веки он оказался проворнее. "Сейчас 19:48, я в Балтиморе, штат Мэриленд. Меня зовут Фредерик Чилтон." Выстрел оглушительным хлопком звучит в притихшем помещении, а в нос ударяет металлический запах крови. "И я только что прикончил агента ФБР."

***

"Меня зовут Фредерик Чилтон, сейчас 5:32, я в своей квартире, штат Вирджиния." Он просыпается в холодном поту, взмокший, лихорадочно дрожащий. Футболка насквозь сырая, от нее пахнет страхом. Он проводит рукой по волосам, тоже слегка влажным. Его губы слегка дрожат - как будто изо всех сил сдерживая тяжелые рыдания. Дышать тяжело. Воздуха не хватает. Грудная клетка разрывается от боли, когда в легкие не поступает достаточное количество кислорода. "Меня зовут... Фредерик Чилтон. Я... В..." Мысли ускользают вертким мыльным бруском, он не может ни на чем сосредоточиться, не может думать ни о прошлом, ни о настоящем. О будущем - тем более. Он скатывается с роскошной кровати, в темноте нащупывая трость. Ковыляет к ванной и склоняется над унитазом, пока едкая желчь непереваренного безбелкового ужина не заляпает идеально чистые стенки. Глаза у него слезятся от вони, но он упорно пихает два пальца глубоко в глотку - глубже, еще глубже - и продолжает блевать. Если бы можно было точно так же выблевать всю накопившуюся боль, он был бы счастлив. Ну хотя бы чуть-чуть. Потому что он устал. Каждый день, закрывая глаза в ровно в 23:30, он просыпался от тошнотворной вони трупов у себя в гостиной. Или кислотного запаха собственных внутренних органов. Тут уж как повезёт. Каждый день, закрывая глаза, он видел обрубок тела Абеля Гидеона в подвале и кровь у себя на руках. Что самое забавное - Ганнибала в этих снах не было. Вероятно, измученный кошмарами мозг решил оградить себя от еще больших потрясений и выкинул самую важную составляющую этого кошмара. Да, Ганнибала там не было. Зато был он сам, с окровавленными руками пистолетом в одной из них. И Фредерик не был уверен, что из этого было хуже. Он стабильно просыпается в четыре-пять утра и больше не спит. Передвигается по дому, вцепившись в трость, напряжённый до предела. Старается ступать как можно тише, выглядывая осторожно из-за угла: вдруг потенциальный маньяк притаился где-нибудь в темном коридоре? Он даже пробовал не выключать свет, но это не помогло - даже при полном освещении сознание подбрасывало не менее ужасающие образы. Именно поэтому Фредерик устал. И именно поэтому сейчас он опирается локтями на раковину, пытаясь удержать равновесие на дрожащих ногах. Он не смотрит в зеркало - он и так знает, что там увидит. "Доктор Чилтон, как ваше здоровье? Выглядите бодрячком - даже не скажешь, что едва не ушли от нас в мир иной." Притворно-сочуствующие расспросы заставляют лишь улыбаться в ответ еще высокомернее - хотя дальше, казалось, уже некуда, искусство высокомерия Чилтон прекрасно натренировал еще в университете. "Фредерик, постойте! У меня дома завалялся тональный крем для лица, как раз под тон вашей кожи, чтобы... Кхм, знаете... Получше скрыть последствия." Он с натянутой улыбкой смотрит на собеседника: доктор Карсвелл, самый большой ублюдок во всем научно-медицинском сообществе Балтимора. Когда-то он публично высмеял его научную статью перед всем медицинским обществом, и Фредерик никогда ему этого не забудет. "Благодарю, Леонард, я в состоянии самостоятельно позаботиться о собственной внешности. Ваши рекомендации мне ни к чему." К его величайшей досаде, голос звучит озлобленно. В глазах Карсвелла блестит самодовольство от внезапной вспышки. Он мягко берет его под локоть и начинает вести по коридору. Карсвелл выше него на две головы, поэтому идет он быстрее - практически несется по коридору, утягивая Фредерика за собой и что-то второпях вещая непонятно кому. Чилтон едва за ним поспевает и пытается не сильно кривиться от боли в боку с недостающими органами, понимая, что Карсвелл не сбавит темп. Намеренно, поскольку ему прекрасно известно, что трость нужна его коллеге вовсе не для красоты. От воспоминаний о недавнем унижении на глаза наворачиваются слезы. Он сильно-сильно сжимает пальцы на краю раковины, только чтобы не смотреть на свое изуродованное, отвратительное лицо. Оно стало таким даже не благодаря Ганнибалу, а благодаря ФБР: тем, кому полагалось его защищать. Он сам не замечает, что плачет, только когда от соленых дорожек остаются мокрые следы на футболке, он воет сквозь крепко стиснутые зубы и осыпает ударами стену. Истерические рыдания через какое-то время переходят в смех. А когда спустя полчаса Фредерик встает, с текущим носом и красными от слез глазами, он больше не смеется. И не плачет тоже. Он просто слегка улыбается и берет пистолет, приобретенный в параноидальном приступе неделю назад. На его губах играет все та же легкая улыбка, когда он садится за руль своего Ауди. Только при виде человека в дверном проеме, который щурится в темноте, пытаясь высмотреть, кто стоит снаружи, Фредерик перестает улыбаться. —Доктор Чилтон? Чем обязан в столь поздний час?.. Фредерик скромно поджимает губы, ямочки на щеках от этого действия становятся заметнее. —Всего лишь заглянул пожелать доброй ночи, коллега.

***

Уилл старается не моргать, пока осматривает трупы, сначала застреленные, а затем покромсанные острым ножом. Доктор Леонард Карсвелл с женой, убиты примерно в 5:30 двумя выстрелами из крупнокалиберного пистолета. Единственной зацепкой, по словам Джека, является то, что Карсвелл состоит в одних медицинских кругах с Фредериком Чилтоном. Состоял, поправляет его про себя Грэм. Состоял в медицинских кругах, пока кто-то не прошиб ему грудную клетку пулей и не изуродовал тело. —Еще один подражатель? — Джек кидает вопросительный взгляд на Уилла, не обращая при этом никакого внимания на прочих людей на месте преступления. Ему нужна только экспертная оценка Уилла Грэма. Профайлер осматривается, проводит ладонью по стенам, едва задерживаясь на местах с особо большим количеством крови. —Нет. Не подражатель. И не сам Потрошитель... Слишком топорная работа для него. Это не... Изящно. Не интересно. Грубо. —Не знаю, выглядит все вполне аккуратно. Наш убийца, видимо, ювелир, — стоящий неподалеку Зеллер хмыкает, — камни вместо глаз встали как влитые. Ценитель прекрасного... Грэм качает головой: —Это не эстетический мотив. Он выбрал эти камни не случайно. У него, — он указывает на мужчину, — рубин и топаз. У нее, — взмах руки в сторону женщины, — алмаз и карбункул. Осторожно прохаживаясь вдоль гостиной, Уилл негромко говорит - скорее себе, чем Джеку или присутствующим: —В Писании Ветхого Завета упоминается наперсник. Эту вещь носили первосвященники в Иерусалиме. Согласно писаниям, первосвященник являлся источником правды перед лицом господа... —При чем здесь камни? — Уилл практически не слышит голоса Джека, погруженный в собственные размышления. Но все же отвечает, правда, куда-то в пустоту: —В наперснике было двенадцать самоцветов, по три в ряд. В первом - топаз, рубин и изумруд. Кроуфорд понимающе поворачивается к нему: —А во втором - карбункул и алмаз. Легкий кивок: —И сапфир. Джек хмурится: —Какой-нибудь религиозный фанатик? —Не думаю. Здесь что-то не так, думает Грэм. Это не похоже ни на одно хладнокровное убийство, ни на одно преступление в состоянии аффекта. Это нечто среднее, думает Грэм. Что-то такое, будто убийца сам не до конца определился, что он такое. Уилл делает глубокий вдох, и время замедляется. Подушечки пальцев касаются дверного звонка - пока еще не залитого кровью. Он легким нажатием надавливает на кнопку, но даже слабого прикосновения хватает, чтобы громкая трель зазвучала на весь дом. Дверь открывает мужчина тридцати девяти лет. С проседью в волосах, усталым взглядом. За его спиной, в совершенно чистой гостиной, где нет и намека на кровь, женщина заспанно трет глаза. —Чем обязан столь поздним визитом? Он осматривает меня с ног до головы. Мою растрепанную прическу, мои потерянные глаза, мои побелевшие от напряжения костяшки пальцев. Его взгляд все такой же снисходительно-насмешливый, как многие годы до этого. Что бы я ни делал, какую бы статью не написал, каких бы успехов ее добился, он всегда смотрит на меня именно так. Как все они. Даже не пытаясь скрывать свое презрение. Как будто я всегда буду ниже их. —Вам нужна помощь? — снова спрашивает доктор Карсвелл. Я вздрагиваю от непривычного звучания этих слов. Нужна ли мне помощь? Нуждался ли я в помощи, когда Гидеон потрошил меня заживо? Нуждался ли я в ней, когда увидел обрубок его тела у себя в подвале? Или когда прямо в здании ФБР, на глазах у кучи специально обученных агентов, пуля прошла навылет через мой череп? Я не знаю. Возможно, когда-то я в ней нуждался. Но не теперь. Мне больше не нужна помощь. Я хочу донести до людей истину. В моих одеревеневших пальцах зажат пистолет, но Карсвелл до последнего его не замечает. Только когда я стреляю в него в упор, он потрясенно таращится на оружие у меня в руках, прежде чем упасть на ковер. Его жена пронзительно визжит и пытается взбежать вверх по лестнице, но я быстрее. Когда я стреляю ей в затылок, мои руки не дрожат, а в моих ногах нет слабости, когда я подхожу к первому трупу и опускаюсь рядом с ним. Я беру заготовленный скальпель и срезаю верхний слой кожи на грудной клетке, так, чтобы были видны синеватые узоры вен. Надрезы аккуратные, я точно знаю, как надо обращаться со скальпелем: я оставил хирургию довольно давно, но мышечная память все еще работает. Один вертикальный срез и один, чуть ниже, горизонтальный. Крест. Я не верю в бога, ведь он не помог мне пережить все то, что со мной сделали. Это не дань уважения всевышнему, скорее... Мое послание ему. Я вынимаю главные яблоки, подцепляя лезвием аккуратно, чтобы не повредить. Вынимаю драгоценные камни и аккуратно опускаю в получившиеся углубления. Топаз с рубином на одного, карбункул с сапфиром - на другого. Камни завораживающе переливаются, если немного наклонить голову и посмотреть немного под другим углом. Это моя правда. Хирургическими нитками из своей больницы сшиваю пальцы на ладонях - по два и три на каждой руке. Безымянный с мизинцем, а потом - средний с указательным и большим. Отрубаю острым ножом примерно середину от каждой фаланги, чтобы укоротить и придать нужную форму. Получаются копыта. Это символ моей жертвенности. Когда-то этим жертвенным барашком был я, но я передал свою ношу другим. Я избавился от роли жертвы. Подношение на алтарь кровавым богам, сыгравшим со мной жестокую шутку. Символ перерождения и искупления. Таков мой замысел. Отнимая руку от мертвого тела мужчины, Уилл чувствует, как капли пота скапливаются у него на висках, а голову начинает терзать подступающая мигрень. Все, что ему сейчас нужно - просто отдохнуть. К сожалению, вселенная не привыкла считаться с его желаниями... Кроуфорд с каким-то странным выражением лица переводит взгляд с тела на тяжело дышащего Уилла, а затем - снова на трупы. И наконец, медленно выдыхает: —Кажется, нам пора навестить доктора Чилтона.

***

Он знал, что Джек придет за ним очень скоро. Поэтому он был готов, стоя на своей кухне с пистолетом в руке, там, где не так давно еще были расчлененные трупы двух агентов. Уилл Грэм стоит там же, смотрит на него пристально. С оттенком полузадушенной, щемящей жалости. Как на котенка в полиэтиленовом пакете, брошенного в реку, выловленного чьими-то стараниями. Так смотрят на пострадавших от жесткого обращения маленьких зверушек, которые теперь царапаются и грызут кормящую руку. Так смотрят на ничтожеств. —Фредерик... —Закройте рот, мистер Грэм. Глаза доктора Чилтона сейчас напоминают две узкие щели, ледяные, они наполнены только отчаянной какой-то, озлобленной ненавистью. Совершенно не как у хладнокровных психопатов, горько думает про себя Уилл. Настоящие убийцы не чувствуют даже ненависти. У них вообще нет эмоций, вместо них - пустота, прикрытая маской человечности. Но у Фредерика Чилтона не было никакой маски, его раздражающая самовлюбленность и нелепый эгоцентризм - часть его личности. Настоящей личности. Пускай и крайне пренеприятной. А еще у Фредерика Чилтона поразительно яркие изумрудные глаза. Через них его можно было прочитать, как открытую книгу. Уиллу кажется немного ироничным, что подобный человек когда-то мог быть его психиатром. Еле видимая складка прорезает лоб, когда Грэм думает об этих широко открытых, диких глазах. Даже тогда, когда Чилтон держал пистолет и имел явное преимущество, в глубине этих зрачков был иррациональный ужас. Уилл Грэм думает, глядя в эти глаза, что доктор такого не заслужил. Увольнение с должности, привлечение к ответственности за "неортодоксальные методы лечения" - возможно. Может быть, он заслужил даже пренебрежение коллег и остракизм. Но только не это. Не месяцы кошмаров после пытки Гидеона. Не сильнейший посттравматический синдром после маленькой постановки Ганнибала в его доме. Не ежедневной боли в отсутствующей глазнице и челюсти. Он не заслужил быть застреленным в приступе психоза, в который его вогнал Ганнибал Лектер. Однако его непосредственное начальство, очевидно, так не считает. Джек Кроуфорд резко вскидывает пистолет, и черный провал дула направлен теперь точно в голову доктора. Джек готов выстрелить, без малейшего колебания. Он просто выполняет свою работу. Даже не он - ствол его оружия. Однако уже через долю секунды его перекрывает Уилл, заслонивший собой Чилтона. Он говорит: —Хватит, Джек. Не надо. Затем, обращаясь к Фредерику: —Можешь посмотреть на меня, Фредерик?Да, вот так. Ты молодец, — его голос звучит безо всякого сарказма, — Пожалуйста, опусти пистолет. Ты ведь не убийца... Ганнибал сделал это с тобой. Чилтон сглатывает. Против воли, сам того не желая, он слушает. В груди Уилла теплится слабая надежда, что все обойдется. Незаметно делая шаг вперед, Грэм продолжает: —Он любит так делать. Забавляться с людьми, как будто они - его персональные игрушки... Которые потом не жалко сломать. —Доктор Лектер здесь ни при чем. Он всего лишь помог мне осознать, кем я мог бы стать. Я многим обязан ему с этой точки зрения, — Чилтон натянуто усмехается, кривит губы. На них все еще привкус чужой, отвратительно-потрясающей крови. —Ошибаешься. Уилл Грэм делает еще один шаг вперед. —Ганнибал никому не помогает. Он лишь утоляет свое любопытство, когда сам этого захочет. Когда ему становится слишком скучно... Еще один крохотный, осторожный шажок. Отказавшись всего в метре от Чилтона, Уилл медленно поднимает ткань рубашки, оголяя шрам. Взгляду Фредерика предстает продольная полоска зажившей кожи, похожая на ядовитую змею. Точно такая же есть у него - только вертикальная. Пара змей из срощенной заново плоти, жертвы, нарочно оставленные в живых. Будто угадав его мысли, Грэм говорит: —Мы с тобой похожи. Две сломанных игрушки, сброшенные со счетов. Оставленные гнить в соку собственных психологических травм и чужой крови. Уилл сглатывает, гоня прочь непрошенные воспоминания. Сейчас не время и не место. —Но нам обоим еще можно помочь. Ганнибал считает, что может нами управлять... Что он знает, как мы поступим. Не дай ему победить, Фредерик. Ты на самом деле сильнее, чем думаешь, и способность к хладнокровному убийству здесь вовсе не при чем. Не убийство делает тебя сильным. На мгновение Уиллу кажется, что у него получилось: его бывший доктор прерывисто вздыхает и приоткрывает рот, чтобы что-то ответить. И, не найдя слов - закрывает обратно. Уилл думает, что у него почти получилось, и осталось лишь закрепить результат. Но тем не менее, Фредерик все еще колеблется, бессознательно покусывая губы. А всего через пару мгновений Уилл Грэм совершает ошибку: возможно, самую большую в своей жизни. Он негромко произносит: —Фредерик, посмотри на себя. Даже совершенное убийство не смогло тебя изменить, сколько бы ты не убеждал себя в обратном. Ты был напуган, и ты по-прежнему боишься. Только теперь не только окружающих людей, но и себя. Чилтон замирает, его лицо искажает неприязненная гримаса. "Ты не убийца." "И никогда им не был." "Вы паршивый психиатр, доктор Чилтон." "Вы никто." Джек напрягается, готовый стрелять. Осознав свою ошибку, Уилл поднимает обе руки вверх, показывая: он безоружен. Говорит тихо-тихо, предпринимая последнюю попытку успокоить. Голос, вопреки всякому желанию, звучит почти умоляюще: неизвестно почему, но ему очень не хочется быть свидетелем смерти Фредерика Чилтона - ужасно некомпетентного психиатра, но запутанного и несчастного человека. —Фредерик. Не надо. Ты ведь... На самом деле не хочешь этого. Выстрел звучит раньше, чем он успевает договорить, и тело Кроуфорда мешком оседает на пол. —Нет... Не совсем осознавая, что делает, он кидается к Чилтону - выбить из его руки оружие или задушить, он так и не понял. Понял только, что каким-то образом его самого прижали к стене, а шеи касается холодный металл. Нож входит в нежную кожу горла, как в подтаявшее на солнце масло, и Уилл задыхается, падая на колени. А затем спокойный голос произносит совсем рядом с ухом: —Если бы я по-прежнему боялся, мистер Грэм, при выстреле в вашего друга я бы крепко зажмурился. В конечном счёте, вида крови я тоже когда-то не переносил. Лежа на кафельной плитке, Уилл беспомощно наблюдает за тем, как доктор Чилтон садится на корточки перед трупом и достает из окровавленного кармана патроны. Одним четким движением перезаряжает пистолет и кладет его на место, под пиджак. Он выпрямляется. Руки у него не трясутся. "Сейчас 19:48, я в Балтиморе, штат Мэриленд. Меня зовут Фредерик Чилтон." Бросает последний взгляд на того, кто когда-то был его пациентом в психиатрической клинике для душевнобольных преступников. Уилл чувствует, как кровь из разорванной артерии наполняет легкие, и кашляет. Но все же находит в себе силы посмотреть на человека, бывшего когда-то его психиатром. В кристально чистых, открытых глазах доктора Чилтона застыло безэмоциональное равнодушие. Уилл хорошо знает это выражение - такое обычно бывает в молочных глазных белках у мертвых, разложенных на медицинском столе. А кроме этого, такой же взгляд он видел у Джейкоба Хоббса. Мэттью Брауна. Абеля Гидеона. Ганнибала Лектера. Грэм прерывисто вздыхает, молчаливо сожалея о чем-то, и успевает запомнить только кожаные туфли Чилтона, который чеканным (хоть и слегка хромающим) шагом направился к выходу. "Меня зовут Фредерик Чилтон. Сейчас 19:48, и я только что убил агента ФБР."