за светом софитов

Гриша садится в черную машину и сразу же хватает телефон. Через час у него выступление на каком-то клабшоу. Сам факт того, что придется выйти на сцену не беспокоил не капли. Для Ляхова это был далеко не первый, и даже не второй раз — это его абсолютно не пугало, а лишь зажигало огонек интереса и азарта внутри. Толпа, софиты и громкий звук не напрягали. Напрягал лишь один факт. Точнее человек. Точне его, черт возьми, бывший, с которым придется выступать на одной сцене и петь совместные песни, которых, на его собственное же горе, в программе слишком много. Сука. То что он теперь подписан в телефонной книге не как «Тема<3», а «Артем Майот» совсем не вина самого Артема. Точно нет. И наверное даже не вина самого Гриши. Обычное, тупое, до ужаса сухое, но ужасно колючее, жгучее и неприятно обжигающее слово «остыл». Оно сжигает, все что строилось до этого годами. Банально остыл, разлюбил и все по списку ниже. Именно так думал Гриша, когда, как казалось ему, со спокойной душой съезжал с из общей с Артемом квартиры. Там он оставил частичку самого себя, кажется, самую важную, а весь следующий год болезненно страдал от внезапно накрывавших с головой воспоминаний. Выбросить Никитина из головы чертовски сложно. Никитин. Такое обращение режет уши и наносит тысячу ножевых. Артем. Тема. Тема волшебный. В меру взрослый, умел принимать решения, делал сюрпризы и никогда не бывал скуп на нежности, которых, бывало, так не хватало Грише. Артем был идеален на все сто процентов, они с Ляховым сошлись, словно два кусочка одного пазла. Недостатки одного ловко дополнялись достоинствами второго и наоборот. Это всегда заставляло рыдать от умиления. Да и сейчас заставляет, но уже не от чертового умиления, а от ебаного осознания того, что ты, Гриша Ляхов, абсолютно все проебал. И это совсем не сравнится с проигрышем бабок в казино. Это что-то другое, что-то родное, что отобрали так резко, что невыносимо больно. С Артемом они разумеется виделись — в доме, на мероприятиях и изредка на студии. Оба старались сократить контакты и встречи до абсолютного минимума. Записывались по очереди, только на студии, где был только звукарь. Дома тоже появлялись словно по расписанию, а если и одновременно, то не пересекались. Артем вообще свалил за границу в недавнее время, вернулся на несколько концертов и снова улетел. Изначально приходилось также давать хоть немного контента аудитории, но потом постепенно оба уменьшали его количество и всевозможные упоминания друг друга и объятия на мероприятиях в конечном счете сошли на нет. Гриша специально выпросил разные гримерки для них, попросив не слушать Никитина, что бы он там не сказал. Но на удивление скандалов не было. Артем в принципе никогда не устраивал ссор на пустом месте — всегда пытался разобраться с причиной недопонимания и убить ее на корню. Ляхов же любил пообижаться и подуться, Никитин давал ему и такую возможность. Не лез, когда видел, что тяжело, но потом всегда получал порцию ласки в двойном объеме. Тактильность была важным фактором их отношений. Первым выходит Гриша. Зал и правда рад его видеть. Чертовски приятно видеть, что аудитория счастлива находиться здесь. Толпу никак нельзя назвать афк — большинство подпевают не только на припевах, а поют куплеты. В нужные моменты дрстают фонарики и громко-громко хлопают. Ляхов успокаивается и растворяется в авациях и хоть какой-то любви — пусть она банально фанатская. Среди всех этих слушателей те, для кого Гриша сделал больше, чем многие другие и юноша это реально ценит и дорожит таким пониманием. Когда толпа начинает звать Майота в груди щемит. Они довольно давно друг друга не видели, и сейчас, буквально через несколько чертовых секунд, произойдёт то, чего так боялся, но в глубине души ждал Ляхов. Артем. Он кажется совсем другим, но все таким же до дрожи в коленках родным. Гриша не понимает совсем, как залипает на него. Светлые волосы отросли, и теперь аккуратными, милейшими кудряшками ложатся на лицо. Россыпь веснушек на загоревших щеках смотрится так правильно и до невозможности идет Артему. Тот продолжает раскачивать толпу. Ляхов подключается чуть позже. Никитин исполняет несколько своих треков. Гриша честно стоял у стойки диджея, чтобы, в случае чего, не отвлекать народ на себя. Когда уши пронзает та самая песня в уголках глаза появляются слезинки. «Море» — их любимая песня и негласно нареченная их общей. Это стало чем-то интимным и личным, петь, а главное слышать эту песню в живом исполнении на концерте слишком непривычно. Артем идеально попадает в ноты, красиво тянет слова где нужно. Не дергается лишний раз, чтоб не разрушить хрупкую атмосферу между ним и залом. Вверх взмывает великое множество фонариков на телефонах, которые ритмично покачиваются в разные стороны под такт приятной мелодии. Следующая песня — наконец совместная. Ебаная лиричная грусть два, которая, именно сейчас так кажется, назло зашла огромному количеству человек. — Ты пыталась сказать, между нами пропал импульс. Клянусь такими темпами я с этого двинусь, — Гриша пропевает нарочно громко. Это не слова песни — обращение лично к Артему. Прямым текстом, честно, оголяя перед ним свою душу и сердце, признается в этом. Импульс пропадал, но вернулся чуть позже. Кажется, тогда было слишком поздно. — Артем Майот, я люблю тебя, — Гриша обнимает Никитина после исполнения песни. Недолго, но этого хватает чтобы окончательно слететь с катушек и утонуть в воспоминаниях. Тело в руках такое податливое, приятное и такое родное, привычное, что у Ляхова аж глаза щемит. Последней исполняется tourlife. Гриша полностью отдается процессу. Чувствует зал, сливается с ним воедино, словно они — один человек. Он будто слышит и чувствует сердцебиение и мысли каждого, кто находится в этом зале. Он чертовски счастлив сейчас стоять здесь и смотреть на эту счастливую толпу. Он сам сейчас счастлив настолько, что не замечает пару горящих глаз, которая смотрит на него прямо со сцены. Никитин откровенно залип. Залип на плавные движения, на хриплый голос, на смешки в микрофон. Он каждое движение Ляхова ловит и запечатляет в своей памяти. Когда ещё они вдвоем выступят на одной сцене. Когда ещё будут настолько рядом? От вида такого Гриши в сердце что-то начинает колоть, а воспоминания, словно смертельная волна, накрывают его с головой. В объятиях Гриши всегда было приятно, а сейчас, спустя столько времени, ощутить его руки на своей спине кажется чем-то невозможным, но таким родным. Ляхов сам по себе просто родной. Самый близкий, самый нужный и всегда и из всех самый любимый. Он ещё раз благодарит зал и убегает за сцену. Никитин несется за ним. Силы приходят ни с того ни с сего, будто не он сейчас прыгал на сцене и орал во весь голос строки своих же песен. Артем нагоняет Гришу на пороге его же гримерки. — Гриш, — зовет Никитин, когда они находятся в одном ненавистном метре друг от друга. Они сейчас не смертельно больны, они невероятно влюблены. Заново говорить сейчас — самое лучшее решение, потому что это не старые чувства, а что-то абсолютно новое и пока что неизведанное. То, что казалось раньше далёким, но сейчас находится на расстоянии вытянутой руки. Ляхов поворачивается на Артема. В груди у обоих щемит. Они сейчас, когда не под светом софитов и прожекторов, могут детальнее друг друга рассматреть. Взгляды все такие же знакомые. Может измениться все, человек может поменяться до неузнаваемости, но то, как человек на тебя смотрит сдает все с потрохами. В глазах тот же блеск и нескрываемое обожание. Артем срывается первым. Кидается Грише на шею и утягивает в поцелуй. Хватается, тянет ниже на себя и улыбается в поцелуй, когда чувствует у себя на талии крепкие руки, а чужие губы начинают отвечать на столько желанный долгое время жест. Ляхов закрывает дверь, заталкивая в свою гримерку Никитина. Поцелуя не разрывают, продолжают играться друг с другом. Также нетерепеливо, но теперь ещё более чувственно. Ляхов прижимает Артема к стенке, перемещая ладони на шеки. Дотронуться сейчас хочется до всего абсолютно, но возможно такой просто нет. Никитин пальцами в вечно пушистые волосы Гриши зарывается, массирует кожу головы — помнит, как парень это любит. Помнит, как вечерами они лежали в объятиях друг друга и плавились от банальных прикосновения. Они резко стали чужими людьми, но знали друг друга наизусть, до самой капли. Артем отсраняется первый. Откидывает голову на стену и глупо улыбается. Гриша руки на талию возвращает — им там привычнее и правильнее. Тела то помнят, все делается по инерции, словно заученный стишок, но это не лишает процесс наслаждения и эмоций, которых парни так жаждали. Жаждали друг друга. — И что это было? — смеется Ляхов, глядя на заалевшего Артема, который только расслабился. — Ляхов, ей богу, я в тебя сейчас брошу что-нибудь, — закатывает глаза Никитин, прижимаясь к Грише, теперь находя опору не в холодной стене, а в Ляхове. Он всегда готов защитить и помочь, насколько бы ужасная ситуация не была. — У тебя ничего нет, — продолжает играться Гриша, ещё сильнее сжимая Никитина в своих объятиях. — Тогда плюну в тебя, — шипит Артем. Старается быть максимально серьезным, но его все равно прорывает на смех. У Ляхова сердце сжимается от чего-то настолько знакомого, что звучит прямо под ухом. — Поехали ко мне? — Гриша мысленно пальцы скрещивает. Надежда последняя умирает и не предложить он просто не мог. Хочется ещё сильнее растянуть момент, который настолько хрупко сейчас лежит на их ладонях. — Поехали, — отвечает Артем и тянется за ещё одним поцелуем. Снова жмется ближе, желая сократить все жалкие миллиметры между ними, хочется почувствовать тепло его тела рядом. Гриша такие желания принимает и почти в охапку сгребает. Дома у Гриши необыкновенно светло и уютно. Несмотря на то, что свет остается выключенным, парни все видят — друг друга в первую очередь. Ляхов опирается о стену, пока Артем мучается со злосчастными шнурками на кроссовках. Осматривает его со всех сторон. Не изменилось особо ничего, кроме, наверное, мышечной массы — парень подкачался и это видно невооруженным глазом. Грише уж точно. — У тебя был кто-то после меня? — вдруг спрашивает Артем, когда наконец справляется и чертовыми шнурками и усаживается на пол в прихожей, перед Ляховым. — Нет. Вообще никого. Ни физически, ни мысленно, — честно отвечает Гриша. У него секретов от парня нет никаких и сейчас то что он говорит — абсолютная правда. Ляхов даже после расставания до мозга костей верен Артему. — А у тебя? — Тоже самое, — усмехается Никитин, пряча глаза в пол. Осознание того, что целый год потерян зря, целый год избеганий друг друга, хотя этого не требовалось точно. — Получается мы потеряли столько времени, — озвучивает свои мысли Артем, грустно глядя на Гришу. Заламывает свои пальцы и переживает ужасно — это довольно большой период и после таких перемен люди могут не сойтись. — И что? Тем, я готов ждать тебя столько, сколько тебе нужно будет, — садится на колени рядом с Никитиным и хватает запястья в свои руки, покрывая ладони парня россыпью мелких поцелуев. — Давай попробуем начать все сначала? — предлагает Гриша и смотрит глубоко. Забирается через самые тернии к самому сокровенному. Он сердце свое Артему на жизненное использование отдает, себе ничего не оставляя. — Давай, — получает в ответ такое же любящее юношеское сердце в ответ. У них любовь какая-то невозможная, до мозга костей, до понимания с полуслова и до самых говорящих взглядов. Гриша Артема снова целует, на этот раз с огромным трепетом и нежностью. На руки подхватывет и в спальню несет. Обходит столики и тумбочки, чтоб не дай Бог не наебнуться самим и не уронить чего. Роняет Никитина на кровать и падает рядом. Артем рукой по кровати шарит, находит чужую ладонь и переплетает пальцы. Оба помнят, насколько много этот жест для них значит. — Я люблю тебя, Тем, — шепчет Гриша, когда Никитин забирается на него и ращмеренно дышит куда-то в плечо. — И никогда не переставал. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Артем, абсолютно не задумываясь. Эти слова не требуют этого. Все понятно сразу, невооруженным глазом взгляни. По телу растекается приятная истома, а дышать становится легче. Главное что банально рядом, снова под боком, ютится тот самый человек, который жизнь смыслом наполняет. Появляется желание жить не только для себя. Желание любить, быть любимым и продолжать тонуть в своем собственном океане чувств.