Niemand sonst

К упавшему на поле от переутомления игроку постепенно пришло сознание. Глаза открылись, а зрачки принялись медленно изучать пространство в поисках подсказок, где бы он мог находиться. Но помимо серого, железного, ничем не отличавшимся от всех в Синей тюрьме потолка ничего не было видно. Таким темпом никогда не узнать, в какую комнату тебя положили. Шея, да и впрочем всё тело не хотело двигаться, как бы парень не желал этого. Работала только голова, да и то смутно. А что вообще было? Исаги, смирно лежа в кровати и невольно всматриваясь в потолок, рассуждал и вспоминал недавнее. Не то чтобы память отшибло напрочь, но какие-то моменты словно вылетели. Может, это от несобранности из-за так себе самочувствия. Но с каждым новым вспомнившемся моментом находился кусочек пазла, затем ещё и ещё, пока эти детали не собрались в единую картину произошедшего. Точно, матч Бастарда и Мэншайна, где первые одержали победу, а штука, которую открыл Исаги, что позволяла ему видеть поле и всех игроков — метавидение. Недурно поднялся за игру, вот только сейчас телу тяжело от непривычки к подобной нагрузке. Как бы то ни было, но несмотря на боль, Исаги пытался начать двигаться. Повернуться на другой бок уже стоило немалых усилий. Но, преодолев себя, он смог сесть. Казалось бы, даже на поле было легче наблюдать за всеми свысока с помощью сложнейшего, но наичуднейшего приёма. Голова резко загудела, внутри словно что-то давило прямо на мозг, и Йоичи схватился за неё рукой, зажмурив глаза. Когда боль смягчилась, парень поднял голову и наконец нормально осмотрелся. Комната, в которой до этого он никогда не был. Это значит, что в ней заселён кто-то из приезжих мировых игроков. Стоп, выходит, простой игрок лежит в кровати, где спала мировая звезда футбола?! Так, нужно идти. Куда угодно, но не оставаться здесь. Теперь спокойно находиться тут не выйдет, понимая принадлежности этой комнатки. Юный бастардец встал на ватные ноги, которые несколько часов назад непрерывно носились по траве. Каждый шаг был настолько грузным, что, думалось, всё здание слышит ходьбу. И почему дверь так далеко… Пока обессиленный ас тюрьмы шагал к выходу, то держался за холодную, списанную дизайном с потолка, железную стену, чтобы ненароком качнуться, но не упасть. Что уже произошло, остановив синеволосого. Потерпи, Йоичи, ещё немножко. Но в этот момент дверь открывается… И как бы не хотел Исаги, чтобы увиденное оказалось сном, но это реальность, причём теперь ставшая более болезненной. На пороге стоял главный нападающий мюнхенской команды. Лицо его выражало спокойствие на пару с удивлением. Он, приподняв брови, играл в гляделки с заложником Блю лока, затем зрачки оценивающе скользнули сверху вниз. – Ты откуда вылез? Шагай отсюда, — потребовал Исаги. – Как грубо, Йоичи, — Кайзер сделал фальшивую обидчивую гримасу. Он подошёл к японцу и сократил расстояние между лицами. – А ты какого чёрта встал? Силёнки появились? – Не твоего ума дело, — японец загорался от злости на этого наглого бастардца, хмурив брови. Что он себе в очередной раз позволяет вот так раскрепощённо себя вести? Михаэль хмыкнул, и на его губах заиграла фирменная ухмылочка. Разведя руки, он отшагнул от рассерженного нового сокомандника. – Моего не моего, но ты себя вообще видел? Стоять нормально не можешь, а ещё ходить пытаешься, клоунишка. Исаги молчал. Он думал, что чем больше молчать, тем быстрее это синее чудо свалит отсюда. Но Кайзер лишь цокнул и, взяв за плечи еле держащегося на своих двоих парнишку, развернул и повёл в сторону кровати. – Убери свои мерзкие руки, — Йоичи яростно откинул их. – Можешь не тратить на моё изгнание свои последние силы. Лучше послушайся меня и сделай то, что от тебя требуют, ясно? — ухмылка исчезла, а синие глаза проницательно и властно смотрели на Исаги, словно свысока. Сделать что говорят? Кто говорит? Вот этот напыщенный капризный король? С каких это пор стоит слушать и исполнять его прихоти? Исаги видел в своей жизни кучу неудач. Он столько раз падал лицом в грязь и даже с приездом целого мира чуть ли там не оказался. Против него всегда были те, кто во многом лучше и сильнее, но Йоичи учился у них, поглощал их, подчинял себе. Сколько раз пересиливал себя, переходил свои границы, открывая новые фишки? И после всего… Неужто он не сможет встать с кровати и сделать пару шагов хотя бы до двери? Да хоть по всем коридорам пройдётся в таком состоянии, плевать! Слишком много себе возомнил, Кайзер. Неудачника в твоих высокомерных глазах не сломит простая усталость. Кайзер выжидал реакции. Исаги оттолкнул его в сторону и снова двинулся куда шёл до этого. Но новенького бастардца насторожило и слегка удивило, что ненавистный сокомандник не пытался помешать. Он просто наблюдал, скрестив руки. Пусть себе и стоит. А Йоичи пойдёт дальше. Михаэлю надоел этот цирк, в котором хозяйничал Исаги. Пора бы устроить театр, где главная роль достанется Кайзеру, а малыш Йоичи перестанет выделываться. Плюс, надо бы хорошенько вправить пазломозги, а то совсем раскрошились. Хах, ослушивается, хотя в просьбе наоборот польза для самочувствия адресата? Бастардец разъединил руки и, коротко выдохнув, длинными и деловитыми шагами подошёл к японцу. А тот, в свою очередь, почти достиг цели. Вот оно, он утёр нос Кайзеру, доказал свои слова! Но тут, на плечи снова ложатся руки, развернувшие тело в другую сторону и оставившие стоять в секундном смятении. Опять он… Младший футболист быстро повернул голову, показав серьёзное и злое лицо, скалил зубы. К сожалению, это единственное, что он успел. Сзади внезапно впечатывается со всей силы нога. От удара Исаги не удерживается на и так еле живых ногах и грохается на пол, а в спину вступает острая боль, заставляющая скорчиться. Парень осторожно развернулся, пытаясь не выдавать признаков страданий. Глаза видели чуть размыто, но как бы не оказалось плохо зрение, будет грех не узнать одну фигуру. Кайзер возвышался над ним. – Вот упрямец, — сказал он. Бастардец подошёл с другой стороны и наступил на грудь лежащего, отчего у того вылетел болезненный стон и кашель. Лицо сморщилось, зубы крепко стиснулись. – И где же твоя уверенность, Йоичи? Не делай вид, что главный здесь в решениях. И не думай, что они у тебя правильные. Это моя сцена, а ты на ней лишь моя марионетка. Он убрал ногу. Когда она давила на грудь, Исаги очень хотелось схватить её и таким образом повалить мучителя вслед за собой. Но тогда это оставалось всего-то мечтой, а сейчас ему оставалось только радоваться, что не потерял сознание и вообще остался в живых. Стоило это сделать, а потом приподняться на локтях, как футболисту протягивается рука с чёрной лозой и короной. – Вставай, клоунишка. Спасибо большое, ненормальный немецкий пёс. Значит сначала мы с ног грубой силой сбиваем, а теперь мило протягиваем руку помощи? Какой переменчивый. Исаги злобно и недоверчиво всматривался в глаза напротив. Его возмущению и желанию размазать этого высокомерного типа не было предела. По крайней мере, так казалось блюлоковцу. Под действием этих синих умиротворённых глаз это всё словно улетучивалось. Лицо само расслаблялось, как бы Исаги не пытался его напрягать для большей убедительности себя в том, что он ненавидит Кайзера. Но не только изучающие, насмешливые и спокойные глаза, его длинные блондово-синие волосы, красующаяся на шее синяя роза, от которой тянулись чёрные колючие стебли и заканчивающиеся короной, что как никак кстати подчёркивала натуру Михаэля. Эта тату так вписывалась в красивейшую внешность бастардовского короля. А его тело… Жаль нельзя видеть сквозь одежду, но Йоичи навсегда запомнил каждую его частицу. И это поистине величественно. А голос, постоянно говорящий издёвки в сторону новенького, он лёгкий, мягкий, ненапряжённый, но в силу немецкого языка грозный, грубый и саркастический. Или как сейчас, совсем иной:хладнокровный, с чувством превосходства, но ласковый. Но не это ли так завораживает? В этом грязном иностранце было идеально всё, Йоичи не мог найти минусов, и это сильно раздражало. Даже такое непристойное обращение не показалось чем-то за рамки выходящим, потому что вполне может быть свойственным. Но всё равно больно, чёрт тебя побрал! Как бы Исаги не хотел уклониться от принятия поддержки в виде протянутой ладони, но ему пришлось оказать содействие. Просто потому, что самому встать казалось нереальным. Сцепившись, Михаэль резко поднял того с пола и стал опорой. Придерживая японца, он довёл его до кровати и усадил. – Думал побыть героем, а вышло как всегда наоборот. Слушайся старших, Йоичи, они плохого не посоветуют. – Заткнись. Ты старше меня всего на год. Лучше бы и так сломанное тело поберёг. – Чего и тебе желаю. Вроде умный, а не понимаешь, что нужно ещё отлежаться. – Спасибо, в самый раз отлежался на полу. – Закрой рот и открой глаза, Йоичи. И вновь я доказал твою беспомощность, иначе либо бы завалился в коридорах, либо остался гнить здесь на земле. Ничего без меня не можешь, — Кайзер ухмыльнулся. И снова эта улыбочка, такая притягательная и миловидная. Татуированный направился к тумбе у двери. – К слову, — начал он, – зачем я к тебе пришёл, — парень, прийдя, сел на кровать, держа в руках поднос с едой. Исаги не понял, откуда он взялся и удивился. Когда он успел? Когда зашёл и вот так незаметно поставил? – Я не знаю, что ты любишь, поэтому взял то, что и все. Хотя у вас в Японии выбор невелик, всё на одно лицо из морепродуктов. Йоичи, взяв поднос, оценил блюда. – Спасибо, как раз не то принёс. –Открой ротик для еды и закрой для разговоров, — Кайзер встал. – Говорю же, не знал, что ты хочешь. Руками орудуешь или помочь поесть? — усмехнулся он, присев перед синеволосым. – Иди отсюда, помощник. Спина из-за тебя болит… Но Кайзер проигнорировал слова и первым схватил палочки, за которыми уже потянулся юный бастардец, тем самым вызвав негодование. – Да как вы их держите, — немец запутался в собственных пальцах. Он умеет всё, но понять, как японцы едят с помощью этого не представлялось возможным. В принципе понять японскую культуру для игрока из Германии было сложно. Ясное дело, совсем разные народы, традиции и менталитет. – Да как обычно… — Исаги аккуратно выхватил палочки из чужих рук, с лёгкостью взяв их по правилам и следом выхватив из тарелки кусочек еды. – Слишком сложно. – Если будешь жить тут годами, ничего необычного. Да и научиться этому проще простого, — он невозмутимо пожал плечами и, прожевав, выловил ещё. – Вот напасть! А я хотел покормить тебя, Йоичи, — огорчённо, но игриво произнёс тот, грустно ухмыльнувшись. – Как жаль, — без эмоций сказал Йоичи, вообще не жалея о неумении обращаться с палочками. Кайзер наклонил голову вбок, подперев подбородок руками. Иностранец внимательно наблюдал за увлечённым ужином однокомандца. В данный момент метавидец словно оживился и выглядел миленько во время еды. Он без остановки клал в рот кусочки, смотря в тарелку, видимо, задумавшись. Но стоило поднять тому голову, как перед лицом оказалось заинтересованная и загадочная ухмылочка, а также смотрящие прямо на Исаги небесные, блестящие от любопытства глаза. – Что? — в непонятках спросил блюлоковец. – Ничего, — довольно протянул Михаэль. Исаги понадеялся, что за этим последует уход наблюдателя хотя бы в сторону, поэтому он продолжил есть. Но сидящий прямо перед носом не сдвинулся с места. – Хватит так делать, — потребовал синеволосый. – Что, уже полюбоваться нельзя? – На поле не налюбовался?! Бесишь меня… – Я на поле за тобой еле взглядом поспеваю, а тут мне ничего не мешает. – Ты странный. Как с тобой общаются. – А ты такой стесняшка, Йоичи, что я бы забрал твой вопрос себе. – Лучше уж быть скромным, чем самовлюблённым идиотом. – Идиотом можно быть, имея и скромную натуру, Йоичи, тут от моего характера уже ничего не зависит. Намёк засчитан, но не принят всерьёз. Опустошив тарелку, Исаги поставил поднос в сторону. – Чего ты от меня хочешь, Кайзер? — японец думал над этим вопросом, пока жевал последнюю порцию. Михаэль молчал, задумчиво отведя зрачки в сторону. Только для вида. Думать было ни к чему. Весь сценарий был расписан с самого начала. Немецкий нападающий протянул руку к лицу Йоичи, вызвав у того секундные мурашки. Гладкая ладонь поглаживала щёку, приводя её обладателя в смятение и растерянность. – Что ты… – Дай-ка подумать… Зажать, сломать, поглотить, растоптать, уничтожить, слиться, безгранично быть рядом, — поглаживая щёку, Кайзер проговорил все свои стремления так спокойно и в наслаждении, что пугало до дрожи. Лазурные глаза смотрели прямо в душу, проникали в неё, желая заманить и истребить. Но играли нотки влюблённости. Кайзер хотел присвоить Исаги, забрать себе и никому не отдавать. Йоичи Исаги, ас Синей тюрьмы, должен принадлежать только Михаэлю Кайзеру. – Ты же не против, клоунишка Йоичи? – Псих, — взяв руку бастардца, Исаги медленно убрал её с лица. Не швырнул, как в тот раз, а ласково уложил. Он положил свою другую ладонь на блондинистый волос и сдержанно сжал его. – Сначала посмотрим, кто из нас клоун, а там решим. Впрочем, ты уже и так им стал в моей игре. Михаэль дерзко и заинтересованно заулыбался. – В твоей обуви будет очень неудобно бегать. – Что ж, привыкай, блу роуз, — Исаги насмешливо, насколько это было возможно, ухмыльнулся. – А теперь свали отсюда, молю. Я хочу спать. – Смотри навечно не усни после этого, — тот поднялся, взяв с покрывала поднос. Йоичи улёгся на кровать, укрывшись одеялом. – И дверь закрой, — дал указание он, погружаясь в сон. Быстро же футболист заснул, сам того не ожидая. Но всё равно в голове крутились мысли о нём… Кайзер выполнил всё прошенное и направился по коридору в столовую. – Знай, Йоичи: только тебе позволено распоряжаться и указывать мною. Точно как и лишь Кайзеру можно издеваться, трогать и быть близко к Йоичи. Никому больше.