Свободу попугаям!

      Ранним дождливым утром Тсунаёши Савада проснулся не от пения птиц и не от звона будильника, а от оглушительного взрыва за стеной.       С испугу мальчик свалился с кровати, тут же выругался и, резко поднявшись на ноги, снова упал, запутавшись в одеяле. В десятый раз проклиная свою врождённую неуклюжесть, Ёши кинулся к кучке сваленной в углу одежды... чтобы увидеть выползшего из неё таракана и внезапно передумать, выбегая из комнаты в одних лишь пижамных штанах.       Тут и без следствия известно имя виновника всего происходящего: — Инари!!! — ну а кто ещё?       На месте происшествия дверь в царство дьявола была открыта... точнее — выбита. А если ещё подробнее, то нагло взорвана стоящим в пустом проходе киллером, что с невозмутимым выражением на детском лице поглаживал пучеглазого хамелеона, пока на чудом уцелевший пол оседала серая пыль.       И как, интересно, он не испачкался во всём этом беспорядке? — Реборн! — А что я? — репетитор развёл руками. — Мой глупый ученик не открывал мне дверь.       Чёртов мамкин карапуз, косящий под мужчину средних лет...!       Остановившись в разрушенном дверном проеме, в паре метров от этого спокойного как удав дьявола в костюме-тройке, Тсунаеши перевёл взгляд на такого же невозмутимого брата, замершего с книгой в руках. на серой от бетонной пыли кровати. в серой от бетонной пыли пижаме.       Инари кашлянул в кулак: — А может для начала, Реборн, тебе стоило постучаться...? — да, столько концентрированной пассивной агрессии в имя киллера ещё никто не вкладывал. — Стоило, — не стал спорить тот. — Но мне было так обидно после того, как ты вчера выгнал меня из своей комнаты... я аж не сдержался, — да, столько мерзких кривляний Саваде ещё никто не показывал…       Подумав немного, Ёши пришёл к мысли, что эти двое сумасшедших друг друга стоили.       Его старший брат отложил от себя книгу, безвозвратно испорченную, и медленно поднялся с места: — Так хотелось переспать с тринадцатилетним мальчиком, старый извращенец? — И то лучше, чем на диване с твоей кошкой, глупый ученик! — для пущего эффекта Реборн даже отряхнул свой идеально-черный костюм от несуществующей шерсти, но Инари был непреклонен: — Увы, не назову это достойным поводом для переезда. — Будто ты сильно лучшая компания.       Между учителем и его учеником пробежал таракан, а Ёши взвизгнул, хватаясь за сердце: — Нет! Только не в этом доме! — он пропищал, падая на пол.       Правда, маленький Тсунаёши слишком поздно осознал, что своим визгом поставил себя в невыгодное положение: где-то между «Сильнейшим в мире киллером» и Савадой Инари, — а потому от страха за свою шкуру аж с мысли сбился, обнимая себя за плечи, но договаривая: — Чтоб... Чтоб не пытались убить друг друга дома, ясно?! Все драки-мордобои на улице!!!       И то ли день сегодня был такой особенный, то ли настроение у всех было ни к черту, — а может просто вид у парнишки был донельзя жалким, – но впервые кто-то из этой сумасшедшей парочки прислушался к нытью Ёши!       Так что оставшуюся неделю Реборн протирал тушкой Инари не гладкий домашний ламинат, а асфальт на улице. — Никто меня не любит, Реддо! — неуклюже упав на холодные ступени близь старого, наполовину обрушенного здания, цветастый паренёк возвёл руки к небу... и чуть слезу не пустил, когда услышал хруст в собственной спине. — Проклятые физические нагрузки!       Актёр!!       Жаль лишь, что публика его оказалась совсем не благодарной: высокий человек в ростовом костюме мультяшного, рыжего кота благополучно пропустил стенания Савады мимо своих плюшевых ушей, — Реборна за зрителя никто не котировал вовсе.       Воистину, современная мафия была самым настоящим сборищем фриков-неформалов с замашками не то косплееров, не то квадроберов с глубоким внутренним миром и необъятной тягой к разрушению. — Вот умру я, и не будет у вас такого замечательного меня! — Хорошего ты о себе мнения, — на секунду отвлёкся Реборн от разглядывания своих сделанных на заказ модных, дорогих наручных часов.       Тип с лицом-кошачьей маской лишь коротко кивнул, а Инари театрально всхлипнул. Но недолго мафии пришлось радоваться тишине, ведь босс её проснулся и, сменив модель поведения на апатично-меланхоличную, поинтересовался: — И кто у нас сегодня по плану? Бомжи? Гопники? — он цыкнул. — Я чувствую себя не будущим сектантом, а членом бойцовского клуба на испытательном сроке, да, Реддо?       Актёр... — Я предпочту не повторяться, — Реборн усмехнулся, а Инари ему только язык показал. — Чтоб ты знал, дядь, твои декорации — безвкусный отстой. — Неплохие слова перед смертью.       Потому что в следующую секунду Инари с его надзирательницей Реддо Неко из СЕДЕФ пришлось убегать от своры голодных «собак-мафиози», которые «хотя и собаки, но раздерут тебя покруче любого волка!»       Реборн проводил их скучающим взглядом, поглаживая Леона на плече: — Такая морока...       Также он думал и в один тёмный вечер пятницы, держа на мушке тяжело вздыхающего наследника, что переводил свой усталый взгляд то на репетитора, то на пропасть у себя под ногами, и неясно даже, что из этого раздражало его больше.       Рядом рыжим пятном маячила Реддо Неко в своём неизменном ростовом костюме кота, сжимая в пушистых лапах подобранную где-то фомку, пока под кустом в паре метров от неё трясся маленький Ёши, смотря на всё происходящее круглыми от страха и непонимания глазами.       Спрашивается, а что же на тренировке наследника забыл младший Савада?       Хороший вопрос, ответ на который знали все, но не сам мальчишка, сжимающий в руках портфель брата.       Инари хмыкнул, ничуть не изменившись в лице: — А может не надо? — предпринял его ученик слабую попытку бегства. — И так ясно, что я не птица — не полечу. — Так внизу озеро, а не скалы, — Реборн возразил, улыбаясь уголками губ. — А если ты и расшибешься, то у Вонголы всегда есть замена, не так ли?       Ведь этого Инари так хотел?       Скинуть свое бремя наследника крупнейшей мафиозной семьи на своего несмышлёного, почти лишённого пламени братца? Так просто взять и отобрать у маленького Ёши его безбедное будущее, карьеру и обычную, мирную жизни.       Действительно, это — подлость, достойная босса мафии.       Старший Савада в ответ на его слова лишь устало вздохнул, скаля зубы в кривой, уродливой ухмылке: — Это — слова, достойные коротышки-недорослика.       Между ними пробежал таракан... ...а репетитор выстрелил в небо, заставив мальца вздрогнуть и оступиться, падая в пустоту. — Ри! — с испуганным криком Ёши вскочил с места, но Реддо была быстрее и точно рванула бы вслед за своим подопечным — спасать его бесполезную шкуру, не останови её Реборн вторым предупреждающим выстрелом.       На него уставились пустые, кукольные глаза, однако Аркобалено Солнца ответил категорично: — Рано, — и отвернулся, вслушиваясь в кромешную тишину ночного леса на горе Намимори.       Реборн был уверен: выстрели он сейчас в Тсунаёши или Неко Пулей Посмертной Воли, оба тут же воскресли бы и сорвались с места, лишь бы спасти бестолкового, никчёмного и не заслуживающего жалости Инари.       И как такому ублюдку удалось собрать вокруг себя подобных людей?       Киллер явно не понимал это поколение.       Он навёл свою зелёную беретту на стремительно отдаляющегося от скалы ученика, прислушиваясь к интуиции... не такой сильной, как Интуиция Джотто Примо, но уж точно не хуже, чем таковая же у Вонголы Ноно.       И говорила она... — Иди.       Красной молнией агент сорвалась с места, а Солнце Аркобалено под оглушительный шум листвы опустил курок, так и не выстрелив. Чувствовал он в тот момент только лёгкое раздражение и такое же, едва ощутимое, разочарование, ведь чутьё, приобретённое за годы работы, однозначно подсказывало ему, что от выстрела Пулей Посмертной Воли Савада Инари, в отличие от своих спутников, уже никогда не воскреснет.       Такая вот проблема. — Кажется, я видел дедушку, — вцепившись мёртвой хваткой в костюм Реддо Неко, Инари повис на её спине, всю дорогу до дома бурча ругательства и проклятья в адрес одного конкретного репетитора.       Ёши молчал — у него было, о чём подумать.       Реборн же старательно перебирал в своей голове покрытые пылью и порохом воспоминания да придумывал всё новые и новые тренировки по пробуждению пламени своего бесталанного ученика, что будто совсем не имел воли к жизни.       Ведь как можно зажечь пламя без Воли?       Но как заставить человека бороться? Барахтаться из последних сил, лишь бы достичь желаемого, преодолев усталость, физику и даже смерть? Встряхнуть его?       Что ж... убивать своих учеников — всё равно, что портить себе карьеру, а потому в следующий раз Реборн просто спустит на него медведя. Или змей? Стоит поспрашивать Нану о фобиях её старшего сына — авось что-то полезное и среди них найдется: — Так-то бюджета Вонголы хватит даже на то, чтобы сымитировать в Намимори нападение инопланетян... — Расслабься, дядь, мне страшно просто от того, как ты говоришь о трате казённых денег, – и, немного подумав, Инари кивнул своим словам. — А то ещё братца моего разоришь — зачем ему Вонгола без приданого?       Сидя у костра напротив своего ученика, что с глубокомысленным видом водил носком кроссовка по рыхлой земле, Реборн понимал... что он прав: Тсунаёши действительно являлся куда более перспективным претендентом на место если не босса мафии, то именно достойного ученика — ребёнка, мировоззрение и мироустройство которого Аркобалено Солнца мог легко да играючи исказить и вылепить из щенка Савады путного босса, способного вести за собой людей.       Впрочем, кто сказал, что за Инари люди не пошли бы? — вот вчера, например, два идиота готовы были за ним хоть с обрыва прыгать! Но что из него вылепишь? Вряд ли Вонгола окажется довольна Десятым, который с глубоким безразличием в глазах смотрел в лицо Смерти и даже не пытался как-то себя защитить.       Если Тсунаёши был словно мягкая, податливая глина, то его брат — галька с берега реки, несгибаемая в своей никудышности. — Не понимаю я тебя, Глупый Инари, — чёрные глаза-пуговки смотрели на мальчишку из-под широких полов федоры. — Где юность? Молодость? Запал? Огонь в глазах?       Савада закономерно приблизился к костру, оттягивая веко: — Красиво отражается, да? — Дурак.       Будто это не Реборн вчера направил на него оружие, сбросил со скалы и равнодушно наблюдал, как тот падает в черноту леса — где злость? Обида? Страх за свою жизнь? Напротив молодого Вонголы сидел Сильнейший в мире киллер, о котором тот хоть раз, да слышал от разбросанных то тут, то там агентов СЕДЕФ — где хоть какая-то реакция кроме отчуждения? — Ну, хочешь в ноги тебе упаду?       Парадоксально, но тринадцатилетний Савада Инари не боялся смерти.       Реборн одним пальцем погладил Леона по голове, категорично несогласный с этим предложением: — Боссы мафии не падают киллерам в ноги, Глупый Инари! — Ага, боссы мафии просто гордо умирают, — и как бы мальчишка не кривился, Реборн видел в этом смысл — в гордости.       Не сосчитать, сколько раз Аркобалено Солнца наблюдал, как жизнь в глазах его противников угасает прежде, чем он нажмёт на курок. Люди, что по определению не заслуживали титула босса, либо до последнего вздоха молили его о пощаде и прощении, либо смиренно сдавались на волю «сильнейшему», не ожидая спасения.       И если первых Реборн просто презирал, то вторых — безвольных смертников, якобы «поживших» жизнь: познавших вкус побед и поражений, сколотивших себе состояние или потерявших всё до последних трусов, насытившихся полученным опытом, а потому смирившихся, — он лично ненавидел.       Для Аркобалено, уже четвёртый десяток лет заточённого в никчёмном детском теле, пессимизм Инари был сродни пощёчине: — Да они — боссы мафии — и так и этак умрут, так в чём смысл? — он развёл руками, глядя на своего дурного ученика. — Не станут же наёмные убийцы щадить их только потому, что их об этом попросили? Глупые фантазии из фильмов это... Вот, что я тебе скажу, мой бестолковый ученик! важно вообще не то, что ты можешь или не можешь изменить в будущем, а то, как ты хорош в нынешних максимально отвратительных и ужасных обстоятельствах!       Люди, отчего-то считающие, что «уже пожили», не имели ни амбиций, ни гордости, ни той «хорошести», которая заставила бы их, глядя в глаза Сильнейшему в мире киллеру, бороться до последнего вздоха — исполнить такой фокус, чтобы Реборн их запомнил. Вспоминал, как страшный сон, как достойного противника, не заслужившего после смерти быть забытым и стёртым со страниц истории.       Правда, отчего-то сами мёртвые его позиции не разделяли...       Инари поднял голову, глядя в чужие чёрные глаза, блестящие металлом. — Для справки и тебе сообщу, глупый ученик, что ты подавно хуже самых бездарных бездарей в мире бездарей, раз готов пассивно ждать, когда твой обидчик спустит курок!       Тот, кажется, даже не удивился.       Понимал ли мальчишка смысл его слов? — Реборн не знал и знать не мог, но лез из кожи вон чисто из принципа, упорно пытаясь вдолбить в его голову мысль с претензией на гениальность.