Ты и я на могиле твоего прошлого

Мне не холодно. Снег шёл весь вчерашний день. С небольшими перерывами, правда, но ты и сам понимаешь, они погоды не сделали… Ха, забавно. «Погоды»… Жаль, что даже если я произнесу этот каламбур, ты не улыбнёшься. Мне не холодно, Антон, кто бы мог подумать? Я всю жизнь свою был мерзляком, ты знаешь. Я всю жизнь любил носить шарфы и мягкие вязаные руковицы, пока сверстники оголяли щиколотки и морозили причёски на ветру. И ведь это они называли меня странным, подумать только. А сейчас я даже хуже них. На мне из согревающего что? Рубашка? Абсурд. Не мог я в такой вечер не окоченеть с головы до ног. Ног… у меня тоже нет. Что же такое…? Так вот, мне не холодно. Помнишь, я сидел у тебя в машине до победного, ведь снаружи, будто в сумасшедшем вальсе, кружились белые хлопья? А ты вздыхал. Потом смеялся. Говорил, что можешь дать мне зонт. И тогда смеялся уже я, потому что ты так серьёзно выдал самое нелепое предложение из всех. Мне не было холодно в толпе на площади. Ты помнишь, как горели человеческие сердца? Они согревали друг друга и сжигали тех, кого ненавидят, в пламени — вечном огне! — справедливости. И ты был там, среди них. Горел ярче всех. Не как сейчас. Сейчас передо мной Антон. Антон на кладбище. Над могилой своего прошлого. Я преувеличиваю, конечно. Просто красиво звучит. «Могила твоего прошлого» на самом деле скромно обустроенное местечко для тела Олежи Душнова. Страшного уже такого, наверное, гнилого. Не хотел бы увидеть. А ты приходишь, да ещё и с лопатой. Убираешь снег. Заботишься. Цветы покупаешь. Красивые такие, дорогие, наверное. Не стоило. Я бы всё равно не увидел их, если б Дима случайно не уснул на лекции. А теперь я будто тебе должен, и никак не могу отплатить. Даже улыбнуться не могу. Ты не увидишь. Хорошо хоть я тебя вижу. Такого уставшего, печального… Неужели это всё из-за меня? Нет, быть не может. Небось, дела какие-нибудь. Небось… не знаю. Какие-нибудь дела. Я не достоин такой чести, понимаю, не дурак. Но я тебя вижу. И мне не холодно. Я бы хотел, чтоб ты улыбнулся. Хотя, наверное, тогда Диме тоже пришлось бы того… коньки отбросить. Или как минимум конспект. Не смог бы я тогда тебя оставить здесь одного. А что если я возьму тебя за руку? Почувствовуешь моё присутствие? Решишь, что ветер играется с твоими чувствами? Не заметишь? А если я тебя обниму?.. Нет, я пожалею Диму. Ты просто смотришь, и время замедляет свой ход. Я чувствую запах зимы. Запах чего-то жжёного вдалеке, запах деревьев и принесённых тобою цветов. Чувствую, как ты смотришь мне в глаза. Ну, то есть, не мне мне, а тому мне, который на портрете. На дешёвом деревянном кресте. Там я для тебя ещё совсем мальчишка, хотя, думаю, ты так меня и видел каждый раз, когда мы встречались. Глупый наивный мальчишка. И сейчас очень похоже смотришь. Так тепло, будто на ребёнка, так грустно, будто на мертвеца. Смешно получилось, как думаешь? Или это всё-таки не третий каламбур за последнюю пару минут? Мне тепло от того, что ты смотришь. И очень печально от того, что не видишь. Мысленно я тебя уже давно обнимаю. А сам не могу пошевелиться, загипнотизированный дурак. Хотя, стоп, мне вроде стоит на тебя обижаться, но… да всё равно! — Привет. Я вздрагиваю и перестаю дышать. Мне тепло. От твоего тихого голоса средь кладбищенской тишины. Чтоб не подслушивали, наверное, одни чуткие уши. Мне тепло, я могу слышать, как стучит в груди живое сердце, как обливается кровью и трепещет, в ожидании того, что ты скажешь дальше. Скажи ещё что-нибудь, прошу! — Привет. Отвечаю и подхожу ближе, так и не решившись прикоснуться. Снег сугробами скрывал последние воспоминания об ушедших людях. На языке остался горький привкус табака и меланхолия об утеренных днях. Мне было тепло, потому что ты был рядом со мной, так тепло, что я готов был разрыдаться на месте. Мне было тепло, потому что ты — Я… И я тебя тоже.