Клуб Сайленс

***

      В мышцах гудело напряжение. Где-то под ребрами тянуло и хотелось то ли развернуться и сбежать, то ли выдохнуть.       — Имя или псевдоним?       — Имя.       — От чего категорически отказываешься?       — От боли… То есть сильной боли. Крови.       Ладони лежат на коленках. Пальцы подрагивают. Спина выпрямлена так, что болезненно тянет в ключицах.       — Ты понимаешь, что после подписи ты передаешь всю ответственность за себя клубу?       — Да, понимаю.       — Поставь свою подпись на этих листах и иди переодевайся.       Приглушенный свет комнаты служил еще одной ширмой. Он не видел ни одного человека, кроме того, что встретил его. И охранника, которому он протянул карточку приглашение. Это успокаивало. И одновременно пугало.       Тишина была двоякой.       Он снял с себя пиджак, расстегнул рубашку. Повесил аккуратно. Далее последовали шорты, ботинки и носки. Он распаковал выданную одежду — белые трусы и гольфы — и переоделся. Выдохнул. Разжал челюсти и снова вдохнул и выдохнул.       За его спиной открылась дверь и раздались шаги. К нему.       — Ты готов?       — Да.       На его глаза легла плотная повязка, и его осторожными подталкивающими касаниями довели до кровати. Теплые ладони поправили ему прическу, провели по плечу в жесте поддержки. И оставили одного.       В тишине.

***

      Он услышал, как второй раз открылась дверь, и к нему раздались шаги.       К этому времени он трижды касался повязки, желая ее снять, но не находя в себе достаточной смелости. В рту пересохло от нервов. В какой-то момент он вцепился себе в бедро, заземляя и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Когда к нему вошли, он все еще не знал, на что именно он соглашался. Когда теплая рука подняла его голову за подбородок и чуть повернула, нервы практически вибрировали. Но когда раздался голос, который он совершенно точно не ждал услышать в этом месте, все стало в разы хуже.       — Я вижу, что ты меня все же дождался. Это радует.       Тело среагировало быстрее, чем мысль. Он почти вскочил. Вернее, он уже вскакивал, как его перехватила сильная рука и сжала. Сила перехвата была такая, что он заскулил.       — Я не разрешал тебе вставать!       Голос буквально хлестнул его, как непослушного ребенка. Это сработало словно резкая пощечина, и щеки мгновенно полыхнули стыдом. Он попытался вздохнуть, но в горле застрял комок с острыми шипами.       Боже, он жалок…       Ладонь легла ему на горло и чуть сжала.       — Сделай вдох. — Ему снова приказали, и он попытался послушаться. Нет, не попытался — сделал. Никто не просил его пытаться. Ему приказали сделать вдох. Он может это сделать.       Шипастый ком в горле стал меньше.       — Молодец. Еще раз. Еще два вдоха и перестань дышать.       Голова кружилась, и он чувствовал, как сильно дрожит. Как руки беспокойно комкают одежду вошедшего. Почему он тут? Откуда он узнал? Это он? Его голос не похож на тот, который он обычно слышит в отношении себя. Что ему делать, если это он?       — Теперь снова два вдоха. И начинай считать от двадцати до единицы.       Ладонь все так же сжимала горло. Голос все так же был полон силы и той самой власти, которая превращала его ноги в желе. Он тут именно за этим. Он будет в порядке, если соблюдать условия. То, что ему было нужно. Чего он хотел. Что он мог.       — Три. Два… один. — он закончил счет, и в голове чуть зашумело.       Ладонь отпустила горло, но он не успел выдохнуть протест. Она переместилась на щеку, поглаживая там в мягкой ласке.       — Тебе сказали сидеть на месте, не так ли? Ты ослушался и за это я тебя накажу. Ты понимаешь причины моего поступка?       — Да. — Он согласен с наказанием. Он и правда заслужил.       — Сейчас я перемещу тебя в позу наказания. Если тебе покажется что-то неприятным, ты назовешь красный цвет. Если тебе будет нужно, чтобы я остановился — скажешь желтый. Если все в порядке, то ты назовешь зеленый цвет. Ты все понял?       — Да.- Система светофора. Просто и понятно.       От него отошли, но он слышал негромкий шум — выдвинули ящик из тумбочки. Что-то щелкнуло. Запахло приятным запахом вишни. Это были спокойные звуки. Ничего металлического не звякало.       — Ты девственник. Поэтому твоё первое наказание я сделаю более мягким, чем я делаю обычно. Помнишь систему цветов?       — Да. Красный, если нужно сказать стоп. Желтый, если притормозить и зеленый, если все в порядке.       К нему подходят. Шаги уверенные, печатающие звук по ковру. Рассыпающие по его коже странные искры удовольствия. Это странно. Очень. Но спина начинает постепенно расслабляться. Он заметил это, только когда его подняли, развернули и разместили на коленях. Одна нога осталась опираться на ковер. Вторую ему слегка отвели в сторону и согнули в колене.       Поза была бы максимально открытая, если бы он был обнаженным.       — Протяни вперед руки и возьмись за столбик. Ты можешь сейчас выбрать себе позу, в которой тебе будет удобно. Но как только выберешь, ты не можешь шевелиться. Чтобы я не делал. Это понятно?       — Да.       И снова понятные инструкции. Это успокаивает. Инструкции и правила — то, что его успокаивает.       Ладонь погладила его ягодицы, чуть сжала полушарие и снова погладила. Пальцы нырнули под кромку ткани, и он вздрогнул. Не потому, что было больно. Было очень странно. Он думал, его отшлепают, но... Его просто гладили.       — Мне нравится что ты такой гладкий. Тебе сказали подготовиться или ты сам так решил? Ответь мне.       — Да. Я сам. Мне не нравятся волосы на теле.       Негромкое шуршание. Очень слабо раздался влажный звук. И выдох сорвался с его губ, когда он почувствовал, как его вход погладили чем то. А потом вставили. Скорее всего вибратор. Небольшой, теплый… согретый в руках. Влажный от смазки. Вот что это был за звук.       — Ты раньше пробовал игрушки на себе? Отвечай.       — Нет.       — Пальцы?       — Да. Но я не мог достаточно приноровиться.       Его член обхватило кольцо ладони и задвигалось. Он вздрогнул с непривычки, но рука сжала его бок. Не двигаясь, ничего не делая. Просто сжимая. И это позволило снова выдохнуть и расслабиться. Его заземляло ощущение костюма под своим голым животом. Дорогая ткань, возможно лён. В такую жару лучше носить лён.       — Ноги вместе и вниз. Твое наказание — провести так двадцать минут. За временем буду следить я. Нельзя двигаться, я напоминаю. Ты все понял?       — Да. Я понял.       Ладонь снова легла ему на ягодицу. И стала чуть сжимать ее в такт медленной вибрации внутри.       Он выдохнул. Это не страшно. Это приятно. Расслабляет. В комнате тихо, никто не говорит. Они только вдвоем. Все хорошо.       Ему погладили поясницу и усилили вибрацию внутри. Стало тянуть, и он ощутил первую волну жара. Пришлось обхватить столбик впереди, чтобы остаться на месте.       — Какой цвет?       — Зеленый — Он ответил и почувствовал, как вибрация внутри усилилась еще раз. Более того — пальцы стали слегка играть с вибратором. То погружая его, то вынимая. Внутрь и наружу. И снова. Внутрь и наружу.       Он стиснул столбик сильнее и зажмурился.       — Ты очень хорошо справляешься. — Голос был спокоен, но настолько низкий, что руки мгновенно покрылись гусиной кожей. Хриплый низкий голос. Полный желания и темноты.       — Да? — Он позволил себе спросить. Это же ничего? Это можно?       Он почувствовал, как ему спускают нижнее белье, обнажая ягодицы. А затем ладонь легла ему на шею. Только на этот раз не сдавливая, а просто поглаживая.       — Да. Ты не просто хорошо справляешься. Ты очень красивый, когда лежишь вот так. На моих коленях. Послушный и дрожащий.       Он жмурился под повязкой. Так приятно. Вибрация расслабляла его тело, прокатывалась волнами от поясницы до кончиков ног. Член ныл, но он сдерживался, как ему и был отдан приказ. Он хорошо справлялся.       Пока… он не ощутил странное. От этого ощущения его выгнуло и остро прошлось по нервам. И снова. Он дернулся, когда вибратор задел определенную точку внутри него, и сглотнул.       — Желтый!       Вибрация уменьшилась и его погладили по спине.       — Это простата. Ничего страшного. Почему ты просишь притормозить?       Он не мог сказать. Стыд скапливался в животе холодным комом.       — Отвечай немедленно!       — Я подумал, что описаюсь! — Ему так стыдно. Так, что он не может выдохнуть. И снова в горле появляется шипастый комок. Это так жалко.       Волосы на его затылке взяли в захват и оттянули назад. Запрокидывая голову. Это было болезненно, но странно успокоило.       — Даже если ты описаешься, это не изменит моего к тебе отношения. Это раз. Ты понимаешь это? Ответь.       — Да. — Он прошептал.       — Если тебе что-то не нравится или ты слишком чувствительный, то ты должен мне сказать об этом. Именно это я приказал тебе сделать с самого начала наказания. Ты забыл об этом? Отвечай!       — Нет! Нет, я не забыл. Простите меня, — по его щекам заструились слезы.       — Если тебя пугает что-то, то ты незамедлительно говоришь.       Фраза падает на него, как удар. Отпечатывается на нем полосой. Он вздрагивает сладко.       — Если тебе больно — ты говоришь.       Голова оттянута назад. Горло обнажено в древнем жесте покорности. Мышцы шеи напряжены и он весь выгнулся в пояснице. Поза максимальной беззащитности.       — Если ты чувствуешь, что ты хочешь закончить — ты говоришь.       Он упал.

***

      Первое, что он почувствовал — ощущение воды вокруг. Второе — его обнимают. Третье — на глазах все еще повязка. Он попытался пошевелиться и охнул. Мышцы вообще не слушались.       — Все в порядке. — Его зафиксировали в мягких объятиях. — Ты в безопасности. У тебя было первое погружение в сабспейс?       — Это так называется? — Голос у него был тихим. Сам он чувствовал себя максимально легким. Разнеженным.       — Да. Я не ожидал. Ты и правда очень чувствительный. На будущее я это учту.       В солнечное сплетение толкнулось горячее и мягкое. Будущее. Это значит, что с ним... Хотят остаться?       — Я провалил наказание. Я…       — Ты справился. Ровно двадцать минут. Я следил за временем, помнишь?       Он успокаивается. Возбуждение в нем никуда не делось. Только теперь словно распределилось по всему телу. Ему кажется, что даже прикасаясь к пяткам, ему будет приятно. Что говорить про все остальное, что сейчас ему оглаживают.       Член прижимается к животу и ему хочется прикоснуться к себе.       — Можно я себя потрогаю? — Он говорит практически шепотом не потому что смущен. Просто не хочется говорить громко.       — Да. Ты можешь. Раздвинь ноги, только чуть шире.       Он понимает, что на него смотрят. И волна горячего стыда прокатывается от кончиков ушей до бедер. Но он все равно касается себя. Он сглатывает. На него смотрят.       — Такой красивый. Покажи мне как ты это делаешь.       — Да. — Он шепчет и гладит себя быстрее. Гладит головку, слегка оттягивает мошонку — Да. Да. Да.       Его голову укладывают на плечо и ладони сжимают слегка ему соски. Отчего возбуждение становится острее. Он гладит себя, а его соски щипают, оттягивают и царапают. Отчего он немного даже скулит.       По крайней мере, тот звук, который он издает похож на скулеж.       Позади себя он чувствует напряженный член и внезапно по наитию перемещается. Переворачивается в ванной и садится на колени. Его сердце колотится так бешено от такой инициативы.       — Я так лучше покажу, — он пытается с завязанными глазами услышать одобрение. Это так важно. Очень. Он так постарается показать красивое шоу. Пожалуйста… скажи что-нибудь.       Ладони ложатся на его ягодицы и слегка сжимают.       — Продолжай. — Звучит команда.       Он аж всхлипывает от облегчения. Обхватывает два члена рукой и начинает двигаться, имитируя секс. Приподнимается на коленях и опускается вниз. Дрочит то сильно, то замедляет движения запястьем. Ему приятно. Так, что хочется кричать.       К его губам прижимаются губы. Прикусывая верхнюю губу. Поцелуй влажный. Непристойный. Заставляющий стонать все заполошнее. Ловить воздух в редких моментах, когда ему позволяют сделать передышку.       — Я хочу кончить, — он сглатывает слюну. — Можно мне?       — Попроси меня. — Голос на ухо и его шею прикусывают, посылая выкручивающие тело сладкие судороги.       — Пожалуйста… Пожалуйста… Я хочу кончить. Пожалуйста…       Шумный выдох.       — Ты идеально умоляешь, просто идеально. Такой хороший мальчик. Мой хороший мальчик, да?       — Да, твой… Папочка… пожалуйста…       — Твою мать! Приходи со мной! Давай. Разрешаю!       Он кончает, чувствуя стальную хватку на своих бедрах и неожиданно нежный поцелуй. Это продлевает и продлевает сладость оргазма. После которого последние силы покидают его. Он опускается вниз, обнимает и его веки тяжелеют.       — Я позабочусь о тебе, — сквозь сон слышит он и мычит, показывая, что он услышал. — Спи.       Этот приказ он выполняет мгновенно.

***

      Он открывает глаза и осматривается. Повязки на глазах нет.       — Проснулся? Или еще поспишь?       Он смотрит на человека рядом. Да. Он не ошибся.       — Проснулся. Я, пожалуй, пойду.       Лисьи глаза внимательно его изучают. Ему поздно уже смущаться или прикрываться. Пусть он не видел ничего из-за повязки. Но его то хорошо разглядели.       — Ты теперь под моим присмотром. Это не поменялось. Ты идеален для меня.       Он моргнул, переваривая фразу. Этого не может быть. Ему не могло так повезти.       — Я идеален?       — О, детка! — К нему подошли и аккуратно подняли лицо под подбородок — Ты не представляешь как ты идеален. А я стану идеальным для тебя, обещаю. Мы пойдем так медленно, как только ты захочешь.       Хватка на подбородке стала жестче. И темные глаза сверкнули триумфом.       — Но я тебя никуда не отпущу. И не позволяю уйти. Это приказ. Ты понял меня?       Счастье разорвало его сердце, затопило солнцем все его тело. И он подтвердил прямо перед тем, как его поцеловали,       — Да.