Дитя закатного солнца

Из любых чудес есть исключения. В Бездне чудо возможно, да только логика у Великой Ямы своя. – Нет, – Озен могла и не озвучивать ответ, а Свайн – задавать его. Когда Илта очнулась, она поняла, что отныне её мир окутан тьмой, да и одно из ушей перестало воспринимать слова. Глаза женщины ослабленные ещё во времена багрового поветрия, не выдержали перегрузки, и хоть и выглядели как обычно, но зрачок не реагировал ни на свет, ни на движения заботливых рук. А ещё она замолкла. Поначалу путники и встретивший их отряд решил было, что миссис Терье осознаёт и своё новое положение, и то, что плакали её деньги, ведь артефакт от Джубили не отделишь, но нет. Время шло, потихоньку начался подъём, а Илта, вися бестолковым мешком, казалось, совершенно потеряла вкус жизни. Ни дать ни взять пустышка, поднятая с шестого уровня, да только и те бесформенные комки продолжали лепетать по-своему в попытке достучаться до людей. Здесь же… ничего. Когда подходил муж, принимаясь гладить по руке, уверяя, что всё обойдётся, она отворачивалась или же глядела прямо перед собой, не моргая. Мистер Терье спросил, вернётся ли к нему прежняя жена, язвительная, вечно недовольная транжира с намёками на претенциозность – и Озен ответила ему честно. В Бездне ложь была ни к чему. Уже на подходе ко второму уровню Илта проснулась в тот самый час, когда задрёмывают даже те, кто стоит на стрёме. На самом деле, с артефактом Джубили отряд порядком расслабился, и единственным ухом миссис Терье слышала разноголосые похрапывания. А ещё она видела, видела этими искалеченными глазами, то гало, что образовывало хранителя Джубили. Он стоял совсем рядом, не шевелясь. – Надо так надо, – неизвестно, что сказал ей хранитель Дьявольского Манка, да вот только Илта подчинилась. Встала движением марионетки и двинулась следом за ним, вытянув вперёд руку. Пальцы уловили ветер, гул откуда-то снизу наполнил смыслом её кости. Бездна принимает всё и использует всё, даже самое никчёмное, не совершившее за жизнь ничего хорошего. Кому-то могила, а кому-то – фруктовый сад. Это нельзя было купить. Всю жизнь, неспособная завести ни надёжных друзей, не испытывавшая любви к собственному мужу, а затем и к обретённому племяннику, Илта на самом деле изнывала от одиночества, глубоко неправильная в своём стремлении пожирать лучшее, ради этого шагая по головам людей, не способных утолить её голод. Великая Яма терпеливо ждала. Сзади кто-то зашевелился, не ровен час, проснётся, бросится оттаскивать. А ведь это совсем нестрашно, ведь никто не знает, насколько глубока эта растреклятая дыра. И, возможно, она, Илта, станет первой, кто достигнет дна, вот только это будет её секрет. Она расправила руки – и сделала шаг. Думала, взвизгнет, но дыхание перехватило. Она была свободна и парила, словно птица, ровно до тех пор, пока к ней наперерез не устремился неведомый хищник, который, впрочем, не ошибся местом для нанесения укуса. Смерть Илты Терье была быстрой. Поутру её искали, но, разумеется, тщетно. Марулк не без оснований подозревал хранителя дочери, который уже успел отличиться, но у артефактов Бездны своя логика, не прикопаешься, не поспоришь. Когда обвинения в безалаберности стихли, отряд в очередной раз переглянулся, и, записав имя на листочке, с должным уважением бросил тот вниз, сопроводив лепестками вечной удачи. Пусть Илта Терье и не родилась в Орте, каждый надеялся, что её последнее путешествие было как можно менее болезненным. Одна жизнь кончилась, другие – продолжались. Подъём с третьего на второй хранитель Дьявольского Манка именно смягчил, не убрав полностью, должно быть, считая, что это проклятье не слишком отразится на отряде. Было похоже на путь со второго на первый, лишь тошнота и полное отсутствие галлюцинаций. После смерти Илты отряд не останавливался порисовать очередных приманенных Дьявольским Манком зверушек, но не потому, что интерес иссяк. Сердца их просились домой, в объятья большой порты. Лагерь Искателей встретил их с распростёртыми объятьями, а с ним и представители от гильдии, которым, как оказалось, донесли о столь причудливом спуске. Пока Озен и Марулк прилежно отчитывались о результатах, их дитя, преисполненное восторга, носилась по коридорам гигантского дерева, суя нос во все щели, что находила интересными. Порой её перехватывали, но с трепетом, обследовали и отпускали ровно тогда, когда глаза Присциллы из чёрных становились переливчатыми. Джубили не возражала. Они боялись той силы, что в мгновение ока стала сосредоточена в руках обычного ребёнка. Но разве же она выбирала? Это как мама и её клинья – понимаешь, что твоё, и всё на этом, не стремясь кого-то обогнать. Пару раз она играла. Просто так. Даже исполнила местным рогатым плакальщикам песни их сородичей с четвёртого уровня, заставив их залиться криками, похожими на рёв человеческих младенцев. Та, грустная мелодия для кужи, благодаря чьей жертве они безболезненно покинули четвёртый уровень, засела где-то глубоко в сердце. – Юная леди, – все представители гильдии казались девочке какими-то безликими, даже этот, хоть и назвался, а всё же имя пролетело мимо, не коснувшись ушей Джубили, – Ты же понимаешь, какая теперь на тебе лежит ответственность? Однажды ты вырастешь, поведёшь отряды вниз, и… – Нет. Молодой мужчина даже вздрогнул, уж больно этот тон напоминал таковой у Озен, особенно когда Белый Свисток пресекала самые рискованные, пусть и прибыльные проекты гильдии. Можно подумать, и правда вышла из её чрева. – В каком смысле «нет»? Ты с твоим артефактом способна довести до дна кого угодно, мало того – поднять на поверхность! Разве же тебе не хочется узнать, что там, внизу? Джубили еле слышно вздохнула. Она слыхала эти сказки сызмальства. Белый свисток. Престиж. Те, чьи имена остаются в веках. Совсем как имя её мамы. Да только мама всегда знала меру что своим способностям, что своему любопытству. Никогда не брала больше положенного, не убивала из блажи. Дьявольский Манок и правда мог быть использован как совершенный инструмент для познания, да только и плата была высока. Прихвостням гильдии, равно как и совсем молодым свисткам, и контрабандистам вроде Видока было не понять, что, пожив в Бездне и настроившись на её пугающее величие, можно было осознать одну простую истину: жизнь человеческая в ней была не в приоритете над жизнями других животных. Двуногое создание, кутающееся в одежду, не лучше и не хуже других зверей. Возможно, всё же хуже, ведь, имея разум, равно как и представления о нормах морали, человек всё равно был готов уничтожить всё и вся на пути к безумной цели, которую, словно маскируя, порой называли «мечтой». – Если я однажды и отправлюсь туда, – тон Джубили был задумчивым, – Я спущусь одна. Буду надеяться, что удастся послать весточку, рассказать, что там. Возможно, там даже не будет ничего живого, способного погибнуть за меня, и я там застряну. С дна нет возврата, так что я не буду торопиться. Шавка гильдии обернулся к Марулку, одними глазами прося поддержки, но тот лишь плечами пожал, мол, понимайте как знаете, а захотите заставить – так вперёд, хранитель не дремлет. Конечно же, власть имущие отступили лишь на время. И то верно: что взять с ребёнка? Пройдут годы – и Бездна сама поманит её, а там, глядишь, выйдет и отряд следом снарядить. Что, что, а правительство Орта умело ждать едва ли не лучше самой Великой Ямы. Семья Феросе вернулась на поверхность и, не зная, чем ещё заняться, начала налаживать быт, равно как и музей. Незаметно прошёл месяц. Второй, и двери нового собрания диковинок Бездны открыл двери перед посетителями. Свайн остался жить при музее, став его хранителем, равно как и Кулл, которого подкармливали все кому не лень, и над мохнатыми лапами уже явно прослеживалась складочка птичьего жира. Поначалу мистер Терье только помогал с билетами – как ни крути, а небольшую плату на содержание этой красоты всё же приходилось собирать – но после, освоившись, стал водить экскурсии, рассказывая то про одно, то про другое. Несмотря на тихий голос, казалось, у Свайна был талант рассказчика, и Колокольчики, равно как и заморские гости, слушали его, профана, спустившегося в Бездну без свистка и против своей воли, с открытым ртом. История их многострадальной экспедиции прошла сито цензуры и была подана как шантаж со стороны некоего Видока, но об артефакте не было ни слова. На людях Джубили Дьявольским Манком не пользовалась, хоть и носила его на груди, почти не снимая, но правда, мало ли что эти дети таскают, воображая себя великими искателями приключений! А что дрейф артефактов закончился – так это же Бездна, с её странной логикой, как и всегда. В тайну Джубили были посвящены лишь несколько избранных, археологи второго уровня да старые друзья вроде Гритты, которая регулярно осматривала девочку на предмет изменений от взаимодействия с артефактом. Дочь Белого свистка потихоньку, но пошла в рост, и Гритта первая обнаружила, что Дьявольский Манок, похоже, пронизывает её тело, словно грибной мицелий, не причиняя вреда. Техника Орта не могла этого разглядеть, но девичьи кости уже изобиловали сверкающими прожилками. Что поделать, плата, совсем как мамина кожа. Кто, кто, а сама Джубили относилась к этому скорее философски, но родителям ведь не объяснишь. И вот она снова сидела в приёмной лекарки, тщательно рассасывая выданный травяной леденец и при этом периодически дотрагиваясь до режущегося верхнего клыка, который отчего-то замешкался и сменился только сейчас. Он был переливчатый, совсем как шкура хранителя Дьявольского Манка. Джубили знала, зачем это происходит, Присцилла не вечна, а вот им предстоит быть вместе всю оставшуюся жизнь. Да и красиво ведь, не терпится увидеть, когда он наконец вылезет полностью. – Уже закончили? – в помещение зашёл Марулк, и при виде него Присцилла, дремавшая у хозяйки на коленях, защебетала в своём зверином приветствии. – Ага. Всё хорошо, – Джубили перекатила леденец за левую щёку. – А где мама? – У тёти Гритты, та просила не заходить, – деловито доложила отцу девочка. – Ничего себе. А что стряслось? – Ну, это… – девочка развела руками, словно пыталась выловить мысли из воздуха, – Мама в последнее время говорила, что не очень себя чувствует, и тётя Гритта настояла, чтобы её осмотреть. – Вот так тётя Гритта, какая молодец, – Марулк усмехнулся, устраиваясь рядом с дочерью, – Первый лекарь на моей памяти, который добился своего. Джубили хихикнула в ответ, и дверь кабинета скрипнула, выпуская высоченный силуэт Белого свистка. – Ну что, разобра… – начал было Марулк да так и замер, столкнувшись с немигающим взглядом жены. Она была серьёзна как никогда: – Поздравь меня, теперь путь в Бездну мне заказан. – Что стряслось?! – ни на шутку перепугался Лунный свисток, – Это из-за артефактов? Из-за старых шрамов? – Из-за тебя, – в агатовых глазах мелькнул не испуг, а… Смятение? – Подож… В смысле из-за меня? – А ты угадай, – она легонько постучала пальцем по собственному животу, – Гритта сказала, ничего не видно только потому, что я высокая. А так два месяца уже минуло, самое то обжиться. – Да… Да ты что?! – его глаза наполнились слезами, и Марулк в один прыжок очутился подле жены, беря её руки в свои. – Я надеюсь, ты не будешь пытаться взять меня на руки? – в привычной манере пробурчала Белый свисток, отводя глаза в сторону. – У меня будет братик или сестричка?! – даже приоткрыла рот Джубили, – Вау! Агатово-чёрные глаза пересеклись с васильковыми. Они думали об одном и том же: тот их приступ страсти на четвёртом уровне, там же, где они признались друг другу в любви и дали той вспышке перерасти в семью. Бездна и правда была полна сюрпризов, и вот, вдохновлённая неведомо чем, отсыпала им ещё один свой дар. Ребёнка, зачатого в Бездне, но пережившего подъём благодаря их дочери и существу, чьё понимание реальности хоть и отличалось от человеческого, но при этом было исполнено пусть и странного, но уважения к жизни как таковой.