Луна в Рыбах

Солнце было послеполуденное, яркое, но уже не жарило вовсю, как на прошлой неделе, а припекало осторожно, мягко трогало теплыми пальцами; в воздухе чувствовался близкий сентябрь. Проселочная дорога вывела его к реке, а сама вильнула в сторону, словно сделала все, что могла, и отправилась дальше по своим делам. Роман спустился с некрутого обрыва к берегу, втянул ноздрями влажный речной дух и, кажется, первый раз за целую вечность счастливо улыбнулся. Трава подползала к самой воде и редела, сменяясь мелким речным песком. Роман достал из рюкзака туристический коврик и разложил его там, где трава была погуще и посочнее, сел и какое-то время просто смотрел на искрящую солнечными бликами воду. Читать или есть пока не хотелось, а мобильник он предусмотрительно отключил и для верности засунул на самое дно рюкзака. По реке, поднимая волну, прошел прогулочный катер. Роман проводил его взглядом и вдруг заметил серебряный отблеск у самой кромки воды. Он неохотно поднялся, чтобы взглянуть поближе, словно и правда надеялся найти что-то ценное, но вместо платиновой кредитки или хотя бы мелкой монеты обнаружил на песке рыбу. Довольно большую, длиной примерно с полруки, узкую и пятнистую. Кажется, это была щука. Роман осторожно повернул рыбину мордой к себе и убедился, что зубы у нее действительно есть. В голове немедленно возникло видение запеченной на гриле рыбы с кусочком лимона в зубастой пасти, потом той же рыбы, но уже в виде копченых ломтиков и с круглой керамической миской риса в комплекте. Роман вздохнул. Рыба наверняка мертвая… или как это называется? Снулая? В общем, есть ее нельзя – неизвестно, от чего она уснула. Он подумал, что надо бы убрать ее куда-нибудь подальше, да хоть забросить в камыши, но вдруг заметил, как щучьи жабры слегка трепыхнулись. – Не дохлая, значит, – подумал Роман вслух. Хотел поднять рыбу и выбросить, уже не в камыши, а подальше от берега, на глубокую воду, но остановился, засомневавшись. А вдруг бессознательная рыба утонет? Рыбу почему-то стало жалко. Тогда Роман наклонился и осторожно положил ее на мелководье, на бархатистый вязкий песок. Волны лизали берег, от чего щуку мотало и дергало туда-сюда, как брошенный кем-то ботинок. Вскоре рыбина снова трепыхнулась и дернулось, но уже самостоятельно. Роман с непонятным для себя облегчением взял в руки чешуйчатое щучье тело, убедился, что трепыхания ему не почудились, и, размахнувшись, забросил рыбину в реку. После чего старательно отмыл от чешуек и слизи руки, вернулся к вещам, лег и, кажется, заснул.

***

Проснулся Роман резко, рывком. Открыл глаза и увидел, что по обе стороны его лежанки стоят какие-то типы. В том, что типы злонамеренные, не было никаких сомнений: ни один человек с добрыми намерениями не будет подкрадываться к спящему. В руках у того, что стоял справа, блеснул большой разделочный нож, зубчатый, острый, и заляпанный чем-то темным. Роман сглотнул и уставился сначала на нож, а потом и на типа; глаза у того были светлыми, но какими-то мутными, словно он был пьян или под кайфом. – Давай что есть, телефон, деньги. – Голос грабителя прозвучал сипло и резко. Роман сделал осторожный шаг назад и вбок, но второй тип толкнул его в спину, и Роман едва не коснулся ножа животом. – У меня… ничего нет, – неубедительно соврал он и безнадежно огляделся. Вокруг ни души, звать на помощь бесполезно, да и… стыдно, чего уж там. Ситуация была и пугающей, и донельзя глупой. Отдохнул, называется. Соединился с природой. – Ну-у-у? – протянул тот, что сзади. Но тут камыши вдруг яростно зашуршали, и на берег выбрался парень – обнаженный по пояс, в штанах, мокрых до колен. В руках он держал корягу. С коряги свисали длинные зеленые нитки тины. Не сказав ни слова, парень в два длинных прыжка оказался возле грабителей и крутанул корягу в руке. Один удар – и нож вылетел из руки первого, а сам он схватился за ушибленное место и невнятно замычал. Второй получил тычок корягой в живот и согнулся пополам. Парень отбросил корягу в сторону и без затей ударил первого ногой, но так, что тот отлетел на пару метров и шлепнулся в воду. Мгновение все было тихо и неподвижно. Потом грабители пришли в себя и, не поворачиваясь к парню спиной, отползли подальше, к кустам. Там они развернулись и рванули прочь, словно не травили себя всякой дрянью, а регулярно занимались спортом и сдавали нормативы по бегу. Так кстати появившийся Брюс Ли стоял неподвижно и смотрел им вслед. Лицо его было угрюмым и тоже неподвижным. Роман наконец-то смог разглядеть спасителя получше: темные волосы, радикально короткие, в виде компенсации длинноватый нос, губы сурово сжаты в тонкую линию. И отличная мускулатура, Роман даже залюбовался. То есть не в том смысле залюбовался, а словно примеряя ее на себя как костюм. Через мгновение парень отмер, подобрал нож и по-прежнему молча пошел берегом, вверх по течению реки. – Эй, подожди! – неуверенно окликнул его Роман, подхватил с травы рюкзак и зачем-то поспешил вдогонку. Теперь ситуация была странной: ни кто этот человек, ни куда он идет, ни, самое главное, на кой черт ему понадобился нож Роман не знал, но все равно послушно бежал за ним как привязанный. В голову пришла благоразумная мысль сказать «спасибо» и свернуть к дороге, однако понимания там не встретила и снова ушла. Время от времени парень останавливался и вглядывался в речную даль, словно цель его марш-броска находилась в воде или на противоположном берегу. Наконец, через десять или пятнадцать томительных минут, они вышли к кустам, окаймлявшим заводь. Парень обернулся к Роману и жестом предложил ему то ли убраться подальше, то ли подождать. Роман осторожно выглянул из кустов. На берегу обнаружилась надувная лодка, погасшее кострище и три человека в камуфляже и высоких сапогах. Между тем парень вышел на берег и, снова не тратя время на разговоры, направился прямиком к лодке. Роман наконец-то понял, зачем ему понадобился трофейный нож: рвать сети голыми руками было бы затруднительно даже для него. Так же молча рыбаки кинулись спасать свои вещи, и Роман замер то ли в ужасе, то ли в предвкушении; человеком он был сугубо мирным, и две драки за день почитал событием таким же редким, как молния, ударившая дважды в одно и то же дерево. Парень не обманул его ожиданий. Снова постоял, задумчиво разглядывая поле боя и оставшихся в живых врагов, после чего снисходительно кивнул. – Убирайтесь. Еще раз увижу – так легко не отделаетесь. В полицию я сообщу, так что в ваших интересах оказаться как можно дальше отсюда. Поняли? Похоже, поняли его отлично, потому что рыбаки, даже и не подумав забрать хоть что-то из уцелевших вещей, бросились бежать еще быстрее давешних наркоманов. А Роман понял, что его спаситель, он же варвар и вандал, все-таки умеет говорить. Причем складно и очень убедительно; с другой стороны, добрым словом и кулаками можно добиться много большего, чем одним только добрым словом. Пока Роман размышлял, парень вернулся к лодке и достал из нее пару необычного вида удочек и какой-то непонятный прибор. Вскоре удочки были сломаны об колено, прибор разбит о камни, лодка вспорота одним взмахом ножа и заброшена в кусты – к счастью, не в те, где скрывался Роман. Он быстро прикинул, на сколько лет тянет порча чужого имущества вкупе с легкими телесными, и почувствовал, как сердце нехорошо екнуло в груди. Но почему-то все равно не сбежал, а вылез из кустов и осторожно приблизился к парню. – За что ты их? – спросил он c легкой опаской: а ну как достанется и ему? Парень обернулся. – Браконьеры. С электроудочками. Чуть не убили, гады. Спасибо, что помог. – И он шевельнул краем губ, изображая улыбку. Роман, ясное дело, за что его благодарят не понял, но уточнить не успел, потому что парень, быстро скинув оставшуюся одежду, нырнул в реку и скрылся под водой. А еще через мгновение из воды выпрыгнула длинная рыбина, махнула на прощание хвостом и снова ушла на глубину.

***

К станции Роман возвращался в тяжелой задумчивости. Грыз яблоко, временами тревожно озирался по сторонам и словно бы ждал, что из-за кустов вот-вот появится баба-яга или там волколак. Ближе к станции оглядываться перестал, потому что, как любой нормальный человек, нашел случившемуся простое и рациональное объяснение. Собственно, и искать особо не пришлось: что уж такого он видел? Ну, нырнул человек, с его-то подготовкой проплыть под водой пару десятков метров и скрыться из виду – раз плюнуть. Рыба же выпрыгнула просто так, безотносительно исчезающих незнакомцев. А что щук многовато для одного дня – так всякое бывает, река же, не чистое поле и не городской квартал. В электричке Роман успокоился окончательно и выбросил щук, браконьеров и таинственных незнакомцев из головы. Ну, почти.

***

Вернувшись домой, Роман сполоснулся под душем и прошел на кухню, где открыл холодильник и так долго смотрел на рыбную нарезку в пластиковом корытце, что холодильник начал негодующе пищать. Закрыл его и приготовил себе чай. Потом включил компьютер и немного побегал беловолосым полудемоном по готическому замку. Больше заняться было нечем, кроме как снова и снова вспоминать зазубренный нож, растерзанные рыболовные снасти и стройную фигуру молчаливого незнакомца, без всплеска уходящего в воду на фоне подсвеченной солнцем реки. Этой ночью Роман долго ворочался, пытаясь заснуть, и впервые подумал, что расстаться с Ингой он, возможно, поспешил.

***

В понедельник на работе случился очередной аврал и капитально отвлек Романа от глупых теорий и неуместных мыслей. К вечеру с проблемами разобрались, и он был вызван к начальству на ковер. В приемной секретарша главного, Леночка, как бы невзначай продемонстрировала Роману глубокое декольте и очень обиделась, когда он не обратил на него ни малейшего внимания. Пришлось в утешение наговорить ей комплиментов и пообещать, что уж в следующий раз… Выйдя от начальства, Роман зачем-то зашел в туалет и долго разглядывал себя в зеркале. Да, в целом неплохо, но понять, почему чуть ли не каждая встречная Леночка норовила положить на него накрашенный глаз, он так и не смог. То ли дело тот… щук. Роман снова вспомнил узкую талию, кубики пресса и рельефные мышцы груди. Нет, не в том смысле вспомнил, а просто для сравнения. Сравнение по-прежнему выходило не в его пользу, поэтому Роман подумал и твердо решил на следующей же неделе взять абонемент в спортзал.

***

Всю неделю Роман работал, после работы шел домой или с приятелями в бар. И больше ни разу, ну вот ни единого раза не вспомнил о незнакомце и щуке. А утром субботы побросал в рюкзак сырную нарезку, хлеб, пару яблок и – на всякий случай – перцовый баллончик, который был куплен лет пять назад и завалялся в столе. Проселочная дорога снова встретила его как родного, разве что слегка чавкала под ногами, раскиснув после недавнего дождя. Но к реке вывела так же уверенно и быстро. Роман расстелил коврик на влажной траве и сел, приготовившись ждать. Что будет делать, если парень появится снова, он пока не решил, но почему-то надеялся, что все разъяснится как-то само собой. Небо и вода потихоньку начали розоветь, словно им наконец стало стыдно за Романову глупость. Он уже почти решил возвращаться домой, как вдруг услышал тихий всплеск и принялся вглядываться до боли в глазах, выискивая среди серебристо-розовой ряби то ли голову, то ли хвост. Выискал голову и снова сел на коврик, старательно делая вид, будто только что пришел. Незнакомец показался из воды по пояс. Роман с замиранием сердца ждал, что тот будет делать дальше, то ли боясь, то ли надеясь увидеть его целиком. – Там в камышах штаны, – сказал тот негромко, но в вечерней тишине голос был четко слышен и ясно различим. – Брось. Роман вскочил и зашарил в камышах, наткнулся на мягкую ткань и ухватил ее за край. Скомкал штаны, и, размахнувшись, швырнул в воду – разумеется, не добросил, и незнакомец подплыл за ними поближе, мелькнув загорелой гладкой спиной. Роман поспешно отвернулся и снова сел. Вскоре парень выбрался на берег. Вода стекала с него тонкими струйками – даже смотреть на это было холодно. Роман пожалел, что не захватил полотенце, и зачем-то сполз на край коврика, словно ждал, что парень сядет рядом с ним. И тот действительно сел, задев мокрой рукой словно рыбьим хвостом. Роман стянул с себя рубашку и накинул парню на плечи. Тот усмехнулся чуть слышно, но рубашку оставил, закутался плотнее и довольно вздохнул. – Ты сказок перечитал, да? – спросил парень через пару минут приязненного молчания. – Почему это? – Ну, три желания, все такое. Хочешь, чтобы я исполнил три твоих желания? – И он слегка пихнул Романа локтем в бок. – Да шучу. Сегодня он был намного разговорчивее, чем в прошлый раз. Наверное, потому, что никто не бил его током, решил Роман и спросил: – Как тебя зовут? – Марк, – ответил парень и в свою очередь поинтересовался: – А тебя? – Роман. – Хорошие у нас имена, – хмыкнул Марк. – Меня вообще Антоном хотели назвать, но отец был против, – зачем-то сказал Роман. – Еще лучше, – тихо рассмеялся Марк и повел плечами. – Слушай, а пойдем ко мне? Тут недалеко. Я холоднокровный только в виде рыбы, а так вполне теплокровный. И мне холодно. Он встал с подстилки и целеустремленно двинулся к дороге. Роман вскочил и пошел за ним. В голове мошкарой роились не заданные вслух вопросы, но Роман решил с вопросами повременить, и просто шел за Марком след в след, стараясь не отстать. Дорога петляла среди деревьев, потом вывела в поле и снова нырнула в лес. Затем лес отступил, сменившись мелким подлеском, а дорога немного выровнялась и окрепла; начали попадаться дома, и даже маленькая церковь с деревянной оградой. Дойдя до перекрестка, Марк свернул налево, на улицу, почти целиком состоящую из домов самого что ни на есть деревенского вида. Марк остановился у крайней, стоящей на отшибе избы. Изба была сложена из темных, ладно подогнанных бревен, и окружена невысоким, но таким же крепким и надежным забором. – Сто лет такого не видел, – восхищенно сказал Роман. – Нет, правда очень давно, еще в детстве, когда ездил к родичам в деревню. – Так заходи, – усмехнулся Марк. – Приобщишься к деревенскому быту. Он гостеприимно распахнул калитку, пропустил Романа вперед и снова закрыл ее на задвижку. Прямо за забором был сад, небольшой, но симпатичный. К избе вела дорожка, выложенная битой плиткой; яблони с корявыми стволами усыпали ее мелкими зелеными паданцами. Роман подобрал один, надкусил и сморщился. – Погоди немного, – снова усмехнулся Марк. – Сейчас будем ужинать. – Мне, наверное, нужно идти, – спохватился Роман. – Опоздаю на электричку, придется ночевать под кустом. – Зачем под кустом? Ночуй у меня. Марк посмотрел на Романа и серьезно уточнил: – Я всего лишь щука. То есть зубы у меня, конечно, есть, но людьми я не питаюсь. Романа снова поразило, как легко и безыскусно тот признается в своей… странности. Можно было подумать, что у них тут рыбы-оборотни обычное дело, каждый второй – если не первый – время от времени обрастает чешуей. А может, Марк просто доверял ему, Роману? Мысль была приятной. – Если я тебя не стесню, – вежливо сказал он и понял, что очень хочет остаться. Все это действительно было похоже на сказку, немного страшную, конечно, но не по-настоящему, а как в детстве, когда наслушаешься рассказов об оборотнях или инопланетных монстрах, и всласть пугаешься каждого шороха. Марк открыл дверь и сказал, обернувшись к Роману: – Подожди чуть-чуть. Он нырнул в темноту дверного проема, и вскоре где-то там, в глубине, зажегся теплый желтоватый свет. Марк снова появился на крыльце, держа в руке странный предмет, в котором Роман опознал керосиновую лампу. – Электричества нет, – словно извиняясь, сказал Марк. – То есть в принципе есть, но сейчас нет. Миновав прихожую – или как там она называется в избе? – Роман оказался в просторной комнате с длинной лавкой у окна, небольшим закутком, отгороженным занавеской, массивным деревянным столом и железной печкой в углу. Возле печки стоял диван и два кресла. В мерцающем свете керосиновой лампы все выглядело уютно, загадочно и странным образом волнующе, словно давнее, но приятное воспоминание. Марк повесил лампу на крючок, опустился на корточки перед печью и чиркнул спичкой. Вскоре поленья в печке вспыхнули, стало еще светлее. И намного теплее. Тем временем Марк ушел куда-то в темноту и вернулся уже в сухих тренировочных штанах и футболке. – Устраивайся где хочешь, – щедро сказал он. – На ужин у меня вареная картошка с селедкой. – С селедкой? – поразился Роман. – Но ты же… – Я щука, – как-то очень веско и значительно повторил Марк. – Я питаюсь рыбой. Но если ты не хочешь… Роман заверил его, что против селедки ничего не имеет, и достал из рюкзака хлеб и сыр. После ужина Марк вскипятил воду в большом железном чайнике. С кружками чая они устроились на диване возле печки, и Роман впервые за вечер решился задать хотя бы один из сотни вопросов, которые теснились у него в голове и спорили, кто первый. – Ты живешь здесь? – спросил он, но тут же подумал, что начал как-то не с того и не так. – Да, – ответил Марк. – Летом. Зимой живу в городе. Пытался зимовать в реке, но мне не понравилось. Неуютно там. Темно и скучно. Роман представил и чуть не поперхнулся чаем. – Здесь работаю в совхозном поселке или на станции. Ну, или где получится. Летом работы много. А зимой в городе, охранником. «Еще бы, – с невольной завистью подумал Роман. – Кем же еще ему работать – с его-то навыками и… мускулами». Он с тоской вспомнил собственную, непыльную и прибыльную работу в офисе, со склочным начальством и вечно недовольными клиентами. И это если не думать о Леночке. – Мне нужно хотя бы раз в день поплавать, иначе кожа сохнет, и задыхаться начинаю, – сказал Марк, и Роман сразу же перестал ему завидовать. – Спасибо, что помог, – сказал он и зябко вздрогнул, снова припомнив нож в сантиметре от собственного тела. – Ерунда, – отмахнулся Марк. – Не стали бы они тебя трогать, ну, отобрали бы телефон, если бы сам отдал. Я об этих уродах слышал, так, промышляют слегка, не по беспределу. Роман взглянул на него подозрительно. – То есть все об этом знают, но никто ничего не делает? – Ну почему же, – пожал плечами Марк. – Я вот сделал. Думаю, теперь они затихнут надолго. И в полицию сообщил, конечно, но вряд ли они станут их искать. – Понятно, – вздохнул Роман. – Странные тут нравы. – Какие уж есть. Ты не против посидеть на улице? Не дожидаясь ответа, Марк снова скрылся в темноте и вернулся с шерстяным свитером, который бросил Роману. Они вышли на улицу и сели у стены, на сложенные штабелем доски, укрытые сверху толстым тканым ковром. Уже совсем стемнело и стихло, только где-то вдалеке временами слышались голоса или собачий лай. Марк достал из кармана пачку сигарет. – Не возражаешь? Это хорошие сигареты, травяные. Пахнут приятно, хотя и дымные. Он поймал взгляд Романа и усмехнулся. – Нет, не в том смысле травяные, так, разные полезные травки. Роман не возражал. – Расскажи теперь о себе, – предложил Марк. Всего охотнее Роман поговорил бы о нем и о его щучьей жизни, но махнул рукой и рассказал. О том, что работа у него, хотя и приличная, но скучная, а начальство… бывает и хуже. О том, что ему уже тридцать два, но живет один, а это как-то неправильно, да и родители чуть ли не каждый разговор начинают с сакраментального «когда же ты женишься, сынок?». И что пока не нашел ни одной девушки, с которой хотелось бы встречаться дольше недели, хотя проблем с этим нет, он им почему-то нравится. – Это странно, – согласился Марк. – То есть ты добрый, конечно, и внешность, опять же… но дурак. Вот кто, кроме дурака, будет спасать рыбу? Роман хотел обидеться, но потом решил, что на правду не обижаются. – Побольше бы таких, – вдруг тихо сказал Марк, и Роман посмотрел на него недоверчиво и удивленно. В темноте глаза Марка мерцали серебром, словно рыбья чешуя. Роман почувствовал, как в груди стало тесно и почему-то холодно, а щеки наоборот, потеплели, и еще чуть сбилось дыхание и закружилась голова. И тогда Роман сделал то, что хотел уже давно, хотя и не верил, что действительно хочет: протянул руку и коснулся Марка, потом залез под рубашку и погладил теплый мускулистый живот. Он ожидал чего угодно – возмущения, может, удара в челюсть, но Марк только сполз пониже, чтобы ему было удобнее продолжать. А Роман и сам не знал, что собирается делать, просто ощупывал пресс, удивляясь его твердости, и это ощущение доверчивой силы едва окончательно не свело его с ума. Где-то снова забрехала собака, ей вторила другая, еще ближе, и Роман вздрогнул, словно очнулся. Он поспешно отдернул руку и постарался сделать вид, будто ничего не произошло: собственно, оно и не произошло, хотя Роман уже не был уверен, что… – Я пойду, ладно? Спасибо за ужин. До последней электрички еще часа полтора, успею. Марк его отговаривать не стал, а вернулся в дом за рюкзаком и остатками хлеба с сыром. – С собой, перекусить, – сказал он сухо, но тут же улыбнулся. – Спасибо за компанию. Я давно ни с кем не разговаривал о… ну, ты понимаешь. Так здорово, оказывается, ничего не скрывать и не притворяться. Роман кивнул и надел на плечи рюкзак. Обратная дорога показалась долгой, почти бесконечной, хотя Роман старался идти побыстрей. Время от времени слева раздавался сухой треск сломавшейся ветки, и еще не оставляло ощущение постороннего присутствия где-то рядом, но отчего-то это не пугало, скорее наоборот. Даже про баллончик Роман благополучно забыл. И только уже сев в электричку вспомнил, что свитер Марку он так и не отдал.

***

Дома Роман достал из шкафа непочатую бутылку коньяка и очень медленно и вдумчиво выпил почти половину, закусывая рыбной нарезкой. Коньяк пился легко, мысли не путал и не усыплял, но утешал как умел, нашептывал, что все будет хорошо и все еще можно исправить. Что именно исправить – не уточнял, предоставив Роману решать самому.

***

Рабочая неделя снова подходила к концу, и Роману делалось все тревожнее. Он отвлекался как мог, даже ввязался в легкую, ни к чему не обязывающую интрижку с сотрудницей из отдела поставок, но, будучи приглашен в гости, на полдороге не выдержал и сбежал. Ночью по-прежнему долго не мог заснуть – под закрытыми веками снова и снова мелькала блестящая рыбья чешуя, да еще руку грело фантомное тепло, которое расползалось по телу и внушало совсем уж странные мысли и чувства. В субботу, с самого утра, Роман сел играть в какой-то детективный квест и сосредоточенно играл до вечера. Даже обедать не стал. И только почувствовав, как кружится от голода и мельтешения экрана голова, прошел на кухню. На кухне Роман открыл холодильник, вынул кусок копченого осетра, который купил в помраченном состоянии сознания за какие-то совсем уж неприличные деньги, тщательно упаковал в пленку и уложил в рюкзак. Туда же отправились кусок сыра и бутылка красного вина Роман надел чужой свитер и быстро, чтобы не передумать, вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. На станции он купил себе пирожок с картошкой и торопливо сжевал в ожидании электрички.

***

Когда Роман добрался до поселка, уже успело стемнеть. Он подошел к калитке и остановился в нерешительности, но пока думал, что делать, на пороге появился Марк. Роман даже дышать перестал – так был рад его видеть. И сам удивился своей радости, и тут же испугался, и снова забыл обо всем, потому что Марк подошел к забору и открыл калитку, приглашая войти. – Зачем ты вернулся? – спросил он, когда Роман снова устроился на диване возле печи. Огонь потрескивал, с аппетитом закусывая дровами. – Ну… Свитер отдать. И еще… – Что? – Ты не успел рассказать о себе. Может, расскажешь за ужином? – удивляясь собственной бесцеремонности, сказал Роман. И вытащил из рюкзака сыр, вино и осетра. Глаза Марка вспыхнули. Роман подумал было, что это из-за вина, но тот схватил осетра и прижал к груди как потерянного младенца. – Ты знаешь, что это? – спросил он восторженным шепотом. – Это как для вас динозавр. Вот ты когда-нибудь ел динозавра? И он уставился на Романа, словно всерьез ожидал утвердительный ответ. Роман помотал головой и почувствовал, как страх и неловкость постепенно отступают, даже не дождавшись первого бокала вина. Марк вскочил и скрылся за занавеской, но вскоре вернулся со сковородкой жареной картошки. Потом снова ушел и принес охапку свежей зелени, деревянную доску и нож. Вскоре осетр был порезан на куски, сыр – на ломтики, а вино разлито по бокалам, красивым, мерцающим острыми хрустальными гранями. – Спрашивай, – сказал Марк после того, как они выпили по бокалу и зажевали картошку осетром. – Хотя ладно, лучше я сам. Он полюбовался вином в свете керосиновой лампы и сделал глоток. – Я таким родился. То есть не прямо сразу щукой, а нормальным ребенком, но как только чуть подрос – превратился. Представляешь, какая случилась паника? Говорят, мать пришлось отпаивать валерьянкой, и если бы не дед… Марк замолчал и залпом допил вино. – Если не хочешь – можешь не рассказывать, – осторожно сказал Роман. – Да ладно, раз уж начал. Короче, тут и выяснилось, что дед такой же, как я, а вот его дочь, то есть моя мать – нормальная, в смысле обычный человек, без этого… Он неопределенно помахал руками. – В общем, мои родители решили, что ихтиандр им не нужен, и бросили меня на деда. Он меня всему и научил. В смысле как с этим жить и что нужно делать, чтобы не загнуться. Ты ешь давай, а то худой совсем, – закончил Марк, не меняя тона, и Роман не сразу понял, что обращаются к нему. А когда понял – поспешно схватил кусок сыра, показывая, что да, он внимательно слушает, но одновременно и ест. – Дед рассказывал, что сам он оборотень не с рождения. Его покусала щука. – Марк усмехнулся. – Забавно звучит, да? Ладно бы акула или там пиранья. А то щука. В общем, он утверждал, что я тоже могу сделать кого-нибудь щукой, но только если покусаю в виде щуки, в виде человека я могу кусаться сколько угодно – никому это не… повредит. Марк перевел дыхание и налил себе еще вина. – Он вообще-то был довольно известным ученым, биологом. Емельянов, может, слышал? Нет? Ну ладно… Дед хотел, чтобы я тоже выучился чему-то такому, но я всегда был оболтусом. Он усмехнулся, но как-то совсем не весело, чуть ли не всхлипнул, и Роман поспешно занялся остатками осетра. – Ты посиди, я сейчас вернусь. Покурю и приду. С собой не зову, а то мало ли – ты решишь… Роман почувствовал, что краснеет. Оставшись в одиночестве, он огляделся, зачем-то переложил с места на место нож и, потоптавшись на пороге, вышел за Марком в густые августовские сумерки. Тот сидел на досках и курил, задрав голову вверх, словно старался разглядеть за облаками звезды. Роман сел рядом. – Ты мне сразу понравился, – сказал Марк, не глядя на него. – И не только потому, что спас. Как тебе в голову-то пришло? – Может… – сказал Роман и снова мучительно покраснел. – Может, я тоже… почувствовал. Теперь уже Марк взглянул на него недоверчиво и удивленно. А Роман протянул руку и погладил ворсистую ткань свитера, остро жалея, что люди придумали всю эту ерунду с одеждой, нет чтобы как рыбы, раз – и сразу тело, и не нужно искать в себе смелости под нее залезть. И внезапно обнаружил, что они уже целуются, и первый поцелуй был недоверчивым и осторожным, но таким нежным, что Роман почувствовал, как становится жарко, словно взошло солнце и снова вернулся июль. Тогда он все-таки залез руками под свитер; обмирая от собственной наглости, огладил горячую кожу, жадно ощупал каждую мышцу и затих, прижавшись к Марку всем телом. – Хочу тебя, – шепнул тот Роману на ухо, и от его хриплого шепота сознание окутал блаженный и горячечный туман. Даже не пытаясь оторваться друг от друга, они четвероногим монстром ввалились в дом, и Марк все же отстранился на миг, чтобы одним слитным движением стащить одежду с Романа и с себя. Потом были руки Марка и его губы, а больше не было ничего, потому что мир сперва истончился, а потом и вовсе куда-то исчез. Лихорадочно, отчаянно обнимая Марка, Роман в последнюю секунду успел подумать: никогда, никогда, никогда, никогда… Так никогда еще и ни с кем. Ни с кем. Никогда.

***

Они сидели на диване и допивали вино, мелкими глотками, чтобы хватило на подольше. Роман краем глаза разглядывал Марка и удивлялся, как резковатые, невзрачные по отдельности черты могут казаться вместе такими правильными и красивыми. Словно лицо его было каменным глифом, и означал он что-то очень хорошее. К примеру, «река», «лето», «счастье» или даже… Роман смущенно поежился, и Марк тут же протянул руку и коснулся его плеча. – Мне завтра нужно в город по делам. Поедешь со мной? – Он улыбнулся, когда Роман без колебаний кивнул. – Я не рискнул объяснить тебе сразу, но ты ведь уже понял, да? – Что понял? – Ну, почему у тебя ничего не получалось с… – Понял, – вздохнул Роман. – И что я скажу родителям? – Родителей обижать не нужно, – сказал Марк, но это почему-то не прозвучало ни банально, ни нравоучительно. – Они у меня нормальные. Не думаю, что будет вся эта хрень с «ты нам больше не сын», – отозвался Роман, и тут же виновато взглянул на Марка. – Прости, я не хотел… Тот улыбнулся и покачал головой. – Все хорошо. Давай спать? Или… как получится. После зимовки на дне я решил, что и здесь мне нужна большая, удобная кровать, знаешь, чтобы можно было лежать и вдоль, и поперек. Всю комнату заняла, зараза, но оно того стоило. Марк потянулся, разминая затекшие мышцы, и горящий в печи огонь бликами скользнул по его телу. Роману даже зажмурился – так это было красиво. – Слушай, это же ты провожал меня до станции, да? – спросил он, снова открыв глаза. – Конечно. – Марк придвинулся к нему поближе и осторожно, словно опасаясь вспугнуть, обнял за плечи. – Как я мог отпустить тебя одного и в темноте? И еще… так боялся, что ты не вернешься. Ужасно хотелось проследить до дома, но я подумал… ты понимаешь. Сталкерство не лучший способ начать отношения. В общем, я решил, что если не вернешься – значит, не судьба. Хотя, конечно… Роман подумал, что не мог не вернуться. Наверное, он и правда слабохарактерный, а может, все-таки очень плохо умеет обманывать себя. И это, разумеется, к лучшему.

***

То ли из-за работы, то ли из-за одежды и картошки с селедкой Роман был уверен, что Марк если не нищий, то во всяком случае бедный, намного беднее его самого. Поэтому, когда они, миновав шлагбаум и пост охраны, поднялись на последний этаж высокого кирпичного дома и вошли в просторную трехкомнатную квартиру, был немало удивлен. А осмотрев комнаты с высокими потолками, стеллажи с книгами в золоченых переплетах, деревянные панельные стены и ванную размером с его спальню удивился еще больше. – Ты же говорил, что работаешь охранником. – Ну да, – усмехнулся Марк. – А еще я говорил про дедушку-профессора. Но ты прав, я действительно тебя обманул. Точнее, не договорил. Внезапно он побледнел и прислонился к стене. – Что с тобой? – испугался Роман. – Все в порядке. – Марк дышал тяжело, короткими неглубокими вдохами. – Здесь грязно и пыльно. В смысле, в городе. Мне нужно хотя бы принять душ. Лучше бы, конечно, поплавать, но это потом. Подожди немного, хорошо? Осмотрись пока. Он ушел, и вскоре из ванной послушался шум воды. Роман подумал, что было бы здорово к нему присоединиться, но решил, что в ванную его не приглашали, а их отношения пока не настолько близки, чтобы являться туда без спроса. Поэтому он сделал так, как ему советовали – начал осматриваться, словно кот, которого привезли в новый дом и выпустили из переноски. Марк вернулся, когда Роман, стоя на пороге спальни, внимательно изучал огромную, метра три на три, не меньше, кровать. Из-за голубого покрывала и синих подушек кровать была похожа на бассейн. – Могу поспорить, я знаю, о чем ты думаешь. – Марк неслышно подошел сзади и положил голову Роману на плечо. От него веяло влажным теплом, и еще чем-то то ли ментоловым, то ли хвойным. – И о чем же? – спросил Роман, стараясь не обращать внимания на то, как от всех этих запахов у него перехватило дыхание, а температура определенно поднялась на пару градусов. – О том, сколько симпатичных карасиков и плотвичек перебывало в этой кровати. Угадал? Роман только кивнул. Он и правда думал о чем-то подобном. А еще – о том, что, наверное, это для него все случившееся прошлой ночью стало откровением и чем-то невероятным, для Марка же было привычным и чуть ли не ежедневным. – А вот и нет, – сказал Марк, не убирая головы с его плеча. – Я никого и никогда не приводил к себе домой. Ни сюда, ни, тем более, в деревенский дом. Никому не доверял… настолько. Роман глубоко вздохнул и обнял его за пояс. – Обо мне знает только мой партнер… спокойно, не надо так дергаться… партнер по работе. Ну и родители, конечно, но я даже не знаю, где они сейчас. Лет пять назад, когда я слышал о них последний раз, были где-то то ли в Швеции, то ли в Швейцарии. – То ли в Австрии, то ли в Австралии, – хмыкнул Роман, и, резко развернувшись, толкнул Марка на кровать. Разумеется, у него бы ничего не получилось, если бы тот не поддался. – А может, в Корее или Корее, – продолжил Марк, уже лежа на кровати. – В общем, где-то далеко. Ну и ладно. Когда умер дед, мать даже не соизволила явиться на похороны. Только позвонила и спросила, когда я продам деревенский дом и вышлю ей деньги. Роман осторожно лег рядом и обнял его за шею. – Ты очень любил его, да? – Да… конечно. Он… когда я достаточно вырос для того, чтобы понять, что со мной что-то сильно не так, объяснил, что это никакая не болезнь, а сверхспособности. Мы с ним вместе изучали комиксы, и лет до десяти я был твердо уверен, что меня вот-вот примут в супергеройскую тусовку, и я спасу мир. Потом понял, что меня обманули, но было поздно: я уже не считал себя уродом. Ну вот просто сверхспособности мне достались не очень полезные, и мир как-нибудь спасется без меня. Роман придвинулся еще ближе и провел рукой по груди Марка, специально задержавшись на дельтовидных мышцах, потом спустился ниже, аккуратно погладил каждый кубик пресса и снова вернулся к груди. – Ты так… это делаешь, – сказал Марк слегка охрипшим голосом. – Вот просто черт знает, как у тебя это выходит. Скорее похоже на медосмотр, чем на что-то другое, зато эффект… Когда ты первый раз начал меня щупать, мне пришлось вспомнить все медитативные практики, которые я знал, и все равно не помогло. Я тебя не… в общем, удержался только потому, что страшно боялся все испортить. – Ну извини. Я как-то не привык гладить мужиков. Но мне очень нравится… какое у тебя оно все. Ты бы слышал, как я убеждал себя, что просто завидую. Марк усмехнулся, но тут же судорожно вздохнул, потому что Роман принялся ощупывать его еще интенсивнее, потом поцеловал соски, один за другим, и снова начал гладить живот. – Я тут подумал… – сказал Марк, – …ох ты ж ч-е-е-е-рт… подумал, говорю, что работа подождет… еще немного.

***

– Расскажи еще что-нибудь о себе, – попросил Роман, когда они лежали, тесно обнявшись, и слушали, как постепенно выравнивается их общее дыхание, и все медленнее и медленнее бьется сердце. Тоже, кажется, одно на двоих. – Ну… еще мы с дедом изучали рыб и вообще всякую морскую и речную живность. Разбуди меня среди ночи – расскажу, кто водится в Индийском океане или, скажем, в устье Дуная. – Заметано, – согласился Роман. – Обязательно проверю. – Кстати, о ночи… мне нужно идти, – виновато сказал Марк. – Так кем ты все-таки работаешь? – Я же сказал – охранником. Только это агентство, в котором я работаю – оно мое. Ну и так еще, по мелочи. – Круто, – сказал Роман, подумав. – А… – Нет-нет, никакого криминала. То есть… понятное дело, нам приходится сталкиваться со всякими… проблемами. Но у нас хорошая крыша, и тоже, что характерно, не криминальная. В общем, пока выкручиваемся. К тому же сфера деятельности у нас скорее высокотехнологичная, а не силовая. – Понятно, – с облегчением вздохнул Роман. – Не хотелось бы… – Мне тоже, – серьезно сказал Марк. – Мой партнер по бизнесу – старый друг деда, в прошлом ученик, но что-то у него там не срослось. Он занимается делами летом, пока я живу в деревне, а зимой улетает куда-нибудь южнее, и я занимаю его место. Всех все устраивает. – Значит, – сказал Роман, еще немного подумав, – ты мог бы найти меня, даже не провожая до дома? – Да, – вздохнул Марк. – Ты достаточно рассказал о себе. Но… – Ты этого не делал, понял. А зачем соврал про охранника? Марк молчал так долго, что Роман догадался и сам. – Ну что ж, ты убедился, что с избой и керосиновой лампой интересуешь меня так же, как и с апартаментами в центре города. Поздравляю. – Не обижайся, – тихо попросил Марк. – Я не то чтобы проверял… просто это выглядело бы глупо. Эй, я крутой чувак с собственным бизнесом, так что возвращайся, мы отлично проведем время… черт, прости, я снова несу чушь. – Ничего страшного, – усмехнулся Роман. – Несущим чушь ты мне тоже нравишься. Иди охраняй. А я домой. – Ты можешь остаться здесь, я всего на пару-тройку часов, – сказал Марк и быстро, словно боялся передумать, поднялся с кровати. – В холодильнике найдется что перекусить, а потом я закажу ужин. – Ладно, – решился Роман. – Но если вернешься и обнаружишь, что я обнес твою хату – винить будешь только себя. – Ты забыл про охрану, – усмехнулся Марк. – Я пошел, не скучай.

***

Когда Марк ушел, Роман еще немного повалялся на необъятной кровати, потом пошел полюбоваться почти такой же огромной ванной. Ванна наводила на нескромные мысли. Затем вытащил из шкафа увесистый том, а за ним второй и третий. На четвертом обнаружилась знакомая фамилия, и Роман решил на нем и остановиться. Когда он оторвался от чтения, был уже вечер. И тут же скрежетнул ключ в замке, как будто Марк прятался за дверью и ждал, пока Роман закончит читать. – Ты же ничего не ел? – спросил Марк. – Я проверил, там у тебя из продуктов только хлеб, совсем чуть-чуть плесневелый, и молоко, но его я проверить не рискнул… да ты не переживай, я не голодный. То есть не был. Я Дарвина читал, – не то сообщил, не то похвастался Роман, и тут же почувствовал себя глупо. – Дарвин – это хорошо, – рассеянно отозвался Марк, – Минут через десять принесут еду, я заказал по дороге. И действительно, вскоре позвонили с поста охраны и сообщили, что еда ждет внизу. Марк вышел и вскоре вернулся с пакетами. – Рыба? – попробовал угадать Роман. – Естественно. Ну и что-то там еще, думаю, тебе понравится. После ужина они все-таки проверили, могут ли в ванне поместиться сразу двое, и проверка прошла так успешно, что на часах была уже полночь, когда они решили ее покинуть. А потом легли спать, и Роману снилось что-то очень приятное, но что именно – он наутро забыл.

***

Работа осталась все той же, и начальство ничуть не подобрело, но впервые за долгое время Роману было на это в высшей степени плевать. Он вспоминал утро, теплое тело Марка в постели, и на его лице сама собой появлялась улыбка, которую он тут же прятал – слишком счастливых сотрудников начальство не любило. Свитер Роман так и не отдал, бесцеремонно присвоив его себе. И даже не постирал; это было негигиенично, но очень, очень интимно. Только утром Роман обратил внимание, что свитер, хотя и неброский с виду, на ощупь оказался приятным, нежным и шелковистым. В популярных брендах Роман разбирался слабо, но теперь был уверен, что это именно брендовая шмотка, причем наверняка из дорогих. Ему было немного неловко, но расстаться с вещью Марка, помня о недельной разлуке, он не смог, а Марк и не возражал. В обеденный перерыв к нему подошел замначальника, худощавый и низкорослый мужчина лет сорока – сорока пяти. Роману он не нравится. Впрочем, замначальника не нравился никому, потому что был лжив и притворно-доброжелателен – то есть ругаться не ругался, но все знали, что о любых, даже самых мелких промахах сотрудников он тут же докладывает главному. – Герасимовский, после работы встречаемся в Мосту, – сообщил он безапелляционно. – Не задерживайся. Мостом именовалась забегаловка под названием «Старокаменский мост», традиционное место проведения корпоративных вечеринок. Чем она приглянулась начальству – Роман не знал, на его вкус Мост был претенциозен, неряшлив, и готовили там отвратительно. С другой стороны, две-три кружки пива обычно с этим примиряли, особенно если брать на закуску что-то готовое – к примеру, чипсы или кольца кальмара. – Да, Василий Петрович, – покорно кивнул Роман, и тут замначальника подошел к нему вплотную и положил руку на плечо. Это было так неожиданно, что Роман чуть было не дернулся брезгливо, но в последнюю секунду опомнился и сделал вид, что все в порядке, и начальственная рука находится именно там, где ей и положено быть. – Рома, – сказал тот ласково. Роман терпеть не мог, когда его так называли. – Ты отличный сотрудник. Хочу, чтобы ты знал – я очень тебя ценю. Вечером пообщаемся, так сказать, в неформальной обстановке, выпьем, то-сё, может, еще чего придумаем… И он подмигнул растерявшемуся Роману. Оставшееся до конца рабочего дня время он думал, что бы это могло означать, но так ничего и не придумал. Мелькнула даже мысль, что Рыльский с ним заигрывает, но оказалась так неприятна, что Роман ее додумывать не стал.

***

В Мосту мелкое и среднее начальство быстро упилось и неформально общалось, забыв про субординацию. Высокое руководство на этот раз представлял только Рыльский, который сразу же окружил Романа вниманием и заботой, то есть бдительно следил, чтобы его кружка не оставалась пустой дольше двух минут кряду. На второй кружке в голове у Романа внезапно включился сигнальный маячок, предупреждающий об опасности. Поведение Рыльского было странным. – Рома, – сказал тот, поставив перед Романом третью кружку. – Ты классный парень. «Точно, заигрывает, – обреченно подумал Роман. – Дать ему в рыло?» Он фыркнул в кружку. Каламбур был незатейлив, но спьяну развеселил. – И я рад, – продолжал меж тем Рыльский, – что ты выглядишь таким счастливым. Рассказывай, что случилось. Нашел себе кого-то… особенного? И он обрисовал в воздухе что-то аппетитное и с выдающимися формами. – Нашел, Василий Петрович, – не стал отрицать Роман. – Просто Василий, Рома, просто Василий. Может, потом доберемся и до Васи, – хихикнул Рыльский, но глаза его оставались трезвыми и пустыми, Роман отметил это своими обострившимися от неправильности происходящего чувствами. – Ну, давай, колись, кто она. – Рыльский склонился к Роману, неприятно дыша ему в ухо. – Или это он? Мне, знаешь, все равно, лишь бы людям было хорошо. «Может, и правда просто хочет пообщаться. Друзей у него, наверное, нет», – подумал Роман, но бдительности не ослабил. После третьей кружки была четвертая и пятая. Роман окончательно опьянел, но его защита уже работала в автономном режиме. Установка «ничего и никому не рассказывать о Марке» действовала безотказно. На шестой кружке Рыльский, к счастью, отстал. Домой Роман вернулся за полночь и сразу же завалился спать. Снился ему Рыльский в образе жаренной с хреном свиньи, с яблоком в беспомощно раззявленной пасти.

***

Дни ползли как беременная улитка по тротуару, и до субботы, кажется, оставалась еще целая вечность. Рыльский к Роману больше не подходил и ни о чем не расспрашивал. Роман, разумеется, был этому только рад. Вечером пятницы он все-таки постирал свитер Марка и повесил его сушиться. В холодильнике ждали своего часа кусок копченой форели и апельсины – Роман решил, что фруктам Марк будет рад не меньше, чем рыбе. Он проснулся ранним утром и сразу же стал собираться, от волнения даже забыв поесть.

***

Весь день они провели вместе: сначала сходили к реке, где Марк превратился и долго плавал кругами, словно дразнился, но Роман на провокации не поддался и в уже по-осеннему холодную воду не полез. Потом гуляли по лесу и разговаривали, обо всем сразу и ни о чем конкретно – просто радуясь тому, что впереди еще целых две ночи и целый день. Вечером поужинали и снова вышли на улицу – посидеть на досках и полюбоваться полной оранжевой луной, которая была прекрасна даже без сакуры, и светила тепло и ласково, похожая на огромный апельсин. Идиллия закончилась в ту секунду, когда щелкнула задвижка калитки, и в саду появился Василий Петрович Рыльский. – Здрасьте вам, – сказал он. – Рома, ты молодец, не обманул. – Чего тебе надо? – холодно спросил Марк. Роман посмотрел на Марка и вдруг понял, что он… испуган? Нет, не может быть, рядом с ним Рыльский был как младенец рядом со спецназовцем, соплей перешибешь, с чего ему бояться? – Да я вот друг его. – Рыльский кивнул на Романа. – Он мне о тебе и рассказал, даже план нарисовал, чтобы легче было найти. – Он врет, – сказал Роман севшим голосом. Марк взглянул на него и едва заметно кивнул. – Ладно, вру, – хмыкнул Рыльский. – Кто бы мог подумать – такой приличный с виду парень, а трахает рыбу. И это я не о Карягиной из бухгалтерии. Или все-таки он тебя? Рыльский даже хрюкнул от смеха, живо напомнив Роману недавний сон. И внезапно посерьезнел. – Он тебе не рассказывал, что тот, кто съедает рыбу-оборотня, получает много всего… хорошего? Вижу, что не рассказывал. Здоровье там, долголетие, может, даже под водой сможешь дышать, но это не точно. Обычный человек. А вот оборотень… Все намного круче. Точно не знаю – насколько, но собираюсь проверить. Рыльский вдруг облизнулся. Язык у него был длинный и широкий, как лопата. – Марк, зачем ты его слушаешь? Давай просто выкинем его отсюда, – сказал Роман, вздрогнув от омерзения. – Выкинуть? Меня? – расхохотался Рыльский. – Мальчик, натурально, не понимает. – Он тоже оборотень, – сказал Марк каким-то неживым, деревянным голосом. – Роман… уходи. Пожалуйста. – Сила, мальчик. Только сила имеет значение. Вот он знает. Видишь, как ему страшно? Я съем его живьем. Точно не знаю, чувствуют ли рыбы боль, но он-то не совсем рыба. Может, не боль, но представь, какой ужас он испытает, когда его кости захрустят у меня на зубах? – Вы сумасшедший, – сказал Роман. – Я сейчас вызову полицию. – Роман, уходи, – умоляюще сказал Марк и повернулся к Рыльскому. – Позволь ему уйти. Прошу тебя. – Конечно, пусть уходит, – кивнул тот. – Только сначала посмотрит. Это пойдет ему на пользу – научит покорности. Может, мы с ним еще позабавимся. Симпатичный мальчик, понимаю, что ты в нем нашел. Марк метнулся к Рыльскому, но, не дойдя пары шагов, вдруг покачнулся. На землю упала щука и забилась, хватая сухой, губительный воздух судорожно распахнутой пастью; в ту же секунду, а может, чуть раньше, превратился и Рыльский. Вместо плюгавого мужика теперь напротив стояла собака, громадная, как годовалый теленок. Собака оскалилась, и Роману показалось, что зубов у нее не меньше, чем у акулы, целый лес белоснежных, бесконечных, острых как гвозди зубов. Собака распахнула пасть еще шире. Роман понял, что она собирается сделать, и замер, и время тоже вдруг замерло, и в вязкой тишине безвременья Роман ясно услышал голос Марка. «Покусала щука». Не размышляя больше, он бросился к псине и засунул предплечье ей в пасть. Пасть схлопнулась как медвежий капкан, прокусывая руку до кости. Уже теряя сознание от боли, Роман последним усилием ухватился за чудовищную тварь и не позволил ей разжать челюсти – наоборот, заставил вцепиться в себя еще крепче, так, что только смерть могла бы оторвать их друг от друга. Смерть или… Одно бесконечное мгновение – и Роман почувствовал, как меняется тело, раздается вширь, клонится книзу, а все вокруг делается черно-бело-серым, но четким, как на старой фотопленке. Спину прошило иголками – это вздыбилась шерсть, потом угрожающе обнажились клыки. Страх, ненависть, злость туманили рассудок, но откуда-то из самых глубин естества уже поднималась свирепая радость схватки. Рычащий комок ярости, который прежде звался Романом, бросился на врага, целясь ему в глотку. Все закончилось быстро. Роман еще не успел сполна насладиться боем, а противник уже взвизгнул, пронзительно, отчаянно, и он отступил, повинуясь инстинктам. Враг больше не угрожает, враг признает, что он сильнее, лежит, подставив беззащитное горло. Роман снова зарычал. Огромная собака обернулась человеком, и человек заговорил, заискивающе, испуганно, словно просил о чем-то, только Роман никак не мог понять – о чем. Он тряхнул головой, приходя в себя и заново привыкая чувствовать себя человеком. – Убирайся. Еще раз увижу – р-разорву на куски. В глотке еще клокотала ярость, и щерились зубы как собачьи клыки, но Роману уже было не до врага. Краем сознания он отметил торопливые шаги, потом стук захлопнувшейся калитки, и подхватил с земли бесчувственное тело. Оно показалось легким, как перышко. Роман закинул его на плечи и потащил, решительно и целеустремленно, потащил к реке, и дорога снова послушно легла под ноги, радуясь, что может быть полезной. На берегу Роман остановился и осторожно, бережно положил Марка в воду. Через несколько тягостных секунд большая пятнистая рыбина выпуталась из одежды, трепыхнулась и нырнула, а Роман остался ждать на берегу. Прошло полчаса, а может, и час. Роман не считал, он просто ждал, и даже почти не волновался, потому что точно знал – Марк вернется. И он действительно вернулся, выбрался на берег, голый, мокрый и дрожащий от холода, и Роман обнял его, чтобы согреть своим теплом.

***

Потом они сидели возле печки, пили коньяк и закусывали его апельсинами. – Люблю тебя, – говорил Марк. – Знаешь, как сильно я тебя люблю? – Знаю, – отвечал Роман и гладил вздрагивающие плечи. – Я всегда буду тебя защищать. Всегда. – Ты не рассказывал ему обо мне. Он нашел нас по запаху. – Это все из-за меня, – вздохнул Роман. – Из-за свитера. Если бы я его не надел… – Думаю, он бы и так учуял. – Вот видишь – все равно из-за меня. – Рука болит? – спросил Марк. – Ерунда. Это мне со страху показалось, что разгрыз до кости, на самом деле просто прокусил мышцу, уже почти зажило. Хорошая регенерация у оборотней, мне нравится. – Прости, – сказал Марк и обнял Романа. – Это все полнолуние. Последний день. В любой другой у тебя не получилось бы обернуться сразу. Мы редко встречаем себе подобных, и мало что знаем друг о друге, но какие-то вещи все же удалось узнать и сопоставить… но я опять не понимаю, как тебе пришло это в голову. – Ну, так, – пожал плечами Роман. – Вспомнил. Я, в общем, особо и не рассчитывал, что получится. То есть на что-то такое надеялся, но решил, что в любом случае этому уроду сначала придется сжевать меня. И подавиться. – Как есть дурак, – выдохнул Марк Роману в ухо, не то осуждающе, не то восхищенно, и обнял его еще крепче. – Рука точно не болит? Может, тогда… – Я уже не надеялся, что ты это скажешь. – Я боялся, что ты не захочешь. – И кто из нас дурак? – Я, – вздохнул Марк, а больше ничего не говорил, потому что Роман обнял его в ответ и забрался обеими руками под одежду.

***

Река искрила солнечными бликами, текла неторопливо, набегала на берег волнами. Большой лохматый пес плавал на мелководье, широко загребая лапами и задрав голову к небу. Время от времени перед самым собачьим носом выпрыгивала длинная рыбина, и тогда пес щелкал зубами, делая вид, будто хочет ухватить рыбу за хвост, но хватал только речную воду. Пес смешно фыркал и продолжал погоню. Но вскоре игра ему наскучила. Он вскарабкался на берег и встряхнулся, подняв целое облако брызг. – Чья собака?! – раздался испуганный женский голос. – Уберите собаку! Вслед за собакой из камышей выбрался коротко стриженый парень в шортах. – Спокойно, гражданочка, – сказал он укоризненно. – Собака моя. Это очень воспитанный пес. Он не кусается. Парень положил руку на лобастую башку. Пес тихонько гавкнул и замолотил по земле хвостом, словно бы говоря: да, я его собака, и я совсем не кусаюсь, совсем-совсем! Женщина успокоенно кивнула и даже улыбнулась. Но присмотрись она внимательнее – непременно разглядела бы веселую иронию в слишком уж умных собачьих глазах.