Ghosts' driver

Чонгук барабанил пальцами по рулю, насвистывая мелодию, которая недавно играла по радио и прицепилась к нему намертво. Ещё четыреста метров назад можно было поймать какую-то волну, но когда музыка сменилась белым шумом, стало ясно, что он пересёк границу. Не между государствами или городами, а ту тонкую грань между живым и мёртвым. А так сразу заметить было непросто — за окном ничего не поменялось. Густой лес тянулся с обеих сторон пустой трассы, протягивая верхушки замерших в молчаливой мольбе деревьев к ночному небу. В Сеуле и на окраинах звёзд практически никогда не было видно из-за количества зажжённого света в городе, но тут их не было видно из-за черноты, что куполом раскинулась над этим местом. Чонгук ехал по прямой, внимательно следя за серым асфальтом, что выхватывал свет фар. Дорога никогда не поворачивала раньше времени — ни разу за все два года, что он проработал в этом такси, — из-за чего ошибочно могло сложиться впечатление, что он преодолевает огромные расстояние, уносясь вдаль, но он знал, что ездит по кругу. Насвистывания немного помогали ему не сходить с ума, пока он представлял себе, как именно подберёт сегодняшнего пассажира. Больше всего они любили возникать посреди дороги, заставляя его резко давать по тормозам, хотя всегда можно было проехать сквозь них, но это, в каком-то роде, было оскорбительно. Ещё мелькали силуэтами вдоль дороги, а Чонгук гадал, показалось ему или нет. Или внезапно оказывались на заднем сидении, и он решал обернуться из-за этого неприятного холодка на затылке. Он каждый раз уговаривал себя не вздрагивать в ужасе, но к такой работе невозможно было привыкнуть. К тому же, призраки всегда выглядели по-разному. Некоторые в точности как люди, некоторые настолько жутко, что кровь в жилах стыла. А Чонгуку нужно было хорошо относиться и к тем, и к другим, от волнения не затыкаясь всю дорогу до моста через реку Сандзу. С ним никогда не вступали в разговор, его никогда ни о чём не спрашивали, но это не мешало ему практически каждую ночь пересказывать автобиографию, начиная с детства и заканчивая тем, как он оказался в этом такси. Когда было особенно страшно, он ещё и глупо усмехался в зеркало, молясь про себя о том, чтобы ни в коем случае не столкнуться с мёртвым взглядом, но пассажирам больше нечем было заняться и в основном они смотрели на него. Его свист прервался, и он медленно и очень осторожно стал нажимать на педаль тормоза. Сегодня он счастливчик — пассажир стоял у дороги по стойке смирно, терпеливо дожидаясь его прибытия. Без дешёвых трюков, которые заставили бы его пожалеть о том, что он здесь, а не в тёплой и мягкой постели. Подъехав ближе, он наклонился немного вперёд, ощущая давление ремня безопасности, и пригляделся к призраку за окном. Из-за того, что он всю дорогу пялился на то, что было освещено фарами, сейчас вглядываться в темноту было значительно сложнее. И всё же он успел среагировать, когда призрак сделал шаг в сторону, намереваясь забраться на заднее сидение. — Нет! — воскликнул он сдавленно, наклоняясь вправо и оттягивая ремень безопасности ещё больше. Он подцепил пальцами ручку, приподнимая её, чтобы двери щёлкнули, открываясь. — Сюда, пожалуйста, — попросил он, не в состоянии унять дрожь в голосе. Он ещё никогда не просил садиться рядом с ним, но сегодня был особый случай. Тот, которого он ждал два года и был готов ждать десять, если потребуется. Она придержала дверцу локтем, первым делом просовывая в машину голову в красно-чёрном шлеме, а потом беззвучно опустилась на сидение. Она плохо закрыла двери, из-за чего всё на приборной панели мигало и пищало, не давая сдвинуться с места, но Чонгук не очень спешил. — Нужно захлопнуть снова, — подсказал он, изучая шлем в профиль. Она не извинилась и ничего не сказала, лишь открыла и закрыла двери. Снова неплотно. У Чонгука всё внутри словно корочкой льда покрывалось, когда он приближался к таким как она, но казалось, что сама она ни за что не справится, и он наклонился вправо ещё раз. Его предплечье оказалось так близко к цветочному платью до колен, что он был уверен, что вот-вот провалится в ту пустоту, из которой она была сплетена, но ему удалось захлопнуть двери, так и не прикоснувшись к ней. — Что ж, — он сел ровнее, хватаясь за руль обеими руками, — сейчас мы поедем к реке Сандзу. Она станет заметна ближе к рассвету, тогда же появится и мост. Сперва он кажется просто огромным, но люди на нём исчезают очень быстро. Я так понимаю, отправляются в лучшее место. Гораздо лучшее, чем это. Как он и предполагал, она молчала. Её шлем смотрел только вперёд, на дорогу. Чонгук старался себе представить лицо, что скрывалось под ним, и корочка льда на сердце становилась толще. — Сегодня такая тёмная ночь, — заметил он, не прекращая смотреть на девушку. — Должно быть, было непросто бродить здесь совсем одной. Мне всегда было интересно, встречаетесь ли вы с другими в лесу или у дороги. Есть ведь шанс наткнуться на кого-то? Наверняка есть. Я два года здесь езжу, и как минимум пять раз в неделю подбираю пассажиров. Это даёт мне надежду на то, что здесь вы не были одиноки всё это время. Чонгук ненавидел неловкую тишину, повисавшую в салоне, когда он молчал, но сегодня он позволял себе делать паузы подлиннее. Покусывая нижнюю губу, он бросал взгляд на бесконечную полосу трассы впереди, а тогда возвращался к разглядыванию платья в цветочек. Оно было бордового цвета, который в темноте салона казался обыкновенным чёрным, но жёлтые гелиопсисы по-прежнему оставались солнечными пятнышками, что усеяли плечи и подол. Она держала руки сложенными на коленях, сжимая пальцы почти в кулаки, но слишком слабые, чтобы по ним можно было судить о её чувствах. — Надеюсь, вы не против, если я буду говорить, — его извиняющийся тон сегодня был куда глубже и обеспокоеннее. — Дайте мне знать, если против. Она никак не отреагировала. — Вообще-то я был здесь прежде в качестве пассажира. Почти уехал на таком такси, потому что всю жизнь куда-то тороплюсь. Другие бродят здесь месяцами и годами, прежде чем решаются сесть в машину. Не то чтобы это помогает разобраться с незаконченными делами, но разгружает мысли и дарует осознание, что нет пути назад, только вперёд, к мосту. Я осознал почти сразу и захотел уехать. У Чонгука слегка сбилось дыхание из-за того, что он тараторил. Даже в словах торопился. Просто он не знал, сколько именно ездил здесь один и сколько осталось до моста и рассвета, а сказать хотелось так много. — Но меня откачали до того, как я успел сесть в машину. Он снова забарабанил пальцами по рулю, стараясь собрать свои мысли воедино и вспомнить годы репетиций в этой же обстановке, когда он рассказывал это другим пассажирам. — Я и в детстве чуть не отправился сюда. Это одно из самых первых моих воспоминаний. Я лазил по дереву у дома, карабкаясь как можно выше, а мимо проезжал автобус. Светло-зелёный с белыми полосками. Что-то в выхлопной трубе хлопнуло, я испугался и нечаянно оступился. Было не очень высоко, но я приземлился на спину и ударился затылком. Врачи говорили, я мог умереть, если бы соседская девочка не была свидетельницей этого позорного падения и не подняла на уши весь район. Она буквально спасла мне жизнь, хотя сейчас я не уверен в том, что оно того стоило. Уголки губ Чонгука приподнялись в горькой улыбке, но поскольку она не смотрела на него, он вернулся к нервной сосредоточенности. — Мы с тех пор стали лучшими друзьями. Самыми лучшими из лучших. Я не шучу. Мы ходили в одну школу, на одни курсы, поступили в один университет и продолжали жить по соседству. Я видел, как моя спасительница росла, превращаясь из девчонки с подранными коленками в девушку с хроническим синяком на заднице, потому что вечно попадала в неприятности, а потом выгребала от отца. Это не изменилось и после выпуска из школы, только получать она начала от куратора и декана. А я с ней за компанию, потому что где она, там и я. От длительных разговоров у Чонгука быстрее в горле пересыхало и приходилось чаще сглатывать. — Наверное было очевидно, что я от неё без ума, но признаться ей в этом всегда боялся. Она ставила нашу дружбу на первое место, а мне приходилось подстраиваться, чтобы ничего не испортить, — он следил за скоростью, удерживая её на уровне восьмидесяти километров в час, но деревья за окном буквально мелькали. — Как жаль, что я набрался смелости так поздно. Он мог злиться только на себя, но это гадкое чувство желчью охватывало грудь, не просто растапливая сердце, а буквально выжигая его. Давно он так себя не чувствовал. Боль успела поутихнуть, сожаления притупиться, а сегодня всё вновь свалилось на него. Но разве он не ждал этого дня? Разве не надеялся, что однажды он настанет? — Я признался ей на мини-вечеринке по случаю её дня рождения. Мы остались только вдвоём в караоке, она умудрялась фальшиво петь каждую ноту и совсем меня не слушала, но когда я выпалил заветные слова, её пение вдруг оборвалось. Ох, — он приподнял плечи, стараясь смахнуть дрожь, — до сих пор чувствую себя неловко, когда вспоминаю тот момент. Она так смотрела на меня, что я испугался, что поторопился. Собственно, как всегда. Шлем немного сдвинулся, показывая наклон её головы. Она слегка повернулась в его сторону. Возможно, заинтересовалась, возможно, стало слишком тяжело удерживать эту штуку на плечах. — А тогда она меня поцеловала. Это был лучший и вместе с тем худший поцелуй в моей жизни. Единственный, честно говоря. Он метнул взгляд в тёмное окошко шлема, за которым скрывались глаза. — Почему худший? Слишком быстро закончился. Скорее всего из-за того, что я отстойно целуюсь, — договорив, он поджал губы. Сейчас было не время переживать о такой глупости и делиться с ней этими мыслями, но в тот вечер, когда она отстранилась слишком быстро и звонко рассмеялась, он сгорал со стыда, думая, что не справился. — Она не дала мне никакого ответа, но мы снова пели, ели шоколадный торт и пили персиковый соджу в банках. Несмотря на то, что она не сказала, что тоже влюблена, она крепко сжимала мои пальцы, ни на мгновение не выпуская мою руку из своей. Помню, как с ужасом следил за быстро сменяющимися цифрами на экране мобильного, не желая, чтобы вечер заканчивался и нам приходилось расходиться. Если бы только я не был таким идиотом… Он качнул головой, упрекая себя снова и снова. Чонгук становился эмоциональным каждый раз, как рассказывал об этом кому-то. У него всегда глаза были на мокром месте, и он вытирал слёзы правой рукой, опуская голову, жмурясь и пальцами проводя по линии роста ресниц, чтобы собрать слезинки. В такие моменты он обычно просил прощения у того, кому приходилось это слушать и смотреть, но в этот раз все его силы ушли на глубокий вдох. Ему нужно было договорить. Объяснить ей всё до того, как стало бы слишком поздно, и он очнулся в своём мире с забитым от слёз носом, паршивым самочувствием и недосказанностью. — Я предложил стащить байк моего брата и покататься по городу. У меня не было прав, у неё тоже. У меня и сейчас их нет, но по эту сторону сложно попасть в аварию, особенно когда перевозишь мёртвых. А по ту было очень легко. Небо над ними уже начало приобретать синий, а позже и голубой оттенок, отпуская мрак, что лизал шины автомобиля всю ночь. Золотые солнечные дорожки рассеивались в покрывале из облаков, что становилось гуще и белее по мере приближения к концу дороги. Если бы Чонгук приглядывался, смог бы заметить зелёную полосу, на которой обрывался лес и начиналась набережная, окутанная золотистым туманом. — Она так упрашивала пустить её за руль… А я никогда не умел ей противостоять. К моему удивлению, она была хорошим водителем. Скользкая ткань платья ёрзала под моими пальцами, поэтому я позволил себе сжать её талию крепче, съезжая по сидению ниже. Мне хотелось прижаться к её плечу, почувствовать лавандовый запах кондиционера, которым обычно пахла её одежда, ощутить тепло её щеки своей, но шлемы немного мешали. Я думал, они спасают жизни. Она опустила голову ниже, упираясь нижней частью шлема в грудь. — Как я уже сказал, она была хорошим водителем. Это тот, кто ехал по встречной полосе, был плохим. Но он уже наказан. Мы втроём наказаны. Кто-то блужданием по тюремной камере, кто-то по лесу, а кто-то по трассе. Чонгук сбросил скорость до шестидесяти километров в час, не понимая, как мост может приближаться так быстро. Он притягивал к себе такси с пассажиром как магнит железную скрепку. — Думаю, не нужно объяснять, что была авария. Лоб в лоб. Я и мудак в машине выжили, а она скончалась на месте. И никакой шлем не помог. Она опять повернула к нему голову, ожидая продолжения. — Что? Интересно, что было дальше? — спросил Чонгук. — Реабилитация в больнице, ссора с моими родителями, ссора с её родителями, академический отпуск и эта работа. Мне её толком никто не предлагал, просто как-то я сильно напился, а уснув, оказался в этой машине. Все инструкции были в бардачке. Вроде ехать до рассвета, подбирая по одному пассажиру за ночь, ни при каких условиях не выходить из машины, по возможности не проезжать сквозь пассажиров, потому что так я выкажу своё неуважение, не вглядываться слишком внимательно в лес за окнами, а то кто-то до меня так сошёл с ума… — Чонгук слишком увлёкся и потому бросил затею пересказать ей все правила, сообщая наиболее важное: — Оплата — одна ночь с ней. Неизвестно когда, но в этой машине. Я водитель, она — пассажир. Это были хорошие условия. Он жалел, что не было шанса извиниться и попрощаться, что всё оборвалось так внезапно и быстро, молниеносно, а в этом такси такой шанс появился. — Сначала я принял это за страшный сон — у меня было много ночных кошмаров после аварии, — а потом стал почти каждую ночь оказываться за рулём. Временами мне ничего не снилось, и я крепко спал, но чаще «просыпался» под радио в салоне и заводил машину. Я ехал и ехал, пока музыка не превращалась в шипение, и тогда я понимал, что нужно смотреть внимательнее, чтобы не пропустить пассажира. За два года были всякие — дружелюбные и пугающие, потерянные и уверенные в своём решении отправиться к реке Сандзу за перерождением. Некоторые считают, что души отправляются туда на седьмой день, но оказывается, на это может уйти сколько угодно времени. Ей потребовалось два года, чтобы выйти к трассе и поймать мою машину. Набережная была уже прямо перед ними, с раскинувшимися металлическими ладонями моста, что зазывал пройтись по своей крепкой спине. Лес остался позади, как и беззвёздное небо. На шлеме отражались размазанные по небу облака и ослепительный свет жёлто-белого солнца. Через затемнённое стекло всё наверняка выглядело не таким уж и ярким, поэтому, остановив машину, Чонгук позволил себе протянуть руки в сторону девушки. — Можно я его сниму? Она колебалась, сохраняя расстояние между ними. — Обещаю, без него станет легче. Чонгук растопырил пальцы, глядя с надеждой на тёмное плоское окошко. Он был уверен, что через него она видит его лицо, его глаза и его всего целиком. Пусть даже не узнаёт, но догадывается, что он пытается ей помочь, а не сделать больно. С его губ сорвался выдох облегчения, когда она послушно наклонила голову, сжимая в пальцах подол платья. Чонгук даже не был уверен, что получится, но нащупал ремешок, холодный и такой реальный, совсем как в его мире. Он расстегнул его, а затем потянул шлем на себя. Прошло два года, а она выглядела совсем как в ту ночь — до головокружения красивой. На щеках сохранился персиковый румянец, в глазах безумный огонёк, а на губах лёгкая улыбка. Она была целой и невредимой здесь, почти настоящей, но солнечные лучи слишком очевидно просачивались через платье в цветочек, тёмные пряди, рассыпанные по плечам, и призрачную кожу. — Прости, — сказал Чонгук, — это всё моя вина. Я должен был заботиться о тебе лучше. Я должен был отплатить тебе, спасти тебя… Она отрицательно покачала головой, глядя чуть строже. Если бы она могла, сказала бы ему прекратить винить себя. Как он правильно заметил, они все уже наказаны. Так к чему эти ночные поездки и болезненные воспоминания? Они никогда не отпустят, если он продолжит за них цепляться. — Знаю, что ничего уже не вернуть, но я так скучаю по тебе, — проговорил он сдавленно. — И всё ещё люблю. Она опять мотнула головой, как будто говорила ему прекращать. Как скучать, так и любить. Ему повезло вдвойне быть и тут, и там, а он тратит драгоценное время на извинения, которых она слышать не желает. Это она была за рулём, это она должна извиняться за всё, через что ему пришлось пройти и придётся в будущем. Чонгук замер — у него перехватило дыхание, когда она приблизилась. Её холод был ниже -40 °C, от него щипало щёки и немели губы, но её поцелуй всё равно был приятным. Чонгук ощущал его на губах и после того, как она отстранилась и надавила на ручку, открывая двери. — Пока… Сжимая шлем руками, он смотрел через лобовое стекло за тем, как она отдаляется, легко ступая по белому песку, которым была усыпана набережная. Позже она перешла на большие бетонные плиты, а оттуда по металлическим ступенькам наверх, к мосту. От сияющего золотого тумана у Чонгука слезились глаза, но он смотрел до тех пор, пока она окончательно не исчезла в белых облаках. Это место было конечной остановкой, но развернуться и поехать обратно он не мог, потому отстегнул ремень безопасности и сполз ниже по спинке сидения, садясь глубже, опуская голову и закрывая глаза. Он был рад рассказать именно ей всё в последний раз, напомнить, что любит и что не забыл. Это оказалось сложнее, чем он рассчитывал, и чувство усталости камнем тянуло его мысли ко дну, туда, где река Сандзу становилась глубже и холоднее, а реальность отзывалась жжением при каждом вдохе. — Чонгук, — мужской голос моментально вырвал его из сновидения. — Эй, ты почему снова в гараже? Чонхён постучал в окно отцовской машины, наклоняясь и упираясь в колени руками, чтобы было проще смотреть на брата. Недолго, потому что очень скоро дверь распахнулась, и мелкий чуть не вывалился наружу, вслед за чёрно-красным шлемом, который прокатился по полу, стукнувшись об стену и закрутившись на месте. — Что? — Чонхён ахнул. — Ты где его достал? Разве это не тот, что?.. Чонгук спустил на пол ноги в кедах, вылезая из машины и чувствуя ноющую боль в шее и пояснице. Спать сидя было чертовски неудобно и вредно для спины, но несмотря на то, что он всегда ложился вечером в постель, после ночных заездов просыпался в машине. Не только в отцовской. В любой припаркованной поблизости. Из-за этого у него иногда были проблемы, но почти все в их районе знали, что с ним случилось, и считали его чокнутым лунатиком, поэтому до полиции крайне редко доходило. — Не знаю, — солгал Чонгук, поднимая шлем и разглядывая его со всех сторон. Да, он был в точности как тот, который отправился на свалку после похорон. Один в один, но целый. — Твой лунатизм это что-то с чем-то, — вздохнул Чонхён, перехватывая шлем из рук брата и тоже рассматривая его. — Боже, надеюсь, ты нигде не украл его… Больше всего поражало, что на шлеме даже наклейки были такие же, как у того, который попал в аварию, и который пришлось выбросить из-за помятостей и трещин. Когда Чонхён увидел его, с ужасом задался вопросом, а что же случилось с головой, которая в нём была. — Я его точно не украл, — уверенно заявил Чонгук, осторожно пробегаясь пальцами по гладкому тёмному стеклу. Про себя он добавил, что ему его отдали. — А может стоит вывесить объявление? Чтобы убедиться. В этом не было нужды. Чонгук знал, что тот, кто мог за ним прийти, окончательно ушёл и больше не вернётся. А ещё он знал, что это пробуждение в машине было последним. Он выполнил все условия и получил то, о чём так просил, — он попрощался. А это значило, что вакансия водителя для призраков вновь свободна. Сжимая губы и всё ещё чувствуя холодок на них, Чонгук уставился на своё отражение в шлеме и сказал: — Не думаю, что на объявление кто-то откликнется. Давай просто оставим его себе на память. Только его, пожалуйста.