Звезда, державшая след на волшебство

Что же ты кричишь, не давая спать? Ведь тебе не убежать.

      Капают дожди, сильно стуча по крышам домов, зданий. Дождь усиливается с каждой секундой, словно последние в его моменте. К сумеречному небу с Антарктиды идут черные зловещие тучи – предвещают грозу. Первая стрела молнии этой грозы узором осталось в памяти неба так же, как и все предыдущие первые молнии. Однако эта сразила своей красотой, словно навечно уснувшая душа художника имела право в эту грозную ночь разрисовать небо так, как он хотел бы.       И снова. Снова эти крики, крики боли, смешанного со страхом. Эти мучения, что не дают покоя в ночь грозы.       – В каком смысле ты собираешься бросить это дело? Как собираешься зарабатывать на жизнь? Ведь ты ничему кроме игры на пианино не научилась! На какие деньги собираешься уживаться? Собираешься всю жизнь на моей шее сидеть, верно? – вопросы с каждым словом переходят в недовольные возгласы, а затем и в крики, отчаянные, наполненные дрожью нежного, хриплого голоска. – Знаешь же, не получится! Как же ты не замечаешь, маленькая моя? Мне осталось совершенно немного. Даже не доживу до твоего совершеннолетия… – уже хриплым голосом тихо проговаривает женщина лет тридцати шести, одетая в белую футболку, серой кофточкой на пуговках и длинную, по колено, темно серую юбку. Её волосы светло-коричневого цвета собраны в лохматый пучок, что хоть немного скрывает их редкость – так уж влияет рак.       – Разве у тебя не было больше года, мам? Ты ведь должна была прожить дольше! Врачи нам обещали! – слёзы накатывают с такой силой, что тяжело их сдержать. – Как же так получилось?       – Если бы я знала… Болезнь прогрессирует всё сильнее. – И долгое затянувшееся молчание. – Я так переживаю на что ты будешь жить в будущем, какой ты станешь, что будет с твоим здоровьем… Ещё я боюсь, как бы моя болезнь не была наследственной… Пугает что ты можешь испытать те же боли, что и я. И всё, что я могу сделать для тебя сейчас – научить игре на пианино.       Мама часто молчала, но когда слышался её голос, то это были лишь крики на Áрию за неправильную игру: то слишком быстрый темп, то непопадание в ритм, то пропуск ноты. Впрочем-то самые банальные ошибки. Но разве можно с такими ошибками выигрывать? Естественно нет, потому и мать была жестока.       – А ну сядь! Я, разве, давала согласие на твой отдых?! Идеальная игра должна быть для победы! Конкурс уже совсем близко.       Продолжительная тишина, а затем первые и следующие ноты. Фриц Крейслер «Радость любви». Красивая, нежная мелодия звучит в воспоминаниях, однако игра Арии совершенно отличается.       – Заново! Много пропусков, слишком напряженная игра, агрессивно жмешь на клавиши! Музыканты должны быть нежными с инструментом, тогда и инструмент будет нежно общаться с тобой в виде музыки. Запомни это на век.       Раскат сильного грома, что вырывает Арию из сна, словно тонущего человека привязали к верёвке и вынули из воды. Снова кошмары, воспоминания, мучающие бедную душу девочки уже годами. Как же теперь уснуть? Идёт гроза, а она одна, в больничной койке со своими тревожными мыслями. Чувствует вину перед матерью. Вину за то, что не смогла стать хорошей дочерью, исполнить мечту матери. За то, что не смогла стать идеальным пианистом, даже не стала вообще. Не захотела. Да, её душа с детства лежала к пианино, любила музыку, чувствовала жизнь в этом. Но всё стало другим после определения болезни матери и её срока жизни.       «Как же далеко…» – проносится в мыслях Ри, когда та пытается достать рукой до тумбочки на которой стоит бутылка воды. И грохот. Ария чуть ли не упала, но всё обошлось очень даже хорошо – Ария даже смогла достать воду! Совсем скоро закончится её 7 лечение, и она будет свободна на целых 2 года! Мысль о свободной жизни не покидают её ни в какой момент – уж сильно любит свободу это дитя. Она строит планы на будущее: хочет посетить художественную галерею Сеула Кукдже, съездить к реке Хан. Её давно не было в этих краях, таких родных душе. Она выросла здесь, но из-за состояния здоровья молодой девушке пришлось покинуть Южную Корею и переехать в Швейцарию, а точнее в Берн – город искусных врачей.       Она жила там с 15 лет и изучала мир музыки в частной музыкальной школе. Но также ей была интересна медицина, а причиной этому была естественно её болезнь. Ария часто ходила в государственные библиотеки, но чаще всего посещала Национальную Швейцарскую библиотеку и брала на изучение книги о болезнях, строении организма человека, энциклопедии – в общем интересовалась медициной. В начале она 3-4 года училась в школе вместе с другими ребятами, однако из-за ухудшения здоровья ей пришлось перевестись на домашнее обучение. Жизнь там была хорошей, ей всё нравилось, однако душа так и тянулась всеми смыслами к родине. О, нет, даже не к родному городу, а к острову, на котором она была лишь один разочек за всю свою жизнь. Она душой и чувствами, телом и мыслями хотела быть там, словно маленького птенчика насильно забрали с гнёздышка матери. После долгих уговоров родителей, в частности матери, они согласились вернуться в Корею лишь при одном условии – Ария будет учиться на дому, без присмотра никуда не будет выходить. И, без права на выбор, девочке пришлось согласиться – уж больно сильно хотела вернуться домой, в родную кроватку, приятные домашние стены.       От этих воспоминаний всё кругом в голове. Теперь она не понимает зачем она приехала обратно, почему так тянуло к дому. Она уже больше не видит смысла оставаться в Корее – понимает, что хочет прожить интересную жизнь, путешествовать, узнавать что-то новое. Понимает, что ей осталось не больше 10 лет. Хочет насладиться всеми чудесами мира, познать все яркости судьбы, увидеть никому не понятные, но волшебно чудесные краски жизни, хочет прочувствовать всё, что можно, хочет пропустить через себя солнечное волшебство, дать солнечной пряже сплести её волосы в косичку, а заодно и запутаться в них, словно это не инородная пряжа, а самые настоящие её волосы, просто ещё с бурлящим волшебством. С самого детства девочка воспринимала всё обычное за неземное, нечто интересное, тянущее душу к себе чудо. Так она и описывала родителям, однако отец считал это полной чушью, она ведь ребёнок и может нести разное, и уверял себе что та подрастёт и забудет. Но это маленькое чудо, живущее в её душе, росло: сначала это были зёрнышки чуда, они росли и росли, и из этих зёрнышек оно переросло в клочок магии, излучающий свет на весь мир, не смотря на свой небольшой размер, этот клочок увеличивался с каждым разом и достиг размера бейсбольного мяча на данный момент. Но от того яркого, сияющего волшебного клочка не осталось ничего, а на его месте чёрный комок, излучающий тьму на весь мир Арии и, не давая процвести волшебству сжирал всё что излучало свет – питалось светом. Но теория того, что от клочка света не осталось ничего ложь, ведь эта тьма не разрушала свет, лишь просто обволокла. Это всё конечно интересно, но как же волшебство без тайн, верно?

***

      – Ох, Вильдэн… Никогда не понимал откуда у тебя такая безумная любовь к скрипке. Снова собираешься на какой-то конкурс?       – Нет, на этот раз любительское выступление с бесплатным входом для музыкантов! Давно хотел посетить такого типа мероприятие, но никак не удавалось сходить, вечно что-то мешалось. А сегодня такой шанс выпал! Ты не можешь меня не отпустить, зная, как я люблю это искусство.       – Хорошо, ты можешь идти туда, если пообещаешь, что не будешь творить шалостей. – строго проговаривает высокий мужчина статного вида, одетый в классически костюм серого цвета с чёрной шляпой хомбург.       Вильдэн – старший сын семейства Холдингов, наследник большого имущества и звания «Граф Холдинг». Такова была судьба Вильдэна, а он не хотел этого. Он хотел жить свободно, не имея наследственного богатства и глупого звания, хотел, чтобы его знали не как «Главного наследника Холдингов», а как прекрасного скрипача Вильдэна. От того и не интересовался наследственными делами семьи, а позже отдал младшему брату роль наследника – ему так проще, да и Сэм любил историю семьи Холдингов и хотел стать настоящим наследником. Сначала завидовал, а когда «престол» передали ему он стал ближе к брату душой.       Вильдэн на этот раз не собирался творить шалостей, у него была другая цель – прославится на весь город, затем на всю страну, а после завоевать любовь всех жителей мира. Реалист любящий мечтать. Он всегда понимал, что прославиться на весь мир у него не удастся, но не переставал стараться ради цели стать известным. Ради этой цели сегодня он хотел выступить с номером, который готовил довольно продолжительное время. «Блестящий полонез» Венявского правда красивое произведение.       – Вы записывались на представление городских музыкантов? – спросила стоящая у кассы капельдинерша.       – Да, я выступающий. Вильдэн Холдинг.       – Так… Да, вы есть в списке. Вот ваш проходной билет. – Покопавшись в ящике, она протянула билет.       – Спасибо.       Вильдэн выступал третьим среди скрипачей. С каждой минутой становилось тревожнее и казалось, что помещение заполнено кучами людей от чего стало очень душно. Сердце трепетало в тот момент, когда его вызвали на сцену. И наконец-то вступление, пауза и аккомпаниатор начал свою игру, далее последовала игра талантливого скрипача. «Блестящий полонез» является яркой, но одновременно эмоциональной игрой. Яркая и быстра игра переменяется на более медленную, затем снова набирает темп, берёт довольно высокие ноты и произведение становится игривой и, даже в какой-то степени «кокетливой дамой». То, как Вильдэн исполняет это произведение похоже на эмоциональные качели: то яркие, быстрые и игривые, то переходят в более медленные и спокойные, а затем снова переменяются на игривые. Такая игра сильно поражает других музыкантов, ведь по правилам игра должна идти в одном темпе. Такой игрой Вильдэн хотел донести до слушателей свои чувства, свой талант и свою необычайность, он хотел показать своё отличие и индивидуальность от других скрипачей. Слушая игру Вильдэна другие скрипачи поражались такой переменчивости темпа, но одновременно со всеми музыкантами проникались игрой до глубины души и до кончиков нервных окончаний. При окончании игры все хлопали стоя, охали и ахали от удивления и уважения к музыканту, что сейчас стоял на сцене и кланялся в знак благодарности. Можно ли сказать, что он стал популярным, как и хотел? На данный момент очевидно можно ответить да, но после Вильдэна пойдут другие скрипачи, а после них другие музыканты и кто знает, быть может будет тот, кто сможет удивить музыкантов больше чем Вильдэн?       Выступающая Ария играла не хотя, это было понятно по игре и не сосредоточенности. Вильдэну показалось что она играет потому что её долго просили, но где-то глубоко в этой игре все равно были чувства, вложенные в игру. Это была боль, раскаяние и чувство вины перед каким-то человеком. Может это был смысл самой игры, а не чувства пианистки, ведь это были «Муки любви» - попарное произведение «Радость любви» Фрица Крейслера. Было слышно, что пианистка Ария любила это произведение, но сейчас она передавала его со своими чувствами, накопленными за все эти годы. Она словно посвящала это произведение кому-то родному и важному, тому, кого потеряла когда-то, а теперь жалеет, что грубила, а может и ругалась с этим человеком. Эта игра была непонятна ни Вильдену, ни другим профессиональным пианистом, как будто пианистка, да и само пианино разговаривали со слушателями на другом, неземном языке. Но ведь иностранцем был Вильдэн Холдинг, игру которого понимали все, а Ли Ария являлась чистокровной кореянкой, так в чем же проблема непонимания чувств игры, передающейся от пианистки на сцене? А дело то в том, что у музыкантов свой язык, непонятный обычным людям и, также среди музыкантов есть те, кто использует другой, собственный язык музыки от чего многим музыкантам не понять игру «особенных».

***

      Сразу, как только она вышла из здания, сильный ветер ударил ей в лицо.       Длинные волнистые волосы блондинки развивались на ветру, но легкое платье платинового цвета обещало проблемную простуду, которое обязательно плохо скажется полностью на здоровье Арии. Она собиралась сразу после своего выступления бежать к морю, поближе к волнам, звук которых успокаивал не упокоенную душу девчонки. Однако в одном легком платье и с летними сандалиями она долго не продержится – превратится в ледышку и больше никогда не сможет встать на ноги.       – Вы не замёрзнете? – тихими шагами подобравшись к пианистке, слегка испугав резкостью, спрашивает Вильдэн. – Вильдэн Холдинг, – пауза и, – я хотел бы познакомиться с вами поближе, уважаемая Ли Ария.       Это было довольно уверенно, но из-за дрожи в некоторых словах и, словно умоляющего взгляда вся уверенность испарилась, не оставив за собой и следа, как будто её и не было.       Молчание пианистки мучало Вильдэна, ведь он не знал, что происходит в голове иностранки и боялся получить отказ.       – Что ещё вы обо мне знаете? – хитрая улыбка.       – Это испытывающий вопрос? – эта улыбка прошлась через всю душу скрипача, обжигая каждый миллиметр.       – Вопросом на вопрос отвечать некрасиво. – Прожигающе глядит на парня, словно тот проходит мучительно строгие тренировки. – Вы уже знаете моё имя, я не знала, что ответить и решила задать вопрос. – упростив взгляд и, пожав плечами выдает успокаивающий ответ. Одаряет лёгкой улыбкой.       – Я намерен перейти на "ты", проводить тебя до дома, узнать всё о тебе, изучить каждую деталь твоей жизни, запомнить вещи что ты любишь, сделать для тебя всё. Но, пожалуй, начнем с прогулки до твоего дома, согласна? Родители не будут против?       – Могу ли я считать это признанием в любви? – риторический вопрос. – Я живу одна и, пожалуй, начнем с прогулки до ближайшего заведения, и ты меня угостишь наивкуснейшим перекусом.       – Это звучит довольно нагло.       – Так же нагло, как и твои намерения с совершенно незнакомой девушкой. – ухмыльнувшись, девушка двинулась вперёд, навстречу ветру.       – Ты ходячее сумасшествие! – со смехом вырывается из уст Вильдэна. – Подожди меня.       Странное знакомство, но абсолютно соответствующее этим двум не подчиняемым людям.