Аромат свечей и минора

«…и изгладит беззакония твои исповедь всевышнему, покайся же в злодеяниях своих в молитве…» Танец языков пламени восковых свечей отражался от ликов святых в расписанных тонким узором позолоченных рамах икон, взгляд изображений был будто живим. Десятки масляных глаз всматривались в прихожан, буравя своим взглядом, с их уст словно слетали немые вопросы на которые, даже если бы они смогли быть услышанными, с трудом можно было дать ответ. Утайки душ этих пришедших на службу останутся не раскрытыми в этот вечер. Жар близости тающего воска и запах душистого ладана туманили разум, вовлекая его в белую пелену. Святой отец все продолжает вести монолог наставлений на путь правильный. Вскоре клирос подхватывает его слова, мелодично размеренно вытягивая высокие ноты. Голоса слились в унисон. Ему становиться невыносимо оставаться, хочется сбежать с этого места, этих людей, от этой духоты и распирающего чувства внутри. Кислорода категорически не хватает. Грудная клетка быстро вздымается и подобно рыбе его рот смыкается и раскрывается вбирая разряженный воздух. Чарльз покидает помещение лишь улавливая последнюю доносящуюся фразу священника: «…воздайся же ты, Он прейдёт и спасет нас.» «Будто бы он действительно сможет это сделать, — с небольшой издевкой тихо процедил темноволосый, — воспевают так словно такое создание без изъяна может существовать в этом мире, даже не имея доказательств много поклонников продолжают следовать за якобы его наставлениями и верить в неоспоримость такой сущности. Складывается впечатление — из-за того что люди не могут дать объяснение многим вещам им проще было создать то что знало бы всю историю мироздания и не требовало за собой никаких подкреплений наукой. Все эти люди ведут себя как большая секта, лишь отличавшаяся от других им подобных тем что легализирована правительством и имеет право на законное существование. Удобная штука, чтобы помыкать разумами многих, подстраивая их под порядки, ведь кто пойдет чинить «плохой поступок» когда за это может наказать всевышний и душа не сможет умиротвориться в загробном мире.» — Были уже противоположные насчет всего этого мысли Эйлера. Холодный ветерок щекотал нос и уши, примораживая незащищенные участки кожи, крыльцо у входа являлось небольшой площадкой схожей с маленьким балконом, огороженным узорчатым забором. Облокотившись на ограду он достал телефон и сверил время. Сегодня был особенный церковный праздник и он не мог огорчить свою матушку не пойдя на него. Давно ещё в детстве она ввела его впервые в это тайное место, и чуть ли не расплакалась от радости когда её малолетний сын отдал свой первый поцелуй не кому иному, как иконе Девы Марии. После она часто водила Чарльза по службам, и они посетили много храмов, воспевая к всемилостивому о своем смирении. Но он сам с возрастом стал смотреть на это под другим углом и уже не испытывал такой радости, восторга, наблюдая святых, больше не считая себя набожно религиозным в чем бы никогда не сознался матери раня её слабое сердце. Хотя один бог, которому посвятил бы всего себя, все же у него был, но он разительно отличался от того кому молились прихожане, ведь был осязаемым человеком, имеющим плоть да кости, в реальности которого невозможно было усомниться. Белесый как снег, хрупкий на вид как соломенная тростинка покачивающаяся на неожиданных потоках ветра, парень с помыслами не от мира сего, мечтавший о мирах, вселенных, бескрайних небосклонах далеких галактик и параллельных мирах, тот кого хотелось слушать вечно не отрываясь от созерцания серых беспокойных глаз, в мгле чьих можно было разглядеть тайну ещё страшнее чем история мироздания. Словом юноша так же был не обделен и всегда как будто наигрывал на арфе протяжную мелодию перебирая струны души Чарльза, заводя животрепещущую до кончиков пальцев песнь. Приход получил свое логическое завершение и толпа медленно повалила к выходу, Эйлер было начал отходить пропуская особенно спешащих, как внезапно его кто-то выдернул из толпы и отвел в сторону, он опешил от неожиданности, но прищурившись в сумерках смог узнать в лице освещённом полоской света от фары только что заведенной машины знакомую матери и немного успокоился. — Я вот прикупила немного просфор для тебя с мамой, можешь ей передать? И скажи от меня, чтобы скорее поправлялась, — молвила пожилая. — а…да конечно. Спасибо, — ему только и оставалось что принять аккуратный сверток. — Какой ты славный, твой маме с тобой очень повезло, береги её, — улыбнулась женщина и потрепала его по волосам, — Мне нужно идти — она что-то ещё добавила напоследок и скрылась в шумной уходящей толпе. «Мама будет рада подарку и надеюсь это поможет улучшить её самочувствие», — изогнув уголки рта в улыбке, подумал Чарльз, провожая желтыми глазами уезжающие машины в ночную даль, при этом поправляя свободной рукой выбитые пряди черных локонов волос. Звезды, как брызги белой кисти художника, россыпью показались на темном небе, маня своим игривым блеском среди омута ночи, поодаль высунула свою мордочку из уютной берлоги маленькая медведица, созерцая все вокруг. Тишину разрезала вибрация, исходящая из недр кармана жилетки, оповещающая о приходе нового уведомления. Свет от экрана резал глаза, успевшие привыкнуть к полумраку, яркость одним движением была понижена до минимума, чтобы больше не испытывать раздражение и так уставших глаз после ночной службы в полумраке. Пробежавшись по тексту написанного Эйлер быстро ответил одним простым окей на предложение Генриетты встретиться на выходных. * * * Спустя немалое количество времени, произошло событие значительно оказавшее последствие на нем. На профильной фотографии Эйлера все ещё стоял белобрысый друг, чем вызывал болезненные воспоминания о роковом случае, возможно тогда, Чарльз мог тогда что-то сделать, но упустил даже малейший шанс если тот существовал, из-за чего он не мог перестать винить себя во всем случившемся, возможно, ему бы удалось быть внимательней и как-то повлиять, отговорить или применить немногочисленную силу, которой бы все равно оказалось достаточно против слаботелого товарища, но он и этого не сделал, теперь же угрызаясь об этом ежедневно. Тот солнечный и безоблачный день он никогда не забудет, даже если попытается это сделать, снова и снова тот будет появляться в его кошмарах огромным чудищем, разрывая длинными когтями нутро, медленно и методично перерывая внутренности, отрывать по волокну кусочки органов, вонзаться тысячью клинками в само быстро бьющееся сердце, неумолимо терзая израненную душу воспоминаниями о злополучном повороте событий. * * * — Эй, Винсент, что ты думаешь по поводу тех отрывках в книге, что я выделил? По-моему, весьма занимательное заявление, — покачиваясь из стороны в сторону в сидящем положением со скрещёнными ногами произнес Чарльз, вглядываясь в своего спутника, спокойными желтыми глазами, цвета летнего лимонада, ловля каждый вздох беловолосого. — Не вижу ничего плохого в эксгумации, если того требует законное исследование. Вероятно упустить множество полезных данных в деле лишившись этой возможности без внешних мешающих факторов разобраться в сведениях полученных лично, а не с документации каких-то людей, где может быть все что угодно. Верующим людям бы точно не пришёлся по душе данный метод, слишком же он противоречит нравственным устоям церковнослужителей. Обвинение от женщин элегантного возраста в богохульстве обеспеченно, там и гляди чтобы не забрали на профилактическое лечение вдыханием ладана, — ровным тоном изрек Винсент, облокотившись на перила крыши. Взгляд темных глаз скользил по брусчатке улицы внизу без какой-либо заинтересованности. Ветер теребил края одежды, проскальзывая холодком по оголенным участкам кожи. Последняя фраза заставила Эйлера легонько усмехнуться и тот погрузился в размышления, приставив ладонь сжатую в кулак к ямочке подбородка, он прикрыл глаза, думая о своем, не замечая необычных перемен в Винсенте. Пурпурная пелена опустилась на небосвод, отдавая приятным оттенком кустарника сирени, золотой ореол солнца подходил все ближе к горизонту простираясь длинными лучами по всему городу. — Ради чего ты живешь, Чарльз? Темноволосый непонимающе вскинул бровь, выведенный с транса неожиданным вопросом. Пару мгновений потребовалось для обдумывания ответа, который как казалось мог затянуть в невозвратную пучину, если бы оказался неверным, хотя как тут можно было придумать единственный правильный, безоговорочно истинный вариант. Некоторые вопросы никогда не могли иметь одно простое решение, заставляя нырнуть в поиски не хватающих пазлов кусочков души, позабытых на долгие годы. — Думаю, что только ради матери, если её не станет, я не представляю свою жизнь дальше. Ты к чему это? — изрек Эйлер, охватывая глазами неподалеку даже не обернувшуюся фигуру. — Славно что у тебя есть такой человек. Сам я никогда не знал какого это жить с целью, некими мечтами, засыпая представлять что тебя ждет ещё множество различных дней впереди и осознавать что это лишь малая часть жизни, с безграничными вариациями будущего. Многие годы проживал я в своем сознании бороздя мира бескрайние, как водные просторы океана, постепенно выстраивая свою идеальную вселенную с неким смыслом существования кубов душ наших и вскоре не чужда стала мне мысль уйти самому в один из них, проверив теорию о тайне этого мира, — Винсент опасно перегнулся через железный свод перил, — спасибо, что был со мной в это время, наконец я смог для себя все решить. Ветер трепал серые локоны волос спутывая их. Фигура же, стояла неподвижно устремив свой взгляд в небо, созерцая медленно уплывающие облака, как растрёпанные волокна шёлка. Последние лучи заката красиво прокатились по бледному лицу. — Си, что ты… — недоуменно не закончил фразу Чарльз. Рой предположений мельтешились в его голове в этот момент, не собираясь в целостную мысль. Пролепетав что-то слова Эйлера, как испуганная неопытным охотником птица, пролетели мимо слуха беловолосого. Не было уже ничего в этих серых мышиных глазах, ни страха, ни печали, ни эмоции, они перестали выражать хоть что-нибудь. — Не могу дождаться когда уже пойду в новый мир, спустя столько лет поисков мне откроется тайна страшного конца. Даже жаль тебя, ведь ты не сможешь познать её вместе со мной, или же захочешь пойти следом? Выбирай что тебе по душе. А пока, до нашей встречи в Царстве Небесном, спешу откланяться. Прощай, Эйлер. Слетела последняя фраза с губ, бледных словно увядшие лепестки белых георгин. Он кратко по своему обыкновению улыбнулся, глядя в глаза. И следом тело хилого юноши рухнуло со здания. Немой крик застыл в гортани. Чарльз метнулся к перилам, перекинувшись через них, его тело замерло от увиденной картины внизу. «Нет, нет, нет, это не может быть правдой, это верно розыгрыш, уж точно, он бы никогда…правда ведь никогда бы так не закончил, это не может быть реальным» — сбивчивые утешительные слова загнано метались по черепной коробке, отказываясь воспринимать действительность происходящего. Ему ели удалось подавить накатывающийся рвотный рефлекс, трясущимися руками, прикрывая рот, Чарльз скорчился от разрывающих нутро болезненных эмоций медленного осознания утраты бесконечного мечтающего, мечущегося, ищущем себе место в этом мире, слабого здоровьем и духом, его Винсента. Слезы стекали громадными каплями по щекам черноволосого, когда он резко подорвался на кровати после очередного ночного кошмара. «Опять он, опять этот сон с воспоминаниями того дня, все не желает отпустить меня, даже на один день, неустанно напоминая о нем, к чему меня так терзает судьба» — Чарльз все ещё не мог отдышаться вытирая рукавом ночной рубашки продолжающие появляться слезы. «Даже не знаю кто из нас больший дурак, Си, может, следовало тогда пойти за тобой, к самим звездам, покинувши эту оболочку» Эйлер устало взглянул на ночное небо к удивлению ясное в эту тревожную ночь. «Уверен сейчас ты улыбаешься мне самой теплой улыбкой из своего собственного мира, рад за тебя, скоро мы воссоединимся, обещаю.»