Сумасшествие

Дневник. Запись №111. 15 июля 20__

"Её не существует? Разве? А с кем я тогда имею честь говорить, обсуждать всё самое интересное, что происходит у меня тут, в палате? Уж не говорю: в жизни. Потому, что жизни у меня нет. После того, как родители запихнули меня зачем-то в дом для психически больных людей, жизни у меня как таковой не стало больше. Существование. Зачем они это сделали? Зачем сделали? Зачем? Сделали? Когда Они Запихнули Меня Сюда То она Появилась у меня. и Почему тогда ОНИ решили, что я больная? Если больные они все. Не видят совершенно очевидного! Она неоднократно ко всем обращалась, просто по-разному. И моим голосом - тоже обращалась. Обращалась к ним. А они не услышали. Всё потому, что они больны сами, а не мы." Отложив дневник в сторону, я принялась смотреть в стену. Тени, блуждающие вдоль облупившейся стены, завораживали. Но появляются они лишь тогда, когда вокруг темнота. Когда никого нет. Наверное, тоже не хотят быть признаны сумасшедшими, как я. Ложно, конечно. Люди сами не знают, что всё, что я говорю - на самом деле существует. А они все больные, причем, безнадежно. За это нельзя обижаться на них, конечно же, нет. Им простительно. Вот, та тень, что похожа на злого кровожадного гепарда. Быстрая, неуловимая практически, она носится из угла в угол и своими перемещениями заставляет меня мотать головой, чтобы за ней уследить. А вот другая тень - та медленная, похожая и по фигуре своей на какую-то странную черепаху. Движется, если так можно сказать, ползет. Казалось, ей наплевать, смотрю я на нее или не смотрю. Она идет своей дорогой. Но дальше стены, конечно, как любая тень, не заходит. "- Ты хочешь, чтобы я пришла?" - звучит из ниоткуда. Знакомый, любимый мной голос. Утвердительно кивнув, я жду. Я жду несколько минут, прежде чем, закрыв и открыв глаза, могу видеть её перед собой. Вот она, та девочка, с которой я и говорю все те дни, что нахожусь в этом кошмарном месте. Короткие черные волосы, рыжие кончики которых всегда поблескивали на солнце; светло-голубые глубокие глаза, как небесные и чуть пухлые, обычно смеющиеся губы. Звонко рассмеявшись и сейчас, девочка ловким движением своих тоненьких пальцев отпирает замок моей комнаты. Дверь со скрипом открывается, призывая за собой - в темноту. Я подхожу поближе к порогу, чтобы хотя бы немного разглядеть в этой тьме. Но - без результата. Ничего не видно. По спине пробегает холодок. Она хочет, чтобы я пошла с ней в неизвестность? Вышла из своей комнаты без разрешения того мужика в халате? Ноги похолодели. "- Ты пойдешь со мной?" - раздается голосок из ниоткуда, хоть эта девчонка и шевелит губами, не переставая изображать подобие улыбки. Я не могла, не могла, не могла уйти. Мне не разрешили уходить отсюда! Хоть так хотелось оказаться сейчас ближе к ней, взяв за руку и побежать далеко-далеко. От родителей, от всех, кто удерживает меня здесь. Так хотелось... На глазах появляются слёзы. Но девочка с небесно-голубыми глазами не сдавалась. Подойдя на несколько шагов ко мне ближе, она протянула мне свою ладонь. Тонкие пальчики чуть потянулись к ней, показывая мне жест "Идём!". И я не знала, как быть. Хотела убежать бы с ней навсегда, скрыться. А как же мои родители? Как же они будут, узнав о том, что их любимая дочка убежала? Заставлять их переживать - я не могла такого себе позволить. Несмотря даже на то, что они все, как и другие люди, безнадежно больные. Но... Девочка звала меня беззвучно, протягивая по-прежнему свою ладонь мне. Ждала моего ответа. И я понимала, что, возможно, если откажусь - то могу больше никогда её не увидеть. Она, обидевшись, уйдет в никуда. И останется мне только вспоминать её, глядя на тени на стене. Черепаху, что ползет и не обращает на меня никакого внимания; гепарда, что скачет из стороны в сторону, заставляя меня следить за его движениями. Никто другой не говорил со мной о тех вещах, о каких мы с ней говорим. Никто не поддерживал так, как всегда поддерживала она. Никто так не... любил. - Хорошо, я пойду с тобой! - готовясь протянуть ей свою ладонь, дрожащую по-прежнему от нахлынувшего страха, говорю это. И вижу, что на её лице вместо подобия улыбки появляется настоящая улыбка. Счастливая.

***

В палату входит доктор: седовласый мужчина в халате, очках. Такой, как обычно их и рисуют и показывают в фильмах. Отличительной чертой только этого доктора была не его внешность, нет. Ею было полное понимание боли, чувств пациента. Давно, еще будучи юным студентом психфака, он разрабатывал свою собственную методику поведения в отношении больных: дать возможность больному человеку самостоятельно выйти из своего "сумрака", путем "убийства" его главного "питателя" - голоса, который болезный переводит для себя в галлюцинацию видимую, а не лишь слышимую. И таким образом, теперь доктор хотел опробовать этот метод на не так давно поступившей пациентке - Катиной Елене Сергеевне. "Несомненно, она опять видит свою девочку с голубыми глазами!" - проносится мысль в голове доктора, который, сжимая в руках документы с историей болезни девушки, входит в её палату. Ему послышалось, как кто-то открыл её дверь. Честно, бедный врачеватель уже и сам начал задумываться о своей ненормальности! - Елена! - эхом раздается его голос в пустой комнате. Включив ночник на прикроватном столике, мужчина удостоверился: никого тут нет. Выскочив из-за двери, он побежал к регистратуре. Тучная женщина смерила его недовольным взглядом: - Вы что, тоже привидение увидели? - говорит толстушка и утыкается обратно в телефон. Врач переходит на крик: - Катина сбежала! Поднимайте охрану! Но женщина пожимает равнодушно плечами: - Никто отсюда не выходил! Вы, похоже, переработали! Доктор же упрямо стоял на своём: - Да вызывайте охрану! Я был в её палате две минуты назад - её там нет! Женщина, устало вздохнув, поднимает свой кардан со стула, от которого издается тут же жалобный скрип и выходит из-за стойки: - Хорошо, пройдемте, и вы сами убедитесь, что девочка никуда не могла уйти! Входя в палату, она продолжала вещать: - Это просто невозможно! На окнах решетки, которые ни перегрызть, ни перерубить! Да и... Ночник на столике продолжал гореть. В палате пусто. Никого нет. По спинам врача и тётки пробегает знакомый холодок.

***

- А теперь ударь их поочередно! - заливаясь смехом, приказывает Юля. Я послушно выполняю её просьбу: размахнувшись, ударяю стулом по голове сперва женщину, затем - мужчину в халате. Никогда они мне не нравились! Оба с грохотом падают на пол. Дело сделано. Оказалось всё таким простым и быстрым - раз - и нет ни этой мерзкой бабы, ни мужика странного в халате. Вот только... Я и Юля садимся на корточки, заметив, что под грудью этого мужика лежат какие-то документы. Любопытство повлекло нас дальше - мы попытались вытащить их из-под него. Не без труда, но у нас это получилось. Файл был выброшен в сторону. Самое важное - то, что там лежало. Взглянув на Юлю, я вижу, что ей стало... грустно. Вместо привычной улыбки - тоска, даже, может, какая-то непонятная боль. Почему? Поворошив её темные короткие мягкие волосы своей рукой, я с улыбкой заявляю: - Обычный интерес, не более! Но она отвечает еле слышно. То, что повергает меня в искренний шок: - Прочтя это, ты больше не увидишь меня. И останешься одна! Я отложила документы чуть подальше, на пол. И принялась обнимать, целовать эту голубоглазую девочку, прижимая к себе. Чтобы она поняла: я никуда не собираюсь её отпускать так запросто. В губы, в щеки, шею, ключицы. Чтобы только она не оставляла меня одну, не уходила. Юля поддается, просто позволяя целовать себя, а потом, спустя полминуты, и сама активно продолжает эту начатую мной игру: снимает с меня надоевший до ужаса белый сарафан и белые чулки; обнимает так, как не обнимал никто; шепчет те слова, которые никто не говорил мне. Пальцы скользнули под её юбку, чуть приподнятую. Несколько мгновений спустя, я слышу её стоны. Из ниоткуда. Её глаза прикрыты, рот приоткрыт. Я счастлива тогда, когда счастлива она. И теперь, заставив её тело извиться и почувствовать кайф; сердце - биться чаще - я вижу, что всё не напрасно. Что мне есть, зачем жить, а не существовать, мечтая о скорой смерти. Теперь мне нет больше смысла оставаться тут. Юля с благодарностью смотрит мне в глаза, то и дело отводя их в сторону тех злосчастных документов, разбросанных по полу. - Не смотри туда! - говорит она, переводя дыхание. Её голос звучит строго. Раньше никогда она так не обращалась ко мне. Удивившись, я спрашиваю то, что должна была, наверное, спросить с самого начала: - Почему ты думаешь, что если я прочту их, то останусь одна? Юля поднимается, направляясь ко мне, сидящей всё также на холодном полу без верха и чулок: - Да потому, что ты меня навсегда потеряешь! Поняла?! Говоря это, она держала мой подбородок двумя пальцами, притягивая его всё ближе и её голос становился из строгого злым. Неужели, я так разозлила её этими документами? Но всё еще мне оставалось загадкой: почему? Что там такого? Пришлось согласно кивнуть: - Я поняла. Девчонка в ту же самую секунду вновь повеселела и даже улыбнулась мне: - Вот и отлично! После чего следовал долгий теплый примирительный поцелуй.

***

Мы взялись за руки, чтобы уйти. За окном, судя по всему, что мне удалось разглядеть через просветы в решетке, глубокая ночь. В здании воцарилась полная тишина. А я, уходя, захватила и еще кое-что. Мне хотелось, жутко хотелось узнать: что скрывает эта папка? Пока Юля отвернулась, я вытащила содержимое - бумажки и спрятала прихваченное внутрь трусов, чтобы, при удобном моменте, достать и прочесть это. Ведь и мою девочку обидеть мне не хотелось. Она расстраивалась всякий раз, натыкаясь глазами на эти файлы. И я подумала, что прочту их тогда, когда её внимание будет переключено на что-то другое. В дороге, к примеру. Мы выбегаем из комнаты, оставив там только два лежащих на полу трупа. Бежим, пытаясь вдохнуть поглубже. Так как бег происходит в глубокой темноте - приходится действовать интуитивно. Юля вела меня, крепко сжимая руку. Так, как будто бы знала все уголки и коридоры лучше, чем кто-нибудь другой. Но пока мы ни на что не натыкались и в тупик не попадали. Это радовало, несомненно. В голове возникали картинки того, как я и она будем жить дальше: гулять вместе по парку и есть мороженое. Обниматься и целовать друг друга столько, сколько душе угодно. Любить друг друга. Внезапно, позади мы слышим бег. За нами кто-то бежал. Оборачиваюсь и вижу толстого мужчину в форме охранника. Сбивая дыхание, он бежит за нами и кричит: "Стой!" Но ведь мы вдвоем! Благо, мы успеваем заскочить в лифт. Мужик добегает тогда, когда двери почти закрываются. По ту сторону слышится мат. Мы тяжело дышим. В груди что-то больно кольнуло. - Не бойся, я не оставлю тебя! - задыхаясь, говорит мне Юля, а потом добавляет, - Только если ты не прочтешь документы! Лифт останавливается, открыв свои двери перед темнотой. Но я больше не паниковала. Ведь она со мной, она знает, что делает. Я могу ей всецело поверить.

***

Мы снова слышим бег. В этот раз наш преследователь сбегает по лестнице. Мы же, очевидно, уходим от преследования в какой-то подвал. По крайней мере, судя по запаху гнили. Или... - Где мы? - зажимая нос ладонью, спрашиваю я, - Тут страшно воняет! Юля без какого-либо страха или отвращения равнодушно отвечает: - В морге. Я хотела закричать от осознания, где нахожусь. Но, спешно зажав мне рот рукой, Юля покусывает моё правое ухо: - Тише! Ты хочешь, чтобы нас нашли и ты осталась одна? - Нет... - Тогда замолчи и делай так, как я говорю! Последнее было шоком. Никогда, ни разу она такого мне не говорила. Была веселой, доброй и всегда смеялась. Что с ней стало после того, как мы нашли эту чертову папку с документами? Я, сама того не ожидая, задеваю спиной выключатель. Свет включается, больно ударив по моим глазам. Шагов и бега больше не слышно. Теперь он, наверное, угомонился с преследованиями. Так думала я, пока за дверью не раздалось несколько сильных ударов. Таких, что бедная старая дверь чуть пошатывалась, подаваясь вперед. Дергалась вверх-вниз ручка. - Чёртов урод! - выругалась Юля, чего я тоже никак не могла от нее ждать, - Никак не успокоится! Я прижимаюсь к ней. - Что же делать? - шепчу, глядя на Юлю. Она по-прежнему остается невозмутимой. Почти. - Успокойся! Мы обязательно уйдем отсюда! Палец девушки указывает на окно. Без решеток. Оно чуть приподнято, поэтому в помещение проходит немного свежего воздуха с улицы. Очевидно, чтобы не так сильно комната утопала в гнилостном запахе. Я огляделась по сторонам. Подставка, на которой расположились в абсолютном порядке самые разные инструменты: зажимы, ножи, ножницы и прочий ужас. А по другую сторону от подставки кушетка. Мне сделалось не по себе и к горлу подступил ком. Затошнило. - Что с тобой? - обеспокоенно спрашивает Юля. Она начинает осматривать меня, трогать ладони и лоб, - Тебе плохо? Сдерживая рвотный позыв, отвечаю: - Тошнит! Пошли быстрее уже отсюда! Послушавшись, она берет меня за руку и мы бежим к окну. Вот оно - единственное наше спасение. Лишь бы этот мужик не вернулся. И стоило мне подумать об этом, как... - Блядь! - восклицает девушка. С другой стороны двери раздались шаги, а после - звон ключей в замке. Если сейчас она не откроет окно - мы пропали! Попытки это сделать не увенчивались большим успехом: хоть наше спасение и было без решеток, но было очень тяжелым и двум хрупким девочкам его было не поднять просто так. Мы решаем прятаться и уж если найдут... Тогда беды не миновать. Просто так стоять - тоже был не выход. Я прячусь в огромном шкафу с униформой. Она воняла и лезла мне в лицо, так, что этот едкий запах гнили пропитывал меня: волосы, лицо, руки и ноги. Преодолев не один приступ тошноты за несколько секунд, таки решаюсь достать то, что спрятала не так давно и прочесть, как хотела. В морг кто-то вошел. Я предположила, что их было двое - всего два голоса говорило. - Надо её найти! Чёртова психичка может быть где угодно! - говорил один. - Да, постаралась, деваха..., - задумчиво отвечал второй. Они рыскали в поисках нас. Или меня? Но почему только меня они искали? Ведь Юля... Я осеклась: она не должна знать, что я забрала папку с собой. Точнее, то, что там лежало. Да и времени не очень много, чтобы чего-то ждать и слушать разговоры. Пока что эти двое продолжали бродить по моргу, я молилась: лишь бы они нас не нашли. Уже подходя к шкафу, где пряталась я, один из них внезапно остановился. Сердце заколотилось в груди так, будто бы сейчас выскочит. С таким звуком что, кажется, слышит всё это здание. Только не сюда, не сюда..! Но, наши задницы спасает какой-то шум из коридора. Я беззвучно выдыхаю, поблагодарив боже, что они ушли и не достали нас. Вытащив бумажки, наконец, я стала читать то, что там написано. Изрядно помятые, да и я была в темном шкафу. Но мне было всё видно.

"Катина Елена Сергеевна,

4.10.19__

г. Москва. пер. Верховодных, ул. 15-2

Диагноз: вялотекущая шизофрения,

Дата поступления: 15.10.20__ в 10:35

Лечение проводит: Петренков А. Т.

Лечение назначено: - Групповая терапия; - Гипнотерапия; - Медикаментозный курс (седативные, нейролептики, антидепрессанты); - Работа с дежурным психологом; - Работа с дежурным психиатром. Симптоматика: Слышит голос (Юлия), имеет полное ей подчинение, повиновение. Болезнь не признаёт. Смотрит в одну точку. Ведёт дневник с записями странного содержания. Говорит с собой. На внешние раздражители почти не реагирует. Верит в то, что видит и говорит. От медикаментов отказывается. Утвердить:

МП

МП" Выбравшись на ватных ногах из шкафа, я огляделась. Я - больная шизой? Да нет же! Это они все вокруг больные! Не я!!! И Юля существует! Я начинаю звать её. Но безрезультатно. Забывшись, я опираюсь спиной о дверцу шкафа, сев на пол. По щекам катятся слёзы. То есть, всё, что тут написано - это обо мне? Это я? Юля, где же ты! Чёрт побери, где! - Вернись, пожалуйста!

***

Петренкову стало чуть лучше: ему перевязали невыносимо больную голову. Женщину на посту регистратуры тоже смогли привести в чувства. Оба они рассказывали совершенно невнятно, но бредово, на первый взгляд. Когда их нашли, то около доктора лежал слегка сломанный стул. - Эта девчонка смогла сбежать! Необходимо было как можно скорее разыскать пациентку и вернуть в палату. Другой лечащий врач-психиатр уже подумывал предложить Петранкову электрошоковую терапию, как в старые времена лечили психически нездоровых людей. Но знал, что тот наотрез от такого бреда откажется - не его, дескать, метод. Ну да, зато теперь она прячется по всей больнице на пару со своей выдуманной подружкой и неизвестно, кто найдет раньше: она - выход или санитары - девушку.

***

Вытерев слёзы, я вспоминаю, что по-прежнему нахожусь под прицелом. Да, без моей Юли мне будет ужасно. Будет больно и трудно справляться со всем самой. Но придется. Поднявшись, я выбегаю в коридор. Плохо ориентируясь в темноте, без помощи Юли, я падаю и больно ударяюсь о пол. Готовая завыть от боли, встаю снова и продолжаю бежать, еще ускорившись. С ушибленной ногой, конечно, не очень получается. Но надо отсюда валить. - Юля, как же ты мне сейчас нужна! - шепчу, задыхаясь от бега. Лечу вниз. Это конец. Возможно, что я здесь и умру. Одна. В полном одиночестве. Самое главное - без неё.

Спустя несколько месяцев

Петренков продолжал верить, что Лена выздоровеет, обязательно. Лечение тем временем приносило плоды: она уже могла реагировать на происходящее и всё реже звала Юлю. Можно было с уверенностью сказать о девушке: почти здорова. Ремиссия с успехом наступила. Лёжа на своей кушетке, она читала книгу, привезенную родителями. В её палату вошел доктор. При виде читающей, а не смотрящей в одну точку Лены, мужчина улыбнулся. - Здравствуй, Лена! Она поднимает глаза. В них можно прочесть ясность, понимание, что к ней обращаются. Это, несомненно, не могло не порадовать. - Здравствуйте! Доктор присаживается на краю кровати: - Что ты читаешь? - Это Ромео и Джульетта, Шекспира. Очень интересное произведение! - Согласен, моё любимое, к тому же. А как твоя голова? Как себя чувствуешь? - Лучше, гораздо. Головных болей почти нет и сплю крепче. Да и её... больше нет. Доктор ликовал: его методы помогали, эффект налицо. Еще немного и девушку можно было отпустить домой. Собираясь уходить, доктор еще раз похвалил её стремление вылечиться и поскорее попасть домой и ушёл.

***

- Ты молодец, что не выдала меня! - слышится голос Юли из ниоткуда.