Возвращаясь к счастью

Зайдя в достаточно просторную израильскую квартиру, Геннадий небрежно швырнул связку ключей на рядом стоящую тумбу, принявшись устало стягивать с себя ботинки. Каждый раз входя в свое жилище, он понимал, что его карьера дала свои плоды, подарила хотя бы собственное жилье в центре Тель-Авива. Но все же одиночество европейскими ремонтами не вытеснить, что очень давит на хозяина квартиры. Кривицкий устало берет телефон. Он помнит, какой сегодня день. Помнит, что сегодня у Ирины, некогда его Ирки, день рождения. Нет, он конечно же ее поздравит, но все не решается набрать заветный номер. Наверняка она сейчас отмечает праздник вместе со своим новым сожителем, черт бы его побрал. Пусть. Вечером. Но обязательно поздравит, это Геннадий знает точно. Он просто молча прошел на кухню, одетым усевшись за стол. Некого теперь будить по утрам ласковыми поцелуями и задорными касаниями, некому желать доброго утра, некому готовить завтрак, желать приятного аппетита. Глупо было бы отрицать, что сейчас Геннадий хотел бы вернуться в то время, когда они с Ириной делили на двоих не только жилье его Егоровой, но и постель. Сколько раз мужчина пожалел, что не смог вовремя переступить через свою гордость? Более сотни точно. Он видел, в каком состоянии она тогда буквально выползла из автомобиля Аленникова, опираясь на и без того еле стоявшую фигуру чиновника. Помнил, с какой ненавистью она выплевывала в тот вечер слова в его адрес, и дело было явно не в алкоголе, теплившем мысли женщины, она лишь говорила все то, что копилось внутри нее. И сейчас он один в этой большой стране, пока Его возлюбленная дарит объятия и поцелуи другому. Но он все еще помнит, как во время неудавшегося отдыха в горах после операции прямо на кухне в гостевом домике Ирина прижималась к нему, охватывая руками мужские плечи... Она любит, Геннадий знает. Внезапный звонок заставил выйти из тучи своих мыслей. — Ирина Федоровна? Здравствуйте, что-то случилось? — взволновался Кривицкий, будто предчувствуя нечто очень нехорошее. — Нет... То есть да. На дне рождения Ирины Алексеевны случилось страшное: Анатолия Борисовича не стало. Геннадий Ильич, я не в праве Вам звонить на такую тему, еще и в поздний час, но лишь Вы сможете помочь Ирине Алексеевне. Я не знаю всех подробностей, но ее состояние оставляет желать лучшего, как бы ошибок не натворила. — протараторила Ирина Федоровна, вгоняя собеседника в ступор. — Хорошо, спасибо, что сообщили. — мужчина быстрыми движениями отключается, не дожидаясь ответного прощания. Он все понял. Без слов. Кривицкий знал, что Анатолий злоупотреблял своим превосходством в силе, измываясь порой над своей сожительницей. И в том, что сейчас происходит, Геннадий винил, в первую очередь, именно себя. За то, что не отважился побороться за свою женщину. За то, что оставил свою любовь там на потеху этому монстру. За то, что не смог защитить ее сейчас... Может она и слышать его не захочет? Нет, нужно позвонить, нужно попытаться, нужно дать понять, что он рядом. — Здравствуй, Гена. — слышится слабый голос Павловой. Настолько подавленный, что новое сердце мужчины сжимается. Он почувствовал, насколько все плохо. — Ирочка, извини, что беспокою. Ты, наверное, занята. Хочу с днем рождения тебя поздравить, Егорова. Как дела у тебя? — мысли путаются в попытках не выдать его осведомленность о сегодняшних происшествиях. — Как дела? Плохо дела. — выдавила из себя женщина. — Ир, что случилось? Ты шутишь сейчас? — Нет, очень плохо дела... — Ира, я завтра же приеду, сейчас куплю билеты. Сможешь встретить? — он даже и не думал о том, что это дает надежду на их совместное будущее. Сейчас главное для Кривицкого - состояние Павловой. — Да, Гена. Я буду тебя ждать. Очень ждать. — возможно, Геннадию показалось, но ее голос воодушевился. В нем услышались нотки надежды. — Хорошо. Спокойной ночи, Ира. — на той стороне послышалось неясное ответное бормотание. Связь прерывалась или сама Ирина была уже не в состоянии разговаривать, этого Геннадий не знал. Но знал одно: он обязательно вытащит ее из этого состояния, чего бы это не стоило. Судорожно начиная смотреть билеты на самолет "Тель-Авив—Москва", на его удачу на глаза попался самый первый утренний рейс. 5:40. Прилет в 9:50. Эти цифры были не просто временем прилета — эти цифры были временем их встречи. Встречи, которая изменит все, которая наконец навечно свяжет их в дальнейшем узами брака и семейной жизни. Но ни она, ни он этого пока не знают. Сейчас Геннадий, не задумываясь, бросает некоторые вещи обратно в чемодан. Как чувствовал, большинство еще не разбирал. Сел, выпил кофе. 4:05. До встречи с его судьбой, единственной и неповторимой, около 6 часов. Нет, ожидание смерти подобно. Еще чашка. Веки не смели даже пытаться закрыться, несмотря на то, что Геннадий не спал уже около суток, только вечером устало вваливаясь в квартиру. Точно! Еще нужно израильский кофе взять, Ирке нравится. А может вообще немного подстричься нужно было? После приезда у него не было желания как-то приводить себя в порядок. Больше не для кого было. Хотя нет, пусть так остается, она любила копошиться в его кудрявых седых волосах. 4:25. Ну почему же так время долго идет? Дорога до аэропорта занимает около получаса, сейчас ехать туда бессмысленно. Точно. Он забыл самое главное: свои лучшие воспоминания. Открыв один из ящиков в рабочем столе, Геннадий достал оттуда небольшую коробочку с фотографиями. Вот они вдвоем сидят на скамейке около университета, вот он целует ее в щеку на одной из вечеринок, а вот она принимает его предложение стать Кривицкой... Что он только натворил? Она уже дважды согласилась стать его женой, а он дважды оставил ее. Геннадий был не в курсе того, что Ирина уже несколько раз отказывала Анатолию в браке, но чувствовал, что что-то не так. Наверняка Аленников захотел бы узаконить их отношения, чтобы окончательно привязать к себе сожительницу. Видимо у нее были свои причины на отказ. Боялась? Не хотелось лишнего штампа в паспорте? А может просто любила другого? Вопросы были отложены вместе с фотографией, а Геннадий уже рассматривал ее нынешнее фото. Да, он распечатал все их совместные фотографии, желая оставить это не просто в телефоне, в котором можно запросто стереть все, а вот так, в реальности. А у нее, оказывается, такие выразительные губы, чувственные глаза, длинные ресницы... И почему он замечает это только сейчас, когда не может полюбоваться наяву? Наверное, это просто жизнь, которая играет злую шутку, открывая глаза только тогда, когда уже, на первый взгляд, поздно. Душа все сильнее сжимается в предчувствии скорой встречи. 4:55. Можно ехать: посадка скорее всего началась, а может и вот-вот начнется. Собрав два чемодана воедино, Геннадий обернулся, осмотрев квартиру. Все вроде выключил. Таблетки взял. Можно ехать. Такси, уже знакомая дорога, высотные здания, пестрящие вывесками на иврите и английском, наконец место, которое поможет ему исправить свои ошибки, вернуться к Ней. И больше никогда Ее не отпустить... Далее уже как по накатанной: регистрация, посадка. Кривицкий уже готовится отключать телефон, как звонок прилетевшего сообщения отвлекает его. "Гена, где ты?" — она написала. Да, Ирина его ждет, волнуется, интересуется. Это ли не счастье? "Вылетаю, Ирочка, ближе к десяти буду в Москве. Люблю тебя." — долго не решается написать два последних слова. Но ей нужна поддержка, ей нужна его любовь, потому все же отправляет. Нет, Ирина ему не ответит, она прибережет это "И я тебя" до их встречи. Больше четырех часов он всматривается в однотипный вид за окном, душой пребывая там, в Москве, рядом с ее израненным сердцем. Как она его примет? А примет ли вообще? Может ее желание увидеть его растворится вместе с тьмой проходящей ночи? Был только один способ проверить: встретиться. Ирина написала ему почти в четыре часа утра. Не спит из-за произошедшего или из-за его скорого приезда? Написала, чтобы действительно поинтересоваться, где он, или подготавливала почву для того, чтобы отказаться от его помощи? Чем ближе самолет был к Москве, тем больше мыслей путалось в голове Геннадия. Наконец шасси коснулось земли, и вскоре объявили о конце полета. Мысленно поблагодарив небеса за то, что он долетел достаточно быстро и без происшествий, Кривицкий заметил, что прибыл даже раньше обычного. Ну ничего, подождет. Не будет подгонять свою Егорову. А, впрочем, как оказалось, и не надо было. Ирина уже преданно ждала своего спасителя в машине такси. — Ген, я здесь. — слабо улыбнувшись, выглянула из машины, когда увидела знакомую фигуру. Геннадий поспешил спрятать чемоданы в багажник и усесться рядом с женщиной. Неожиданно Павлова крепко обхватила его ладонь своими холодными руками. — Я рада тебя видеть. Спасибо, что приехал. Спасибо... — она впервые за сегодня искренне улыбнулась, заглядывая в его карие глаза, всматриваясь в каждую морщину, оставленную тяжкой рукой времени. Бессонная ночь все же отразилась на женском лице, подарив под изумрудными глазами синеватые круги. — Домой? — Если только к тебе... — даже неудобно было уже метить на ее квадратные метры жилья. — Конечно. Езжайте туда, где я Вас изначально ждала. — сообщила водителю. Он спросил, как она, получив неутешительный ответ. На этом их разговор в дороге закончился. Ирина лишь зарылась носом на плече Геннадия, проваливаясь в долгожданную полудрему. Кривицкий же аккуратно поглаживал ее плечо, иногда склоняя губы к ее макушке. Еще вчера днем он и подумать не мог, что вновь увидит эту самую любимую им женщину, вновь вдохнет чудный аромат ее волос и вновь прикоснется к ней. Жизнь — интересная штука однако. В душе он ликовал, что Ирина приняла его, причем очень радушно. Было видно, что он вселил в нее веру в нечто светлое, способное вытащить из этой всепоглощающей тьмы. Машина остановилась у многоквартирного дома, который успел стать уже таким родным для Геннадия. — Егорова, мы приехали. — шепнул, от чего та сквозь сон улыбнулась. — Егорова! — будить ее не хотелось, от слова, совсем, но и ему не 17, чтобы как в былые годы подхватить ее на руки и вынести из такси. Нехотя Ирина все же открыла глаза, поспешив за своим благоверным. Геннадий торопливо рассчитался с таксистом и принялся разгружать чемоданы. Павлова тоже не осталась в стороне, стараясь хоть как-то помочь Кривицкому вытащить тяжелый чемодан, который никак не хотел поддаваться силе мужских рук. Общими усилиями они все же дошли до квартиры, в которую немедля зашли. — Ты пока иди в спальню и обустраивайся, а я чай приготовлю и еду закажу. — Геннадия приятно удивило, что Ирина собиралась расположить его в спальню. Но говорить об этом он явно не собирался: вдруг еще передумает. Успевший переодеться Кривицкий вышел с банкой израильского кофе на кухню, где резво хлопотала Павлова, стараясь для гостя. Впрочем, удивило, что она так колдовала над обычным чаем. Мужчина пристроился сзади, желая дотянуться до навесного шкафчика, как рукой нечаянно задел плечо возлюбленной. Шумно набрав воздух в легкие, Ирина остановилась. — Ген, поцелуй меня. — она медленно обернулась к ошарашенному Геннадию. — Ну же. — женские руки медленно заскользили по футболке, приближаясь к шее. Кривицкий смущенно поднес к ее губам свои, увлекая их обоих в долгий, трепетный и такой нужный для них поцелуй. — Я так скучала. — Ирина зарылась пальцами в седых волосах мужчины, проводя носом по его шее. Что только делает эта женщина? Она переплела его пальцы со своими. Аккуратно подняв замок их рук, Кривицкий поцеловал тыльную сторону ее кисти, так и не посмев отвести взгляд от зеленых глаз, долгое время предстающих перед ним во снах. — Рядом с тобой, Ира, я забываю как дышать. — женщина захватила ткань его футболки, стягивая ее. Слишком уж мешала. — Точно этого хочешь? — он поднял взгляд на Павлову. Безусловно, Геннадий хотел ее прямо здесь и сейчас, но остатки разума твердили, что может быть еще рано, что ей нужно отойти. Но наваждение женщины было столь сильным, что все сомнения отступали под гнетом просыпавшегося возбуждения, ощущение которого она давно забыла на фоне постоянных ссор с бывшим сожителем. Он полностью удовлетворял ее в постели, но душа каждый раз заставляла сознание вырисовывать моменты, когда ей так хорошо было с Геннадием. От того становилось все более мерзко. Мужские потребности Анатолия росли, а удовлетворить их Ирина в последнее время уже не могла. Не хотела его. — Да. Сегодня я вся твоя. — утвердительно ответила, охватывая его голую спину руками и оставляя влажные поцелуи на груди. — Только сегодня? — выпалил, хотя до этого не был готов и слова вымолвить. — Сегодня точно, а дальше как пойдет. Вдруг не понравишься. — съязвила с хитрым прищуром. Это была его Ира Егорова точно. Нежная, страстная, умеющая съязвить даже в самый неподходящий момент. Он трепетно сбрасывает ее домашний свитер и аккуратно снимает майку. Мужчину переполняет желание послать к черту все прелюдии и взять эту женщину прямо здесь и сейчас, но боится ее напугать своей резкостью. Впрочем, она видимо только за. — Кривицкий, я не хочу танцевать здесь стриптиз, смелее. — под напором женских рук мужское тело мчится в направлении спальни. Дальше уже быстрее: опухшие от поцелуев женские губы продолжают блуждать по его лицу, отрываясь, когда Геннадий вновь и вновь целует ее шею, все больше распаляя; ремень терпит фиаско в борьбе с женскими пальцами и опускается вместе с брюками на пол, оставляя Кривицкого в одних боксерах. Его ладонь страстно сжимает грудь, прикрытую темными кружевами, просвечивающими все формы Павловой. Отбрасывает со вкусом выбранный элемент нижнего белья в пустоту. Губы очерчивают контуры соска, он играется с ним, дразнит ее, желая еще больше разбудить в ней ту похоть, которая всегда его заводила до предела. Первые женские стоны бесстыдно срываются с искусанных им же во время бесчисленных поцелуев губ. Наслаждается ее вздохами, ее голосом. Нет, это точно безумие. Любимое безумие. В ту же минуту женское тело падает на мягкую постель, оказываясь зажатой между белоснежной простынью и навалившимся на нее мужчиной. — Я люблю тебя, Гена. — шепчет, осыпая его плечи и шею поцелуями. Нежно улыбнувшись в знак взаимности, мужчина опускается к ее животу, успевшему уже покрыться испариной от бесконечных ласк. Проводит губами по коже, медленно приближаясь к самому чувствительному месту Ирины и продолжая сжимать полные груди в ладонях. Комната наполняется громким стоном, когда он начинает касаться ее клитора, одаривая возлюбленную неповторимыми ощущениями. Геннадий видит, как хорошо ей с ним, как она, не прекращая череду громких стонов, хватается за подушки, сжимая их до побеления костяшек. Ирина отдается ему вся. Без остатка. Поняв, что она стала заметнее ерзать под давлением мужских губ, Кривицкий прекратил свои действия, снова нависая над лицом Павловой. Им не нужно говорить — они понимают без слов. Утопая в очередном страстном поцелуе, он резко входит в нее, такую разгоряченную и раскрепощенную, заглушая ее томный стон губами. Плавность постепенно переходит в резкость, и Геннадий, в последний раз толкаясь в успевшей уже дойти до финала Ирине, теряется в эйфории, издавая еле слышный рык. Он поворачивается на соседнюю сторону кровати и сразу же принимает ее макушку на свое плечо. Они оба смотрят на свое отражение в натяжном потолке, ни капли не стесняясь своей наготы. А перед кем смущаться? Явно не перед друг другом после такого секса. — Интересно, чтобы повторить такое, тебе вновь нужно уехать? — улыбнувшись, спросила Ирина, проводя ноготком по его покрытой мелкими капельками горячего пота груди. — Ну нет, Егорова, теперь я останусь здесь навсегда. Так что будешь без такого секса. — ухмыльнулся, продолжая наполнять легкие ее ароматом, который уже успел сравнять с таким необходимым для него воздухом. — Ген, назови меня так еще раз. — она подняла голову, всматриваясь в его глаза, пытаясь прочесть, что затаилось в этой гуще цвета кофе. — Егорова. Егорова... Нет. Ирина Алексеевна Кривицкая. — оба расплылись в улыбке. Удивительно, но ей впервые за столько лет их встреч понравилось это сочетание. — Хочешь сказать, что сейчас челюстно-лицевой хирург делает предложение своей начальнице? — вскинула бровь. Где-то она уже это слышала. — Ир, я не тороплю тебя, готов ждать столько, сколько потребуется. Но я хочу, чтобы ты знала: в конце концов мы будем стоять в ЗАГСе, и ты будешь носить мою фамилию. — шутки закончились, и Ирина заметила, как сменился веселый тон серьезным. Она лишь улыбнулась ему в знак согласия, а он все понял. Сейчас явно не время об этом говорить, но они обязательно вернутся к этому разговору спустя несколько месяцев. Все, что произошло за ночь и утро, сильно измотало Геннадия, потому вскоре он засопел, иногда похрапывая. Ирина же не сводила взгляд с руки, накрытой мужской ладонью, которая покоилась на его груди. Прошедшим вечером она не знала, как жить дальше, а сейчас в ее голове начинала рисоваться картинка будущего. Их совместного счастливого будущего. И спустя несколько месяцев Фаина с завистью поменяет табличку около кабинета своей начальницы, сменив надпись "заведующая отделением Павлова Ирина Алексеевна" на "заведующая отделением Кривицкая Ирина Алексеевна".