Тяжесть воспоминаний

Очередная бумажная волокита, которая, кажется, никогда не закончится уже начала рябить перед глазами. Отложив, безусловно, очень важный, но от этого не менее надоевший отчет, Николай откинулся на спинку стула. Звонок телефона привлек его внимание. - Алло, пап, привет, - с той стороны послышался голос сына. - Привет, Сереж, что ты хотел? -Не считаешь, что уже пора домой?- хоть, это и звучало как упрек, но Коля все еще мог расслышать нотки волнения в голосе ребенка. - Солнце, я сейчас закончу и приеду, - мужчина окинул взглядом горы бумаг, которые занимали весь стол. Закончит он явно не скоро. - Знаю я твое "сейчас", опять будешь там всю ночь торчать и не поешь, и не поспишь. Коля знал, что сын говорит правду, но этого никак не лучше, а только больше давит на совесть. - Хорошо, я уже собираюсь. - Отлично, я засекаю время, через полчаса ты должен быть дома. - Вот и договорились, - Минск снова прикрыл глаза. Как же это все осточертело: то, что он не может нормально провести время с ребенком, заставляя его волноваться о своем состоянии. Да, и не только Сергея, и братьев, и отца, и друзей. Навязчивые мысли, словно маленькие червячки, которые пытались прогрызть мозг, все вились, вились и вились: что если бы он тогда, в детстве, просто умер не появляясь, снова? Что если бы он в Первую Мировую смог построить свою республику? Пусть под немцами, пусть она бы была просто марионеточной, но она бы была. А что если бы он тогда не вылез из той могилы... - Нет, стоп хватит. Коля, резко мотнул головой. Хватит с него этих мыслей. И без них тошно. Во рту появился ком. Не любил он эти мысли: каждый раз они ворошили те воспоминания, которые он годами и литрами алкоголя пытался забыть. Словно соль на раны сам себе сыпал. Ничего не оставалось делать, кроме как терпеть и собираться домой. Мужчина поднялся из-за стола и наспех кинул несколько немаленьких папок в сумку и, накинув пальто, вышел из кабинета. В здании не осталось практически людей, на этажах царили тишина и покой. Коля вышел из здания и сел в автомобиль. Вечерние улицы Минска встретили его светом фонарей и гулом машин. Те люди, которые работают допоздна ехали домой. - Да уж...- вздохнул Немигов, понимая, что попал в пробку, - только этого не хватало. Мужчина взял в руки телефон и накидал пару сообщений сыну, что он опоздает. Усталость брала своё: сил не было никаких. Ни моральных, ни физических. В тишине автомобиля в голове снова начали вспыхивать непрошенные мысли. В этот же раз перед глазами встали картины войны: кровь, трупы, дома охвачены пожаром, люди, в панике бегущее, куда могут. Казалось, в ушах застрял крик умирающих. Нет, стойте, остановитесь! В беспомощной попытке остановить поток воспоминаний Коля ударил по рулю. Перед глазами снова очутился салон автомобиля. Немигов потянулся к радио и включил какую-то радио волну. Бодрый голос диктора заполнил салон. Устало Коля уставился в лобовое стекло машины и молча надеялся, что пробка сейчас рассосётся. И действительно, через каких-то десять минут машины уже двигались свободно, а столица уже завернул к дому. Немало усилий требовал и простой подъем домой. Стоило ему зайти в квартиру, как на него тут же накинулся Сережа. - Почему ты так долго? - Извини, я в пробку попал, - Коля стянул пальто и повесил его на вешалку. - Ясно,- мальчик крепче прижался к отцу. - Что-то случилось? - Немигов приобнял сына за плечи и поднял его на руки. - Я волновался, - мальчик уткнулся в шею отца, прикрыл глаза. - Спать хочешь?- спросил мужчина, проходя в зал. Мальчик молча мотнул головой и спросил, отстранившись: - Ты ел?- Сергей отстранился и заглянул в глаза отца, а Коля молча отвел взгляд. - Я так и знал, так что идем есть. Сергей подорвался с дивана и, схватив папу за руку, потянул его на кухню. - Солнце, я действительно не хочу...- Немигов старший попытался отговорить сына от попытки накормить его. - Нет, ты идешь есть и точка. Сергей притащил отца на кухню, подтолкнул его к столу, а сам пододвинул стул к шкафу с посудой и достал тарелку. Коля молча наблюдал за сыном. В душе теплится огонек любви и надежды. Хотелось оградить этого ребенка от всех невзгод и страхов этого мира, уберечь от рубящего клинка войны и пылающих огней пожаров. Хотелось заслонить, прижать к себе и молча стоять так, принимая все удары судьбы на себя. Можно сказать, что этот ребенок одна из причин, почему Коля до сих пор не решался пустить пулю себе в лоб: боялся оставить этого мальчика без отца. - Вот, ешь. Коля взглянул на свою тарелку. Простенький омлет. Стыд кольнул в сердце. Он совсем забыл приготовить сыну хоть что-нибудь. Утром его срочно вызвали на работу. Все, что он успел - оставить записку. - Не смотри так на еду, а ешь, - Сережа сел рядом и внимательно смотрел на Колю. - Пап ты чего?- заметив каким взглядом мужчина уткнулся в свою тарелку, спросил ребенок. - Да, так вспомнил много лишнего, - улыбнулся Минск, взял вилку в руки. Есть не хотелось от слова совсем. В голове снова начали мелькать воспоминания. Коля еще прекрасно помнил голодные годы, которые чуть ли не катком прокатились по его стране. Не успели они вылезти из-под ласкового самодержавия империи, как оказались под не менее ласковыми большевиками, а после и репрессиями. Не успели еще из памяти выветриться воспоминания о том, как родители отдавали своим детям последние крохи еды, которой чудовищно не хватало: вся продукция шла на построение новой страны. Он и сам отдавал более нуждающимся, мало беспокоясь о собственном состоянии. В городе в голодомор сложно было выживать. Если в деревне в поле хоть травы какой-то нарвать можно было, хоть какую-нибудь гнилую картофелину найти, то в городе было еще страшнее. Он помнил, как приходили ужасающие известия из Борисова и Наровли. Помнил, как плакали дети от голода, падали замертво родители, в народе началась паника. Перед глазами всплыл текст письма, написанного на случай усиления голода. Оно лежало в столе, для его отправки не хватало только адреса получателя. Но он так его и не отправил: боялся снова показываться на глаза Москве. Его народ и так чуть ли не предателями считался. Его письмо будет не первым, но в Москву еще никто не решался писать. Да, и услышат ли их. Тех, кто хоть как-то пытался протестовать и достать семье хлеба, сажали. Коля взглянул на сына. Тот все еще смотрел на него словно чего-то ожидая. Поняв, что все это время он просто сидел и смотрел в тарелку, Немигов наспех закинул в себя еду. - Чем хочешь заняться? - ставя тарелку на место спросил Коля. - Не знаю, давай фильм посмотрим?- предложил Сергей. - Давай, беги выбирай. Мальчик спрыгнул со стула и убежал в зал. Мультик, выбранный сыном, пролетел быстро; уже шли субтитры, когда Коля заметил, что ребенок благополучно уснул у него на коленях. Коля поднял мальчика на руки и аккуратно отнес в комнату. Укрыв одеялом, поцеловал сына в лоб и тихо вышел из комнаты. В квартире стало темно и тихо. Вздохнув, Немигов выключил телевизор и ушел в кабинет. На столе все еще лежали бумаги, которые Минск не успел разобрать. Столица сел за стол и, включив ноутбук, начал проверять документы. Тишина снова начала давить на мозг. От усталости цифры начали плясать перед глазами, меняясь, растягиваясь и сжимаясь; холодный свет экрана оставлял тени предметов на столе - все это, под действием не совсем здоровой головы, составляло ужасные картины бойни. Колю снова затянуло в омут воспоминаний.

***

Маленький ребенок бежал по полю, залитому кровью. Казалось, даже небо окрасилось в кроваво красный. Вокруг лежали тела уже убитых и раненых. - Папа! Папа! Мальчик не хотел искать отца среди мертвецов - упрямо продолжал бежать. Слезы застилали глаза, а легкие спирало от долго бега, запаха крови и дыма. Не заметив чьей-то руки мальчик налетел на нее и чуть ли не кувырком покатился по земле. Руки, которые и так были изранены, в попытке смягчить падение, наткнулись на железные латы. Мальчик вытер слезы рукавом, испачканным в саже, и приподнял забрало шлема. Стоило увидеть того, чьё лицо скрывал лист железа, как тут же мальчик с ужасом отшатнулся. Слезы новой волной полили с глаз. Это был кузнец. Видимо, когда он узнал, что враги снова пришли в город, взялся за оружие, которое ковал. Страх затянул мальца в свои холодные объятья. Руки и ноги дрожали, дыхание сбилось окончательно, по спине стекали холодные капельки пота. Силы закончились. Земля задрожала. Мальчик обернулся и увидел конницу. Лошади неслись неимоверно быстро. По хоругвям малец понял, что это свои, полоцкие. Стоило лошадям приблизится, как мальчик почувствовал, что чьи-то сильные руки подхватили его.

***

Коля в ужасе отшатнулся от стола, практически подскочил со стула и подлетел к окну, открывая его настежь. Холодный уже ночной ветер освежил, прогоняя налетевшие воспоминания. Немигов уперся руками в подоконник. Холодный ветер играл с его волосами. Казалось, что этот ветер пытался успокоить столицу, словно поглаживал своими невидимыми руками лицо, стирая от чего-то выступившие слезы, обнимая за плечи. Так же как, когда-то в юношестве обнимал старший брат. Дима. При упоминании старшего Коля вспомнил и младшего брата. Последнее время отношения у них не ладятся, мягко говоря. Минск скривился от этих мыслей, словно от пощечины. Каждый раз, когда братья начинали ссориться, Коле словно по сердцу ножом полосовали. Не мог он смотреть на то, как два родных человека чуть ли не бьются. Откинув эти мысли в сторону Немигов решил освежить голову. Практически наощупь выйдя из кабинета он добрел до ванной и включил там свет. В зеркале он увидел свое отражение. Кажется, если бы какая-нибудь сердобольная бабушка увидела бы его, то непременно бы решила откормить пирожками или еще чем-нибудь. И без того чуть ли не белая кожа стала еще белее. Мешки под глазами стали еще виднее, а на их фоне кроваво-красные глаза смотрелись еще страшнее, опасней, словно своему хозяину угрожали. Коля не любил эти глаза, иногда в бессильных панических атаках вместо себя он видел Мишу, нет, не его - Москву. Его красные глаза он не забудет никогда. Никогда, не забудет, как эти глаза впивались в него взглядом, хуже чем тысяча мечей, выворачивали все мысли, обвиняли, наживую сдирали кожу оставляя беззащитным, голым. Столица уперся руками в холодный фаянс. Вода со странным гулким звуком попадала в слив. Уставшие за день глаза непроизвольно закрылись. Звук воды, тишина квартиры, темнота закрытых глаз убаюкивали. В голове было пусто. Словно все то поле бушующих мыслей выжгли, оставляя черный пепел и дым; весь океан эмоций покрылся тонкой коркой льда. - Что, товарищ Немигов, снова бунтовать решили? - холодный, мертвый голос раздался из ниоткуда. Коля поднял взгляд к зеркалу и обомлел: перед ним в зеркале уже было не его отражение. Из зеркала на него смотрел Москва. Взгляд его кроваво-красных глаз лишил Минск воздуха. Зеленая гимнастерка с погонами, фуражка, чуть сдвинутая на затылок. - Нет... - одними губами проговорил Коля. - Нет, этого не может быть... -Да, товарищ Немигов. Вы снова идёте против воли партии. Снова создаете волнения в народе, нельзя так. Или вы думали, что я не догадаюсь об этом? Слова Московского звучали как набат, как гром, как выстрел. Николай в ужасе отшатнулся от зеркала, попятился назад, но запнувшись о собственные ноги ноги с грохотом упал на пол. Боль не помогла отрезвить сознание. В зеркале все еще стоял Москва и сверлил столицу взглядом. - И помните, товарищ, каждое Ваше слово, каждое Ваше движение, каждое действие... Я вижу все и знаю обо всем. Москва не шевелился просто стоял, словно удав, готовый наброситься на свою жертву. У Коли же по спине начинали катиться капли пота, сердце билось о ребра, будто пытаясь их разбить. Ушибленная нога не болела: выброс адреналина был настолько колоссален, что тело в общем слабо ощущалось. Все мышцы напряглись, зубы сжались так, что казалось будто они крошится начнут. В висках начала пульсировать кровь. Раздался стук в дверь. Коля резко, аж до хруста шеи, повернул голову к двери. - Пап, все хорошо?- обеспокоенно спросил Сергей. Стучащее в голове сердце потихоньку начало успокаиваться. - Да-да, солнце, все хорошо. Иди ложись. С той стороны послышались неуверенные шаги ребенка. Коля повернулся к зеркалу. В нем не осталось и следа от Московского. Обычная ванная комната. Его ванная комната, в которой ничего не изменилось. Опираясь, на борт ванной столица поднялся и подошел к раковине. Страх не отпускал. Было ощущение, что слова Москвы были кристальной правдой. Он видел все и слышал все, все знал. По спине снова побежали мурашки. Немигов подставил кисти под ледяную воду. Холодная вода хоть немного освежила мысли. Минск закрыл кран и, на негнущихся ногах, дошел до спальни. Стоило ему закрыть дверь, как тут же он сполз по деревянному полотну, прикрыв рот руками. Руки чертовски дрожали. Вымороженная комната словно ледяными клинками ударила по коже. Тихая истерика подкралась незаметно и, обняв со спины, утянула в свой черный омут. Слезы наворачивались на глаза, к горлу подкатил ком. Хотелось кричать во всю силу. Но нельзя: в соседней комнате спит ребенок. Горячие слезы покатились по бледным щекам, а изо рта вылетел сдавленный всхлип. С каждой секундой начинало трясти все сильней. Дыхание спирало, Коля начинал задыхаться, в глазах темнело. Казалось, он начинал тонуть. Тонуть в своей панике. Этот безграничный океан поглощал его, недавая и малейшей возможности выбраться, вырваться, выплыть. Что-то скользкое, противное, мерзкое, обхватив за шею, руки, ноги, тянуло на дно. А Минск и не особо сопротивлялся, застыв, как статуя, позволяя себя утянуть на дно, которого не было видно. А мозг как назло подкидывал воспоминания (а может и выдумку), о том как в детстве он так же чуть не утонул. Но ему тогда повезло, что чудесным образом его увидели мужики из деревни, вытянули, отогрели, домой отвели. А сейчас он он повзрослел, вырвался из отчего дома и остался один на один с жестоким миром . Его никто не вытянет, никто не спасет, он так и утонет в своем океане сожалений, мыслей и тревог. Резкая пощечина отрезвила. В легкие ворвался воздух, проясняя мозг. Столица закашлялся и только сейчас увидел, что одна из его рук продолжала находится у него на шее. Неужели он сам начал себя душить? Коля убрал руку с шеи и оперся ею о пол, из груди выходили тихие хрипы, перемешивающиеся со всхлипами. Немного отдышавшись мужчина поднялся с пола. Ноги будто кололи маленькими иголочками. В глаза бросился, раздражающий, желтый свет настольной лампы. Она слепила, выделяла его на фоне темноты комнаты, как прожектор на дозорной башне концлагеря. -Нет, нет, нет, нет...- лихорадочно начал шептать Минск. Ужаснейшие воспоминания начали тянуть к нему свои цепкие руки. Еле поднявшись с пола, как мученик, Коля практически допоз по лампы и ударил по выключателю, а после упал на колени перед столом, оставляя на нем руки. Комната погрузилась в мрак ночи. Тишина. Гробовая. Это начинало напрягать и очень сильно. Немигов словно чувствовал себя обнаженным, оставив открытой спину для воображаемого врага. Собрав последние силы Николай резко дернулся. Одна из рук слетела со стола, увлекая за собой стопку бумаг, которые с шелестом разлетелись по полу. Коля ударился спиной о стол. Подняв голову он понял одно: никого. Никого не было. Просто комната. По лицу поползла глупая улыбка. Он просто придумал это все, словно ребенок с разбушевавшейся фантазией. Отчего-то пробрало на смех. Это все просто фантазия, выдумка. Мужчина тихонько засмеялся себе под нос, но постепенно смех становился громче и дошел до того, что пришлось прикрывать рот рукой. Резко приступ смеха прекратился и снова стало так тоскливо. Коля не поднимал головы. Казалось сейчас на него обращены сотни, если не тысячи взглядов. Каждый из них пожирал его, обгладывая каждую кость. Ветер подхватил бумаги, шелестя ими. Шелест бумаг в голове создавал сущую какофонию. Какофония же в свою очередь имитировала шепот этих тысяч. Они обвиняли его, унижали, обзывали, сравнивали с землей. Минск бессильно уперся головой в колени, зарываясь пальцами в волосы, подергивая их, будто пытаясь вырвать с корнем. - Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь - истерически начал шептать Николай. Слезы с новой силой полились из глаз. Коля в немом крике прикрыл рот руками. Как только воздух закончился, мужчина набрал воздуха в легкие, закусил край домашней футболки, прикрыл рот руками и начал кричать сквозь ткань и руки. Через этот крик хотелось выкинуть всю боль, ломающюю ребра, весь груз воспоминаний гранитом, лежащий на плечах, вырвать все эти воспоминания с корнем и сжечь, а пепел развеять где-нибудь подальше отсюда. Воздух снова закончился. Минск разжал зубы и поднял голову. В глазах еще стояли слезы, в них отражался свет луны и свет столь далеких мерцающих звезд, которые мириадами рассыпались по ночному небу. Не осталось ни эмоций, ни слез, ни сил. Ничего не осталось. Тишина ночного города успокаивала обнаженные нервы. Коля просто сидел на полу наблюдая за светлеющим небом, слушая шелест деревьев, пение самых ранних пташек. Когда успело наступить утро? Неужели он провел всю ночь в истерике и страхах? Ели поднявшись с пола, опираясь о стол, а после и стену Коля побрел на кухню. Там, налив стакан воды, практически залпом его выпил. В голове было звеняще пусто. Ни одной мысли. Штиль. Постояв, так пару минут Минск вернулся в спальню и сел на пол в центр комнаты. Красота предрассветного момента завораживала. Хотелось как детстве выбежать на мокрую от росы улицу, вдохнуть этот утренний туман, выбежать на луг и встретить рассвет под пение ранних птиц, увидеть просыпающийся аистов, а после собрать луговые цветы и сплести венок. Коля улыбнулся своим мыслям. Всё-таки что-то хорошее тоже можно вспомнить. Столица лег на пол головой к окну: сил не осталось. Ветер ласково перебирал волосы, птицы напевали колыбельную. Минск закрыл уставшие глаза и провалился в сон. Когда Николай проснулся в комнате уже был уютный мрак вечера. Тусклый свет фонарей попадал в комнату, оставляя белые полосы на потолке. Казалось, дотронешься до них - навечно останешься ледяной статуей. По ощущениям в глаза и глотку словно песка насыпали, а в голову залили свинец, чувство опустошенности не прошло, а только усилилось. Коля аккуратно сел на кровати. Каждое движение отдавало болью в голову. Взгляд упал на ковер. "Разве я не на нем уснул? - сам у себя спросил мужчина и тут же закашлялся. Постепенно в голову возвращались воспоминания вчерашней ночи. Некоторое время он еще посидел так, но с кухни послышался чей-то разговор. Ели поднявшись с кровати, мужчина вышел из комнаты. Сил не было даже несмотря на многочасовой сон. Опираясь на стену Минск добрел до кухни, где его уже ждали брат и сын. - О... Привет... - больше просипел нежели сказал Немигов. - Да-да, привет. Есть будешь? - заботливо спросил старший и поставил перед братом стакан с водой и таблетки от головы. - Да, наверное. А ты, - Коля прочистил горло, - чего приехал? Перед ним уже стояло тарелка с горячей едой. - Ешь. А приехал я потому что Сергей позвонил и попросил приехать. - Ясно... Я тебя напугал, Сереж? Извини, солнце, я не хотел... Мужчина положил вилку, подошел к сыну и обнял его. Детские ручки ухватились за его шею и мальчик крепко прижался к отцу. Коля почувствовал себя виноватым за то, что испугал ребенка своей истерикой. - Ну, немного. Я решил, что дядя Митя сможет помочь тебе, - проговорил мальчик и еще сильнее сжал отца в объятьях. - Конечно, милый, ты молодец, - Коля крепче обнял ребенка, взъерошил волосы на его макушке и прикрыл глаза. Отчего-то не хотелось его отпускать. - Ну, все садись ешь, - Сергей легонько толкнул отца в грудь. Мужчина сел обратно за стол, а мальчик в это время вскочил и убежал к себе. - Ты мне расскажешь, что у тебя произошло?- из-за спины раздался голос брата. - Да, расскажу, только вечером, когда Сережа уснет. - Ладно. Остальное время до вечера прошло спокойно. Все провели это время за просмотром фильма и настольной игрой. Телевизор тихо играл фоном, пока старший рассказал о произошедшем у него с их последней встречи. Коля, заметив, что сын уже мирно посапывал у него на груди, встал и направился в комнату ребенка. Там он уложил его в кровать, укрыв одеялом, поцеловал в лоб и вышел. Коля сел на диван и вздохнул, выключив телевизор. - Ты чего? - поинтересовался Киев. - Да так... Вчерашние вспоминаю, - без особых эмоций ответил белорусская столица. - А что вчера было? - Честно не знаю... Просто... Мм...- нужные слова, словно, специально прятались, ни как не приходят на ум, - просто навалилось, наверное. - И что же навалилось?- Днепровский аккуратно подсел к брату. - Это... сложно,- Коля снова замолчал и усмехнувшись продолжил, - даже не знаю, что и сказать, ты извини, что из-за меня ты сорвался сюда. - Прекрати, мне не сложно, давай лучше про тебя. Минск, не зная, что ответить, отвернулся. Слишком много мыслей последнее время крутились у него в голове. Ненароком взгляд набрел на черный экран телевизора. Увиденное не особо его порадовало. Уже плотно залегли мешки под глазами от многочасовых недосыпов, волосы растрепаны и будто начали терять свой белый цвет, становясь серыми, нервно подергивались руки, до сих пор красные от слез глаза. - Да уж... - Дима обнял брата за плечи и уложил его голову себе на плече. Коля прикрыл глаза и судорожно вздохнул. Где-то в груди сердце слово обручем стягивали. Невыносимо. - Я, просто устал... От всего...- начал Минск. Дима аккуратно и успокаивающе гладил брата по спине, - Устал от всей ответственности. От этих обязанностей. Я-я устал от того, что не могу уделить достаточно времени своей семье, - Коля начал заикаться, - устал сидеть на поводке правительства, словно я пес какой-то. Чуть ли не лихорадочно начал шептать. С каждым предложение его речь становилось все тише и тише. Слезы снова полились с глаз. Больно было, очень больно. Хоть и понимал он, что местами виноват он был сам, и что это были его ошибки. Но уж слишком много ошибок он совершил в своей жизни. Слишком. Дима, заметив, что брата начинало трясти, крепче прижал его к себе и начал гладить по спине и голове, успокаивая, даря чувство безопасности. - Тише-тише... Все наладится: и не через такое прорывались, - успокаивающе начал шептать старший. Тихое "угу" было ему ответом. Киев знал, что и сам причинил немало боли Коле. Робкая мысли проскользнула в голове: а что если он до сих пор держит обиду? Киев сначала нерешительно отодвинул руки, но тут же мотнул головой. Нет, это бред. Раз Немигов до сих пор не оттолкнул его, не перестал общаться, значит простил. А если нет ,то сейчас он точно не откажется от поддержки. Днепровский начал покачиваться из стороны в стороны, будто качая ребенка на руках, и напевать какую-то незамысловатую песенку-мелодию. Через некоторое время дрожь спала с Минских плеч, а всхлипы прекратились: Коля уснул снова. А Дима остался сторожить его беспокойный сон.