Можно

Конец съемок одной из серий 14 сезона. Вымотанные ведущие и участники разбрелись по своим местам, залы погрузились во тьму и тишь, гримерки опустели. Лишь из-под одной двери тонко падал свет. Женская гримерка на втором этаже готзала была излюбленным местом ещё совсем юной и по-детски наивной эстонки. Она задерживалась каждый день: иногда на 10 минут, а иногда и на час — лишь бы не ехать в ужасную съемную квартиру с плесенью по углам, зато стоящую сущие копейки. Она не занималась ничем важным, сидела, рассматривая стены, иногда звонила домой в Эстонию, а часто просто спала. Сегодня девушка снова задержалась, убеждая других, что она в порядке и скоро поедет домой. Через каких-то полчаса одиночества ведьма хотела было отправится домой, но из-за противного предчувствия где-то в груди она почти не могла сосредоточиться и собиралась в разы медленнее. Полчаса на копошение в сумку и первые попытки стянуть с себя платье. На "конвертах" все старались быть при параде, брать с собой сменную одежду и просто переодеваться уже после испытания. Девушка устало скинула туфли на каблуке, отлетевшие куда-то под стол, и попыталась в очередной раз расстегнуть слишком уж тугую и неудобную молнию. Вышло попытки с пятой, девушка выругалась на эстонском, бросила платье в сторону и натянула узкие джинсы. Но одного она не учла. Платье требовало ношения без бюстгалтера, а дома, когда брала второй комплект, девушка об этом совершенно не подумала. В надежде она оглядела гримерку, но взгляд наткнулся только на чей-то одинокий носок в углу... За дверью раздались громкие шаги. — Кто здес? - на ломаном русском спросила девушка, испугавшись. Не услышав ответа, но отчетливо слыша щелчок замка эстонка попыталась прикрыться кофтой, краснея. — Извини, Мэри, я ничего не видел. Голубоглазый высокий мужчина, театрально прикрыв глаза ладонью, захлопнул дверь. — Тебье можно, Саш. Эстонка неуклюже натянула объемный свитер с широким горлом и подошла ближе. Познакомились они на первых съемках багажника. Тогда Мэрилин приехала не в то время, перепутала павильоны, не знала у кого попросить помощи и ужасно испуганная наткнулась в коридоре на медиума. Слово за слово, они начали общаться, а потом и вовсе встречаться, что решили тщательно скрывать. Мэри ради своего Сашки учила русский язык и старалась говорить на русском только с ним. И вот, спустя совсем недолгое время, они проводили вместе каждую секунду, которую могли выцепить из плотного графика. Эстонка подошла ближе и положила голову на плечо медиума, обнимая. — Какая же ты красивая, лисичка... Александр осторожно обнял, чуть приподнял девушку и усадил на маленькую кровать-диван, которая в гримерке стояла еще со стародавних времен. Мэри уцепилась хрупкими пальчиками в футболку любимого, а тот взял ее за подбородок, осторожно притянул к себе и поцеловал. Он знал, что был у Мэри первым во всем: отношениях, поцелуях, первым в жадных прикосновениях и будет первым любовником. Когда она будет готова. — Люблю тебя, Саш — шепот куда-то в шею мужчины. — И я тебя... Они лежали, обнимаясь, и болтали о своем магическом, пока Саша тихо не спросил: — Не хочешь сегодня поехать спать ко мне?.. Он знал, в каких условиях жила его девушка, однажды заходил ее забрать и был в ужасе, пообещав вытащить любимую из этого клоповника. — Я... Я не знать, Саш. Ты же не будешь, ну... Приставать ко мне? — Мэри сразу вспоминались слова матери, наставлявшей не верить мужчинам и беречь себя. — Нет, солнце, нет, конечно! Мэри... — Саша осторожно повернул голову девушки, чтобы встретиться с ней глазами, — я никогда не сделаю что-то против твоей воли. Клянусь. Она кивнула и стыдливо опустила взгляд: — Прости менья... Через полчаса пара уехала на такси к Саше домой. Мэри долго не могла заснуть этой ночью, боясь, что медиум сделает что-то плохое. Но он не сделал. И девушка уезжала к нему еще и еще, пока не начала ночевать у себя только пару раз в неделю, привыкнув засыпать в объятиях любимого, видеть его каждое утро. А Саша любил Мэри всем сердцем. Он любил видеть восторг в ее глазах, когда приносил завтрак в постель, любил обнимать после сложных испытаний и успокаивать, полюбил гладить ее вещи, когда эстонка куда-то опаздывала и в целом... Привык к ней как к неотъемлемой части жизни. Шли дни и недели. Сезон уже подходил к концу. Мэри в одной футболке, найденной у парня в шкафу, и теплых носках хозяйничала на кухне, пока Саша делал что-то в своем кабинете, куда не пускал даже любимую. Салат уже ждал ужина на столе, а в сковородке кипело какое-то эстонское блюдо, коварно напоминающее макароны по-флотски. На улице падал мягкий снег, освещаемый фонарями. На соседней стене уже висела разноцветная гирлянда, а вчера парень притащил из магазина кило мандаринов. — Как дела, милая? — разминая шею, зашел Саша. — Всё хорошо... Ты как? Эй! Парень подошел сзади и, притянув к себе, поцеловал девушку в шею, чуть смял ткань казавшейся на Мэри лишней футболки. — Вот зачем ты носишь одежду? Ты такая красивая... Поцелуи не прекращались, переходили на плечи. — Боюсь, если бы я не носить одежда, я бы очень сильно тебя... Как это... Отвлекать? Мэри выключила плиту и переставила сковороду на другую конфорку. — Пошли поваляемся... — А ужин? — Я не голоден. Саша подхватил девушку на руки, наслаждаясь ее смехом, и донес до спальни, осторожно положил на кровать. Мэри широко улыбалась ему и сама потянулась за поцелуем. В последнее время она все чаще и чаще проявляла инициативу, доверившись любимому, и привыкла к его теплу и заботе. Парень мягко касался ее бедер, плеч, гладил шею и заставлял Мэри, прикрыв глаза, просто наслаждаться. — Саш? — М? — Мне быть страшно... — Мне остановиться? — ei. Прикосновения перешли грань. Да, страшно, да, слишком, но когда, если не сейчас? И с кем, если не с ним? — Ты же помнить... Что ты... — ведьма смутилась. Ситуация была слишком, просто слишком и заставляла ее краснеть — первый... — Помню, солнце... Мэри сжалась под чужими — хотя какими чужими? Уже родными — ладонями, забирающимися под футболку. Она кусала губы, не понимала куда деть руки и хотела спрятать лицо, стесняясь. — Милая... — Саша заметил состояние девушки и заглянул к ней в глаза. — Помнишь, мы это обсуждали? Я остановлюсь в любой момент. Все безопасно. Я тебя не обижу, Мэри... Девушка кивнула в ответ и постаралась расслабиться. Саша осторожно целовал ее ключицы, шею, руки, гладил колени и просто ждал, когда его любимая будет готова. Через пару минут ведьма тяжело дышала, от каждого прикосновения по телу разбегались искорки. Она зарылась пальцами в волосы парня и поцеловала. Они сели. Мэри стянула с себя футболку и прижалась к Саше, прячась, а он нежно гладил девушку по спине, улыбаясь. А как тут не улыбаться, когда милая доверяется и позволяет тебе то, что не позволяла никому? Как не улыбаться, когда его лисичка, такая сильная, вдруг расслабляется под его руками и сама тянется за поцелуями? Сашина футболка улетела куда-то в стену. Первые прикосновения к груди. У Мэри кружилась голова, воздух вокруг них словно накалился и с трудом умещался в легких, обжигая. Во рту пересохло. Хочется, чтобы это прекратилось... Или не прекращалось никогда. Сердце билось где-то в районе виска, от тревоги под легкими что-то сжималось, но стоило Саше очень осторожно поцеловать любимую в щеку, для ведьмы все стало ясно. — Я хочу... — продолжение фразы оборвалось, Мэри снова покраснела, не зная, как выразить свою мысль и только надеялась, что Саша ее поймет. Прочитает по глазам. — Ты прекрасна... Дрожь. Тепло, переходящее в жар. Первые стоны и вскрики, тихое "Да...". Пальцы, переплетенные на смятых простынях. И Саша медленно входил в нее, позаботившись обо всем: смазке, прелюдии, контрацепции... Одно долгое движение. Глаза в глаза. Легкая паника Мэрилин, которая без следа исчезла под горячими поцелуями. — Я люблю тебя... — И я тебя. Пара лежала на кровати, пытаясь отдышаться. За окном все еще мягко падал снег. Саша осторожно поцеловал Мэри в висок, прижимая к себе крепче. Ему было страшно как никогда. Он, словно подросток, первый раз поцеловавший девушку, думал, все ли сделал правильно: — Тебе понравилось? — Очьень...