Прощание

Та миссия разделила жизнь на до и после. Это была очередная по счету операция, к которой они были готовы и приступили по приезде. А потом все перевернулось с ног на голову. Боевики были предупреждены и обвешаны оружием, как новогодняя ёлка игрушками. Кто им поставил все это, группа прекрасно знала, ведь именно поставщиков они и должны были повязать или ликвидировать. Но получилось наоборот. Все их мастерство и воинский опыт просто смялись под шквальным огнем и численным превосходством противника. Разделились как всегда на пары: Прайс и Гас, Соуп и Гоуст. Капитан вел группу по связи. Пока их не накрыли. В прямом смысле слова. Они бились, как те самые спартанцы против полчища обезумевших от крови и запаха пороха вояк, которые, взяв в руки новехонькое оружие, почувствовали себя хозяевами мира. Прайс, видя, что противник одолевает, приказал отступать. Только вот некуда было отступать. Они были в кольце. Ещё и разделены в периметре проведения операции. Гоуст и Соуп, израсходовав все магазины, использовали захваченные автоматы и винтовки. Успевали отбиваться сами, ещё и прикрывали убежище капитана и Кайла. А потом разверзся ад. То были гранатомёты и пара вертушек. Их схроны разметало. Был грохот, кровавый шум, адская боль, алая злость и чёрное забытье. Подмога прибыла. Как старая добрая кавалерия в вестернах об индейцах, где караван с обозами поселенцев отбивала вовремя подоспевшая конная армия. Своих отбили, раненых и убитых собрали и спешно увезли на военных вертолетах. А затем было долгое лечение и ожидание трибунала. Да, именно так. Группу подставили. Но это ещё полбеды. Капитан Джон Прайс и сержант Кайл Гэррик. Семьям отправили солдат со сложенными треугольником флагами и горестными новостями. А вот на их похороны ни Соуп, ни Гоуст не попали. Они валялись в госпитале. Первый так вообще был в коме. Военный суд начался без них, с участием их куратора и высоких чинов из разведки. Пока остаток сто сорок первой залечивал раны, не нюхавшие пороха штабные крысы выяснили-таки, что группа была выставлена козлами отпущения и пушечным мясом. Нашли и виновных. Трибунал принялся трясти тех, что оказались с очень красивыми и важными погонами на плечах. Ко времени, когда все улеглось и на могилах капитана и его напарника взошла свежая изумрудно-зелёная трава, Соуп и Гоуст смогли покинуть госпиталь. Нет, они не виделись. Были в разных корпусах их больнички. Да и в разные дни, даже месяцы, они покинули храм Гиппократа. Однако встретиться пришлось-таки. Куратор и командование вызвали в штаб. Соуп прибыл на своей машине; в его ноге все ещё были штифты, а в голове пластина. Его фирменный могаук пропал, только отросшие немного волосы, отчего он казался ещё ниже. И глаза. Ставшие темнее, строже, глубже. Они-то и наткнулись на темную фигуру на скамье у входа в их главный корпус, где находился штаб. Гоуст. Он сидел очень уж прямо, положив руки на колени. Смотрел перед собой. — Здорово, — Джон приблизился к напарнику, тот повернул голову и слегка кивнул. — Здравствуй, сержант. Карие глаза и рыжие волосы — все, как всегда. Маски только нет. Соуп поймал себя на том, что рассматривает Саймона. Словно ищет что-то в нем. И нашел… Трость. Она стояла с другой стороны, прислоненная к перекладинам скамьи. Джон кивнул на нее и взглянул вопросительно. — Пока хребет не срастется как следует, буду ходить с палкой, — ровно ответил Райли, моргнув, отвел глаза. — Ты тоже хромаешь. Соуп осторожно уселся рядом, вытянул ноги. Потёр бедро по-стариковски. — Переломало нас знатно. — Но мы живы. — Что да, то да, — тихо сказал Джон, хмуро глядя на двери в их родную обитель, что хотела перестать ею быть. — Когда закончится эта канитель, надо смотаться к парням. Попрощаться по-людски. — Хотел то же самое предложить, — Гоуст взялся за рукоять своей трости, скованно и ровно, немного неуклюже поднялся со скамьи. — Пошли уже. Ты написал свое прошение? — За меня уже все написали, — отозвался Джон, поднялся следом, и они плечом к плечу направились на встречу с куратором и главным. Когда Райли вышел из здания и начал осторожно спускаться по лестнице, Джон уже ждал его, сидя на той самой скамье. Солнце выглянуло наконец-то и он грелся в его лучах. На него легла тень подошедшего к нему человека, и он открыл глаза. — Ну как все прошло? Саймон не торопился садиться, он встал удобней, оперся на трость и прислушался к своей спине, закованной в бандаж. — Если бы не нашли виноватых, нас с тобой расстреляли бы. Соуп отмахнулся, будто услышал глупую шутку. — Это я знаю. Я уже перебесился от этого. Я спрашиваю, что ты решил? — Я решил? — усмехнулся мрачно Саймон. — Меня комиссовали. Так что мое прошение все ещё у меня. А что с тобой? — Долечусь и поеду натаскивать нам смену, — Мактавиш поднялся и шагнул к напарнику. — И мне нужен там напарник. Толковых бойцов я один не воспитаю. — Тебя самого ещё воспитывать надо, — скорее по привычке отшутился Райли, переступив с ноги на ногу и невольно поморщившись. — Нет, Джонни. У меня иные планы. — Я уже воспитан по самые гланды, Сай, — горько усмехнулся Джон, на что Райли кивнул, соглашаясь. — Так что. Если передумаешь - мой номер у тебя есть. Вечерело быстро. В сумерках они добрались до кладбища. Нашли могилы и постояли у крестов. Помолчали, каждый думая о своем. Гоуст шагнул к белому перекрестью на могиле капитана, положил руку на навершие креста. — Спасибо, капитан. Джон знал, за что благодарит Саймон их командира. За то, что тот вытащил его из безумия, обозначил цель и показал верную дорогу. У креста Гаса Соуп вдруг улыбнулся, фыркнул. Райли посмотрел на него хмуро. — Кайл сразу понял, что между нами что-то появилось после Мексики, — пояснил Джон, огладил голову, но вместо привычного хохолка под ладонью были лишь короткие жёсткие волоски. Гоуст промолчал, глядя на табличку с именем на белой перекладине. Соуп предложил отвезти Райли до дома, и тот как-то нехотя согласился. И молчал, видя, что Джон специально едет длинным путем. Тоже чувствовал, что не хочет пока так вот расставаться. Но они оба понимали, что прежнего уже не будет. Будто кто-то провел жирную и черную черту под их прошлой жизнью и всему, что в ней было. Они оба смотрели в пустые глазницы костлявой и увернулись от ее косы только чудом. Потеряв своих друзей и часть души. Что-то умирает внутри, когда ты теряешь близких и половину своего здоровья. Когда осознаешь, что жив, что не бессмертен, а хрупок и краткосрочен. Они ехали по ночному городу, видели мирные дома и довольных граждан, кто никогда не держал оружия в руках. Они не знали о тоскливом страхе или лютой безумной злости, холодном и равнодушном, расчетливом сосредоточии в прицеле винтовки. Запахе крови и страха. И прозрачном облегчении, что омывало душу, когда видел всех парней живыми. И той черной пустоте от принятия реальности. — Я тут подумал, — когда их молчание затянулось, сказал Джон, отведя глаза от дороги. — У меня и у тебя нет никого, живём одни. Может, поживем вместе, пока лечимся? Присмотрим друг за другом? Саймон взглянул на него, его глаза тепло блеснули в свете приборной панели машины. — Звучит как предложение руки и сердца, сержант. — Есть немного, — ухмыльнулся Соуп. — Рано или поздно мы бы об этом все равно поговорили. — Говорим сейчас, — улыбнулся грустно Гоуст. — И мой ответ - нет. — Он продолжил, когда его ожег быстрый взгляд Соупа. — То, что между нами вроде началось, было неплохо. Это помогало нам в работе и той жизни. Но сейчас все поменялось... — Так, может, все к тому и шло...! — Послушай до конца, Джон. Пока я лежал на растяжках в госпитале, я много думал. Другим там заниматься невозможно. Нашу группу расформировали. Нет больше сто сорок первой. Но есть шанс на ее возрождение. Признаюсь, я знал о твоём назначении на вербовку рекрутов. Ласвел сказала. У тебя все шансы стать капитаном не хуже Прайса. И твоя ОТГ станет такой же мощной, какой была наша. Он замолчал. Мактавиш тоже хранил молчание, несогласно поджав губы и глядя на белую разметку дороги. — А я теперь инвалид, — просто сказал Райли. — От меня проку нет. И тренить я никого не хочу. У меня была мечта. Нам заплатили компенсацию. Плюс мои накопления. Австралия, Джонни. Туда я и подамся. Джон отвернулся, покачал головой, вздохнул раздраженно-обиженно. Потом пожал плечами и улыбнулся. Получилось сердито. — Уважаю твой выбор. Гоуст положил ему ладонь на плечо. Соуп посмотрел на него. — Джон, только не держи на меня зла или обиды. Ты ведь меня понимаешь. Всегда понимал. Мактавиш вновь вздохнул, смиренно на этот раз. — Я никогда не злился и не обижался на тебя, эл-ти. И да, я понимаю. Но, черт, я думал, у нас могло бы получиться. — Могло, но не смогло. Ты встретишь ещё хорошую девуш... — Ох, вот сейчас лучше заткнись, Гоуст, — поморщился Джон, и Райли покладисто замолчал. В молчании они доехали до дома Райли. Джон вышел из машины, дождался пока из нее выберется Саймон, не торопясь помогать ему, зная, что он его оттолкнет и сам все сделает. Когда Гоуст обернулся к нему, утвердился на ногах и трости, хотел что-то сказать, Соуп просто приблизился к нему и крепко обнял. Прижал к себе что есть сил, но осторожно. Ладонями чуя жёсткие спицы в бандаже напарника. Саймон спустя мгновение поднял руку и обнял друга в ответ. Они так постояли довольно долго. Потом Джон отстранился, шмыгнул, сердито и быстро мазанул ладонью по глазам. Улыбнулся широко, как умел. — Увидимся ещё, эл-ти. — Прощай, Джон, — Райли чувствовал, что и его глаза начинали гореть. Улыбка Мактавиша поблекла, а потом и вовсе пропала, он сказал негромко. — Прощай, Гоуст. Стремительно сел в машину, газанул с места и уехал. Саймон постоял ещё немного, пока красные габаритки машины не пропадут совсем, растворившись в темноте ночи, мешаясь со светом фонарей. Аккуратно развернулся и медленно пошел к дверям своего дома, где у порога стояли пара чемоданов, а на комоде лежал билет на самолёт.