Напиши мне свое имя

Здесь слишком тесно для двоих людей. Хотя и места вполне себе достаточно. На кухне мрачно, темно. Если в комнате, где они собрались, еще можно было что-то разглядеть благодаря нескольким свечам и свету от смартфонов, то здесь царил кромешный мрак. Только тонкий силуэт на бледно сером окне оттенял его. — Венти, ты так и будешь бегать за ним, как послушная собачка? — Вопросы в лоб мало кто любит. Особенно, когда они касаются твоей личной жизни. Они только зашли, а на студента уже выплескивается хлесткая волна недовольства. — С чего ты взял, что я за кем-то бегаю? — Сделав глубокий вдох, Венти пытается успокоить подвыпившее сознание. Присев на стул, кладет телефон на стол, чуть понижая яркость. Становится немного светлее. Батарейку все же стоило бы и поэкономить. — Неужели ты и сам за собой этого не замечаешь? Или тебе пришлось по душе стучаться в дверь, которую никто никогда не откроет. Оставил бы ты их уже. Тонкий слух оттеняет негатив в весьма грубых и прямолинейных словах. Неожиданно для себя Венти начинает закипать. Их отношения с Сяо, да, были далеки от идеала, но после всей той заботы, которой темноволосый был окружен в последнее время язык не повернется сказать, что дверь была так уж наглухо заперта. Скорее просто плотно прикрыта, но никто еще не додумался потянуть за ручку и отворить ее. — Если ты позвал меня для того, чтобы говорить на эту тему, то я поспешу на автобус. Уже поздно и я очень сильно устал за сегодня. Всего хорошего. — Разговор был окончен, даже не успев толком начаться. Подхватив свой телефон, юноша спешит открыть дверь. Но глухой удар по дереву в паре сантиметров от его лица не дает даже коснуться ручки. — Я позвал тебя за тем чтобы еще один раз задать вопрос. Почему… Почему ты так слеп и глух? Не видишь, что рядом с тобой есть человек, для которого ты уже давно не просто друг… — По обе стороны от него в дверь тяжело ударяются широкие ладони. Даже через свое легкое похмелье он чувствовал кисло-терпкий омерзительный запах крепкого. — Отпусти. — Венти не признает свой собственный голос. То, насколько холодно и спокойно звучал сейчас. Как бой метронома. Он и в самом деле может иметь такой тон? Или это все градус развязал ему язык. — Не отпущу, пока ты не ответишь на мой вопрос. — Рука, чуть дрогнув, отрывается от двери и тянется к лицу прижатого к ней парня, желая коснуться щеки, погладить острую скулу. Всего мгновение и Венти перехватывает ее, вздрагивая. Набрав в грудь побольше воздуха, гитарист прикрывает глаза, мерно выдыхая. Драться с его телосложением означало верный проигрыш. Но пару уроков самообороны он все же из жизни с Сяо усвоил. — Потому что каждый, кто предан искусству, будет даже слепо следовать за своей музой. Но тебе, увы, этого не понять… *** Дышать тяжело. На грудь кто-то положил грубую балку и теперь истерично бьет по ней тяжелым молотом. Как по живой наковальне. Хоть окно и открыто на распашку, но свежий влажный воздух никак не может успокоить распыленной сознание. Кажется, что кто-то душит, пытается прикончить во сне. Беспорядочная кривая барабанная трель дождя глухо бьет по вискам, раскалывается голову на сотни мелких осколков. Из этого сна хочется вырваться, как можно скорее, но тянущиеся к нему мертвые руки не дают, хватая везде, где только могут ухватиться. Рвут на части, вытаскивая кость за костью, срывая тонкие полоски кожи нарочито медленно. Но в какой-то момент все прерывается. Что-то вывело его из мрака животного кошмара. Резко распахнув глаза, он делает глубокий болезненный вдох, расправляя легкие которые были словно просмолены и притиснуты друг к другу. В след за этим он слышит тихое шебуршание и скрип пола. Кто-то пробрался, пока он спал? Инстинкты сработали быстрее его тела. Мгновения хватило для того, чтобы подскочить и на ощупь ухватить непрошенного гостя за конечность, заломать и повалить на кровать лицом в подушку. Будучи спросонья, ничего особо не понимая, он сильнее вжимает худощавое тело в постель всем весом. Стоя на том месте где только что находилась фигура, сжимает запястье сильнее необходимого, отводя локоть угрожающе дальше. И только услышав болезненный вскрик, Сяо вздрагивает, ослабляя хватку, после отпуская неестественно вывернутое предплечье. — Венти? — Его голос дрожит, тело прошибает холодный пот. Что он только сейчас пытался с ним сделать? — Сегодня, как я вижу, у всех возникает желание прижать меня к чему-то. — Руку прожигает тупой болью, но остатки подвыветрившегося алкоголь неплохо притупляют ее. Осторожно вернув ее в прежнее положение, Венти аккуратно приподнимается на одной руке, принимая сидячие положение. На утро будет синяк, и не один… Сяо садится рядом, было хочет что-то сказать, но его перебивают. — Кошмары… Они снова вернулись к тебе? — На тонких губах мелькает едва заметная улыбка, но янтарный взгляд не может разглядеть в бирюзовом тех фонариков тепла и задора, что были всегда. — Что-то произошло? — Ничего. С чего ты взял, что что-то случилось? — Венти тихо кашляет, подавляя болезненный стон. Тело начинает знобить, и музыкант, закусив губу, стягивает с себя промокшую куртку. Но все же роняет болезненный стон. Мокрая одежда — просто отвратительно. — Ты сам сказал. Кто и куда прижимал тебя? — Сяо виновато смотрит, перехватывает тянущиеся к темным пуговицам липнущей к телу рубашки руки. — Давай я помогу. Получив разрешение, уверенным движением подхватывает насквозь мокрую ткань, спешно расстегивая остальные. Он хотел сделать все осторожнее, но спешил поскорее расправиться с пуговицами и откинуть ставшую мокрой тряпкой рубашку подальше. И вот последняя пуговица понуро повисла, позволяя снять рукав за рукавом. Рука невольно очертила обнаженный бок. Но поняв, что это совсем не дружеский жест, поспешила отняться. И все же, как же мелко било в ознобе это тело. От холода или от нервного перенапряжения? Поднявшись, Сяо по пути к своему шкафу щелкает стоящий на полу чайник. Порывшись в нем, достает темную мягкую толстовку и широкое полотенце. — Ты не ответил. — Вернувшись, он застал закутавшегося в плед почти с головой Венти. Поджав ноги как можно плотнее к груди, он вплотную прислонился к стенке, внимательным взглядом наблюдая за каждым его действием. Видно, уже стянул с себя оставшуюся одежду сам. Та и в самом деле мертвой кучей лежала рядом с кроватью. — Просто беседа вошла в весьма резкий поворот и чуть не укатилась в кювет… — Почему не позвонил мне? — Сяо недовольно вздыхает, забираясь на кровать. Приблизившись почти вплотную, ухватывается за край уже ставшего немного влажным пледа… Сяо косится в сторону своей кровати. Видимо, сегодня это будет единственным пригодным ко сну местом. Сухим, как минимум. — Ты бы пришел?.. — Венти шепчет что-то себе в сложенные на коленях ладони. — Сам как думаешь? Выпрямись пожалуйста. — Музыкант послушно отнял щеку от рук и выпрямился. Осторожно стянув с него плед до пояса студент старается не смотреть в сторону все еще мелко подрагивающего человека. Хоть они и не стеснялись переодеваться друг перед другом. Но сейчас это казалось ему неприличным. Сяо накрывает темную голову полотенцем, чуть промокает две косички. Надо бы расплести. Мягкий плед послужил хорошим аналогом махровому полотенцу, так что тело уже было сухим. Подхватив свою толстовку, осторожно помогает надеть. И тихо радуется, что та достаточно длинная и прикрывает все ниже пояса. За спиной раздался щелчок. — Три ложки? — На всякий случай уточняет брюнет, пока заливает пакетик в большой кружке холодной водой. В ответ робкий кивок. Венти принюхивается, когда чувствует запах каких-то мягких благовоний с легкой горчинкой и горной свежести. Что-то бальзамическое, аптекарное. Совсем как настойка из цветка цин синь. Приподняв двумя пальцами ворот и зарывшись в него носом, музыкант понимает, что так пахнет одежда Сяо. Забрать бы кофту с собой, сохранить этот лечебный аромат и более не иметь способность чувствовать другие запахи. И с каких это пор он стал таким сентиментальным? Заварив две кружки с чаем, Сяо ставит их на свою половину стола, после подходит к задумавшемуся соседу. Протягивает к нему обе руки и улыбается краешками губ, когда к нему тянутся в ответ. И ведь даже не колебался. — С тобой точно все в порядке? — На всякий случай спрашивает еще раз и осторожно берет за руки, подтягивает к себе и берет на руки. — Сейчас уже да — В голосе прослеживается тихий всхлип. Венти сразу обнимает его за шею, утыкается носом в шею и едва не плачет. Почему этот миг нельзя продлить хотя бы до конца этой ночи? — Почему тогда у тебя голос дрожит так, словно ты сейчас заплачешь? — Сяо опускается на кровать вместе с ним на руках, поудобнее устраивает на своих коленях. Прислонивших к стене, продолжает поглаживать по спине, второй рукой тянется к сбитому в углу пледу и накрывает голые ноги. — Просто забегался и устал. Не хочу уезжать и оставлять родных мне людей. — Музыкант все так же прячет лицо в его плече, боится поднять блестящий от начинающих скапливаться в уголках глаз слезы. Он до сих пор чувствует себя немного пьяным и готов рассказать о своих чувствах прямо сейчас. И плевать, какой будет реакция. Все равно, скоро его здесь не будет. И даже если отвергнут — переживет. Лучше уж он примет свою казнь достойно, чем попытается сохранить свою жизнь, пережив линчи. — В особенности одного — Он продолжает. — Я еще никогда не чувствовал, как сильно может биться мое сердце, а душа воспарять к небесам вместе с бризом у скалистой гавани. Не возьму свои слова назад, но он стал для меня моей музой. Мои вдохновением, продолжением руки. По-настоящему родственной душой… Никто еще не мог прочувствовать всю любовь и нежность, вложенную в игру, как он… Венти хотел было еще что-то сказать, но сдерживать слезы уже не было сил. Оставалось только тихо плакат, ухватившись одной рукой за крепкое плечо, а второй за ткань где-то на груди в районе сердца. А Сяо улыбался краешками губ, продолжая поглаживать его теперь еще и по острой коленке сквозь ткань, позволяя выплакаться и успокоиться. И все же, какие они оба дурачки. Спустя какое-то время музыкант успокаивается, отпускает его плечо и прижимает руки к себе. — Прости… — Это ты меня прости. — Сяо отнимает руку с пледа, аккуратно проводит кончиками пальцев по линии челюсти, все еще влажной и горячей от слез. Венти чуть ластится к ладони, позволяя подхватить себя за подбородок и приподнять так, что теперь от хорошо чувствует теплое дыхание на своей щеке. — Твоя муза обещает, что будет навещать тебя на все праздники. — Сяо осторожно касается вначале мягкой щеки, после уголка приоткрывшегося рта, а после уже сминает чужие губы, не смея отвести взгляда от широко раскрытых глаз цвета чистой лазури. Венти осторожно отвечает, но не позволяет поцелую более продолжаться. — Сяо, ты… — Он не верит услышанному. Сяо тоже испытывает к нему теплые чувства? Холодный и безразличный ко всем и всему, сейчас буквально принял его предложение быть вместе. И, кажется, забывает как дышать. Только подается вперед, вновь касается чуть искусанных губ и целует так мягко и нежно, как только на это способен. *** В помещении гуляет мягкий полумрак вместе с запахом сладкого кофе с корицей. Тепло, сухо и тихо. Так по домашнему. Даже не верится, что в этом месте может жить такой серьезный и педантичный человек, как преподаватель истории. Тигнари прикрывает глаза и плотнее прижимает уши к голове, когда за окном разносится очередной грозный раскат. Горячий напиток в его руках опасливо колеблется на поверхности. Так и грозится пролиться на белоснежную простынь. — Голова разболелась. — Сайно устало выдыхает, усаживаясь рядом. Включив фонарик на телефоне, он небрежно откидывает его на середину постели. Зрачки Тигнари сужаются от резкого света. — Хорошо видишь в темноте? — Положив на колени сложенное дважды полотенце, Сайно взглядом пробегается по взъерошенной кровати находит забившийся поближе к широкой подушке хвост. Подхватив его осторожно руками, Сайно аккуратно кладет его к себе. Он знает, что лис нисколько не будет этому против. И фенек в самом деле ничего не говорит, только вздрагивает на каждый раскат грома. Будь он дома, то просто надел бы наушники и закрыл шторы поплотнее. Скорее всего, пошел спать. Взяв лежащую недалеко расческу с мягкими редкими зубчиками, Сайно начинает осторожно причесывать растрепавшуюся шерстку на хвосте. Тигнари спустя некоторое время прикрывает глаза, чуть покачивается. Кажется, немного разомлел под ласковыми пальцами и мягкими движениями, провалился в дрему. Но заснуть ему сейчас не позволила яркая вспышка, плетью прошедшая по комнате. В миг от открыл глаза и испуганно вздрогнул, когда от нахлынувшего грохота задрожала даже вода в стакане. Хвост в миг распушился и прижался к боку своего хозяина. — Сайно, мы може… — Иди сюда. — Не дав лису закончить, Сайно просто осторожно накрыл дрожащие плечи своими руками и плавно притянул к себе, обвивая за талию. Подбородок лег на темную макушку, а одна рука накрыла чужую, переплетая пальцы в замок. Дал понять, что он рядом, все понимает и готов укрыть не только от разбушевавшейся сегодня стихии, но и от любой иной угрозы. Фенек успокаивается, крепче сжимает руку и спустя какое-то время просит. — Дай мне ручку с бумагой. И Сайно, нехотя, отпускает его, перекидывается на другую сторону кровати, где лежит у изголовья портфель. От туда довольно быстро вынимает свою записную книжку и ручку. Тигнари раскрывает ее неспешно, пролистывает несколько страниц, бегая по ним глазами так, как будто видит, что на них было написано. Но не тянет — читать чужое без спросу — верх неприличия. И вот, когда каре-зеленая радужка цепляется за пустой белоснежный лист, выводит всего три слова. Неспеша, аккуратно выводя каждую букву под пристальный взгляд сидящего рядом. И, дописав последний символ, закрывает, возвращает владельцу. Сердце Сайно пропускает удар, а ладони ощутимо потеют. Что ждет его на развороте? Я тебя люблю? Давай останемся друзьями? Мое сердце занято? Я не готов? Вариантов было бесчисленное множество. А верный среди них только один. Он пролистывает страницы медленно, боясь случайно пролистнуть нужную или увидеть самую заветную записку, которая только была в его жизни. И вот наконец он видит витиеватый почерк, ровные изгибы букв и облегченно выдыхает. — Сайно? — Тихо зовет Тигнари. — Я здесь. — Редко когда на лице хмурого историка можно было увидеть хотя бы тень улыбки. Но сейчас он улыбается так нежно и благодарно, как, кажется, не улыбался никогда. Сайно осторожно приближается и сгребает лиса в крепкие, объятия, целует в покрасневшую щеку и сам себе клянется, что никогда не отпустит его далеко от себя. И все же найдутся в мире души, чьи судьбы крепко связаны одной простой ручкой и чистого листка бумаги.