Интересное желание, переросшее в нечто большее.

Хёнджину хочется стереть себе память, закрыться на тысячу замков, исчезнуть из жизни, лишь бы не чувствовать себя виноватым. Только где он провинился? Он сделал всё, как надо. Всё, как надо его отцу, а не ему самому. Парень головой об стену бьётся, стараясь там всё на места уложить, избавиться от беспорядка, да не получается никак. Он вспоминает прошедший день с тёплом на сердце, но его действие во время его ухода от парней ранит снова. Чем он думал, когда позволил себе влюбиться? Чем он думал, когда подпустил их слишком близко? Чем он думал, когда просто заблокировал их, а не поговорил с ними, всё им рассказав? Явно не головой. Новый день, когда ему всё же стоит вернуться на занятия и встретиться с друзьями после недели отсутствия, встречает его полностью разбитым. В универе все оглядываются на тёмную массу чего-то длинного с синяками под глазами. Хёнджин оделся прямо по состоянию его души, что даже друзья охнули при виде него. — Хван, что с тобой? — обеспокоенно спросил Джисон. Он давно не видел друга таким морально подавленным. — Ты нам не писал, не отвечал. — Джинни, ты ведь можешь нам всё рассказать, но если ты не хочешь, то и лезть мы не будем, — продолжил Феликс, стараясь как-то тактично выведать состояние такого побитого друга. Хёнджин лишь бьётся в очередной раз головой обо что-то твёрдое и очень громко стонет, хватаясь за голову руками. — Я проебался. Очень крупно проебался, ребята, — шумно произносит он. — Вы не представляете, как мне хуёво, но я ничего не могу с этим сделать, да даже вам объяснить всего не могу. У меня уже голова едет, потому что они… — Хван прерывается ненадолго, разглядывая удивление в глазах друзей. Да, Хван Хёнджин, признай поражение и признайся друзьям, что вляпался! Ведь ты влюбился. — Они мерещатся мне на каждом шагу. В аудитории становится как-то слишком оживлённо, все начинают перешёптываться между собой и поглядывать то на дверной проём, то на Хёнджина, который откровенно не понимает, что вообще происходит, пока не замечает Чана и Минхо, что смотрят на него с улыбкой. Сегодня точно не его день, и не день его бедного лба, что вновь встречается со столом. Просто потрясающе. Они все вместе учатся в одном университете! Неслыханно. Блондин старается всеми силами скрыться за портфелем, ожидая момента, когда персоны, что вызвали такую бурную реакцию, пропадут из его поля зрения. Всё, на что у него хватает сил, это выдавить жалкое «Это они». Феликс с Джисоном тут же распахивают глаза в ещё большем удивлении, что было до этого. — Ты спал с ними? — как назло, выделяет Хан. — Да быть не может. Бан и Ли — это же самая популярная парочка нашего универа! — очень полезная информация. Как же он сам не догадался раньше или хотя бы спросил у них лично про их личную жизнь? Ах, да. Сам же поставил табу на эту тему для разговоров. Вот дурак. — Они тебя сейчас взглядом просверлят, а учитывая, что ты сказал нам, что проебался, могу сделать вывод, что именно перед ними, — подытоживает Джисон. — Да ты что, правда? Не знал, — парирует Хёнджин. — Может, подойдёшь и поболтаешь с ними? Решишь нюанс, который между вами произошёл, — старается поддержать Феликс. — Да ни за что в жизни! — выкрикивает так громко Хван, что на него оборачиваются все в аудитории. Нет. Надо точно как-то провалиться под землю. Немедленно. Он встаёт через всё нежелание это делать и спускается вниз, дабы выйти и поговорить, как оказалось, с популярными людьми во всём университете. Вот так неожиданность. Пока он движется в сторону Бана и Ли, то не может не отметить, как эти двое гармонично выглядят, где бы они не были. Минхо так и вешается на Чана, как прилипала, что-то воркуя ему на ухо, пока тот изредка, но проявляет какие-то эмоции. Забавно. Ничего не меняется. С каждым приближающимся шагом сердце начинает бешено стучаться. Вот-вот и оно выпрыгнет наружу. — Привет, Хёнджин-и! — радостно приветствует блондина Хо, — Как же нам повезло, что мы учимся в одном учебном заведении, а то кто-то посмел сразу же разорвать все наши связи после исполнения своего желания. Да, Чан-и? — язвит, всё, как всегда. — Хо, не дави на него. У него явно есть на то причины. Ведь так, Хёнджин? — с нечитаемым взглядом интересуется Чан. Конечно, у него есть причины, но он о них не скажет, чтобы никого не ранить, хотя при любом раскладе выходит именно так. Хёнджин мнётся на месте. Ему совестно. Он ведь понимает, что чувствует к ним, и не может это подавить. Надо бы, да не хочется совершенно. Он берёт всю волю в кулак и решительно смотрит в глаза обоим. — Мы можем встретиться с вами на обеде и всё обсудить? — произносит Хёнджин. — Сейчас мне надо привести мысли в порядок, чтобы ответить на все ваши вопросы. Пожалуйста… — уже еле слышно завершает он свою просьбу. — Хорошо. Только разблокируй нас, чтобы мы могли с тобой связаться, — тут же следует кивок. — Напишешь нам. Мы пошли. — Будь паинькой! — закончил предложение Чана Минхо в своей манере. Время до обеда тянулось мучительно долго. Было уже просто невыносимо ждать. Разговоры с друзьями помогали отвлечься, но больше всего Хёнджин был признателен, что Хан и Ли не спрашивают у него ничего про его состояние и про его «сказочный проёб», как в своей голове отметил Джисон. Нервы начинали очень тонко играть с ним, заставляя чувствовать нарастающую тревогу внутри. Что он им скажет? Как всё объяснит? С этими вопросами он не заметил, как написал в групповой чат, который только создал, с пометкой места, где они могут встретиться, чтобы их никто не видел. Это было для него ключевым всё по одной причине, из-за которой он старался их избегать. Их не должны застукать, если он сейчас решится на отношения. Минхо и Чан уже сидят в дальней беседке на территории их учебного заведения, где редко собираются люди, и машут Хёнджину, как только его замечают. Ему нравится такое внимание, что он не сдерживается и улыбается в ответ на две самых любимых улыбки в его жизни. — Раз мы все собрались для обсуждения одного вопроса, то мы ждём твоего ответа, Хёнджин. Почему ты так внезапно пропал? Хотя было явно заметно, что между нами проскочила искра, как любит выражаться Хо, — спокойно говорит Чан. — Но ведь это была искра! — встревает Минхо. — Нам с тобой нравится Хёнджин-и, и мы ему явно тоже, — на этом предложении он смотрит на реакцию того, о ком он говорил, и она заставляет его расплыться в хитрой ухмылке, потому что Хёнджин сидел весь красный. — Я… — Хван прокашливается немного, чтобы собраться. — Я заблокировал вас и избегал всячески, потому что испугался, — он видит заинтересованный взгляд собеседников. — Испугался своих чувств к вам. Я давно ничего подобного не испытывал, а если и испытывал, то не вступал в отношения. Мне стало страшно, когда я понял, что влюбился. Ваше отношение ко мне растопило лёд в сердце и открыло всё то, что было когда-то давно заперто, — он делает небольшую паузу, чтобы перевести дух. — Понимаете, я удивлён, что это взаимно, и я бы очень хотел начать с вами отношения, но я боюсь, а ещё я не смогу открыто о вас говорить, как о своих партнёрах… — Ты боишься осуждения? — перебил его Чан. — Нет. Нет, не в этом причина, — Хёнджин вздыхает шумно и опирается на свои руки, закрывая лицо. — Всё слишком сложно. Я не могу вам сказать, но это не отменяет того факта, что я люблю вас. Хёнджин ощущает чужие ладони на своих руках, что убирают их от его лица и мягко поглаживают, он встречается с любящим взглядом, который отдаёт трепетом в груди, и нежной улыбкой на устах каждого и слышит: — Теперь мы будем все втроём встречаться, потому что мы тоже любим тебя, Хёнджин. — Хёнджин-и будет окружён любовью, которую он заслуживает. Мы любим тебя, малыш.