У тебя не может быть изъянов

Чан ненавидит себя в те моменты, когда силы покидают его и он становится вялым, рассеянным и неэффективным. Он знает, что ему нужно много работать, чтобы реализовать себя в продюсерской сфере, начать получать серьезные заказы и выползти уже из бедности. Его друзья говорят, что ему надо начать развивать социальные сети, показывать себя людям, потому что многие ценят не только готовый продукт, но и личность, которая за ним скрывается. Это самый сложный момент для Чана, потому что он даже в страшном сне не может представить, что сможет явить миру свое лицо, испещренное уродливыми пятнами витилиго. Отторжение к себе преследует его с детства, когда над ним смеялись все, кому не лень, дразнили в школе и на многочисленных подработках, или просто косо смотрели на улицах. Люди — невероятно жестокие существа, потому что Чан никак не может исправить этот изъян, он не виноват в том, каким родился, но им это не объяснить, потому что многие ненавидят тех, кто на них не похож. Иногда Чану кажется, что он все еще тот маленький мальчик, лежащий на сыром газоне и горько плачущий, потому что его снова ударили одноклассники, когда он пытался объяснить, что эту болезнь невозможно вылечить. Но дети кричали, чтобы Чан прикрыл это безобразие маской, так что он именно это и сделал. Чану двадцать четыре, он переехал из солнечного и зеленого Сиднея в более приземленный Сеул несколько лет назад, стараясь следовать за мечтой. Всевозможные головные уборы и черные тканевые маски, прикрывающие большую часть лица, давно стали неотъемлемым атрибутом его ежедневного образа. В Корее люди еще придирчивей относятся к внешности, здесь культ красоты и Чан снова не вписывается, опуская взгляд в землю, когда шагает по улице даже когда из всего лица видно только глаза и брови, которым повезло избежать бледных пятен. Он ни за что не покажет это лицо в социальных сетях, даже если из-за этого его карьера застопорится и останется на том уровне, когда крупным компаниям на него наплевать. Чан справится. Он быстро шагает по непривычно безлюдной улице, накидывая капюшон толстовки поверх черной кепки. На часах чуть больше шести утра, он хочет спать и мечтает о крепком кофе, двойной эспрессо пришелся бы сейчас как раз кстати. Большинство кофеен еще закрыто, но Чан нашел одну на картах, которая открывается в 5:30 утра, это сделало его невероятно счастливым. До нее нужно пройтись, но это неплохо, Чан разомнет затекшие от многочасового сидения мышцы и, наконец, получит заряд бодрости. Желанная кофейня находится на пересечении двух улиц и Чан понимает, что она недавно открылась, потому что раньше это помещение пустовало. Он сразу же видит ярко-желтую входную дверь, от которой приятно рябит в глазах, и на всякий случай бросает взгляд на график работы. Убедившись, что кофейня действительно открыта, входит внутрь. Колокольчик над головой взрывается громким звоном, сигнализируя о том, что в заведение кто-то вошел. Чан осматривается и замечает, что здесь так же ярко, как он и представлял, увидев впервые входную дверь. Столиков всего четыре, они нейтрального серого цвета, но вокруг них стоят стулья, обитые желтой тканью. Остальные посадочные места располагаются у столешницы, установленной вдоль широкого окна. Там стоят барные стулья, чтобы можно было удобно присесть, выпить кофе и, возможно, немного поработать. Чан подходит к зоне приема заказов и рассматривает множество аппетитных пирожных, спрятанных за стеклом, через несколько секунд он видит светлую макушку, которая выглядывает из-под прилавка, постепенно превращаясь в молодого человека, который встает в полный рост и улыбается необыкновенно ярко, заставляя Чана комично расширить глаза. — Доброе утро, — бодро говорит бариста, слегка приглаживая волосы, — добро пожаловать в кафе «Sunshine», вы сегодня наш первый гость, так что вам полагается пирожное в подарок, можете выбрать любое. Чан бестолково хлопает глазами, пытаясь понять, что происходит, потому что все его внимание устремлено на солнце, у которого почему-то бесшумно шевелятся губы, а потом разъезжаются в широкой улыбке, демонстрируя ряд белоснежных зубов. Чан совершенно оглушен, он видит этого человека, но не может поверить, что это на самом деле происходит. Кажется, он уснул за рабочим столом и ему снится самый красивый, теплый и милый человек, которого он когда-либо встречал. — Я сказал что-то не то? — смущенно спрашивает солнечный бариста и Чан, наконец, отвисает. — Д-двойной эспрессо, — заикается Чан, пытаясь избавиться от легкой дрожи в голосе, — мне нужно взбодриться, — он запоздало обращает внимание на название заведения и понимает, что оно полностью соответствует тому, что он видит. — Понимаю вас, — отвечает бариста и Чан, наконец, замечает бейджик, на котором красивым почерком выведено «Феликс», — тогда позвольте мне предложить вам ристретто? Он крепче эспрессо и, на мой взгляд, намного приятней по вкусу, при этом прекрасно бодрит. — Хорошо… никогда о нем не слышал, — удивляется Чан, чуть ниже опуская кепку на лицо. — Так и есть, его редко подают в кофейнях, но считайте, что вам повезло. Вам с собой или вы здесь позавтракаете? — С собой, — мгновенно отвечает Чан, потому что знает, что ему придется приспустить маску, чтобы выпить свой кофе, а он к этому явно не готов, даже если сядет к бариста спиной. — Хорошо, — Феликс отворачивается от него, чтобы начать приготовление, — ристретто называют сладким глотком эспрессо, потому что он немного сладковатый и не такой терпкий. Я подумал, что вам именно это сейчас и нужно, — он звонко смеется, а Чан не может отвести взгляд от его прямой спины и слегка взъерошенного затылка. Феликс одет под стать его собственной яркости и антуражу заведения. На нем объемный свитер с широкими разноцветными полосками: голубые, оранжевые, синие и желтые. Такие же объемные серые шорты до колен, из-под которых виднеются стройные ноги, одетые в белые гольфы. Чан огромной силой воли вслушивается в то, что он говорит и отрывает от него взгляд, когда Феликс поворачивается. — Спасибо, это действительно интересно, — он придает своему голосу напускную безмятежность, — вы давно тут работаете? — Открылись неделю назад, — отвечает Феликс, ставя перед Чаном маленький стаканчик, — какое пирожное вы будете? Чан хочет сказать, что он не заказывал ничего кроме кофе, но почему-то язык не поворачивается отказать очаровательному бариста, который так искренне смотрит и улыбается. — Я даже не знаю, что вы посоветуете? — О… ну я сегодня попробовал добавить новую секретную помадку в брауни, мне кажется, что получилась очень вкусная начинка. — Вы сами печете десерты? — удивляется Чан, осматривая внушительный прилавок. — Да, у меня пока нет возможности нанять кондитера, к тому же, я очень люблю это дело, — Феликс неловко посмеивается, потирая и оттягивая мочку уха. — Это ваше заведение? — он не успевает остановить себя, и звучит слишком громко и удивленно. Феликс выглядит очень юно, как будто недавно окончил школу, и Чан больше бы поверил, что он тут подрабатывает. — Можно сказать и так. Мне родители помогли открыть это место, потому что я всегда мечтал продавать десерты, так что кофейня — отличный вариант. Он нагибается и достает тарелочку с брауни, перекладывая пирожное в одноразовый контейнер. Чан даже со своего места чувствует, как вкусно и сладко оно пахнет, его рот наполняется слюной в предвкушении. Ему очень сильно хочется оказаться дома, чтобы скорее съесть аппетитную вкусняшку, но, с другой стороны, он бы с радостью еще поболтал с Феликсом. — Как вас зовут? — спрашивает Феликс и заносит маркер над стаканчиком. — К-крис, — снова запинается Чан и получает очередной обжигающий взгляд, — сколько я должен за все это? — Только за кофе, потому что брауни от заведения. Три тысячи двести вон, — Феликс придвигает к нему терминал и Чан быстро оплачивает, стараясь спрятать пальцы под рукавами толстовки, — буду рад видеть вас снова. Чан покидает кофейню так, словно его чем-то ударили, и не помнит даже, попрощался он с Феликсом или выбежал оттуда, словно ошпаренный. Он все еще не понимает, что произошло, но это знакомство было таким приятным и особенным, что даже немного больно. Он мог бы познакомиться с милым бариста, посидеть немного в кафе, попробовать десерт, который, он уверен, будет настоящим вкусовым потрясением, но ему не хочется видеть очередной недобрый взгляд, которыми обычно его одаривают, в особенности, красивые люди. А Феликс именно такой, словно небожитель, ему бы быть айдолом, актером или моделью, Чан считает, что его карьера была бы необыкновенно успешной. Но Феликс избрал путь кондитера и почему-то от этой мысли становится немного теплее, потому что он такой же простой человек, как и Чан, хоть и красивый как ангел. Дома он пробует брауни и не может сдержать удовлетворенного стона. Он думал, что ристретто будет лучшим открытием этого дня, если не считать самого кафе, но пирожное просто растаяло на языке, оставив после себя потрясающий вкус шоколада. Что ж, это будет отличным поводом, чтобы заглянуть к Феликсу еще раз, может через неделю или две. Чан возвращается туда на следующий же день. Он идет так быстро, словно опаздывает на важную встречу, которая определит его дальнейшую жизнь. На улице уже жарко, несмотря на раннее утро, но что-то ему подсказывает, что в кофейне будет куда жарче, потому что там работает солнце. Феликс встречает его с такой же очаровательной улыбкой, словно ничто в этой жизни не может омрачить его утро. На нем белоснежная футболка и черные джинсы, но, как и вчера, на поясе повязан голубой фартук с желтым цыпленком в самом центре и красивой надписью «Sunshine». Этому кафе так замечательно подходит это название, но Феликсу это слово подходит куда сильнее. Солнечный свет — это буквально то, что его так точно описывает. — Крис, здравствуйте! — радостно говорит он и машет ладошкой в знак приветствия, — вы снова наш первый гость, неужели так сильно захотелось бесплатного десерта? Он смеется звонко, а Чан неумолимо превращается в лужу и потихоньку вскипает. Этот человек будоражит его сознание, он знает, что правильней было бы никогда больше сюда не возвращаться, чтобы не разочаровываться. Его уже беспокоят чувства, которые он испытывает, а Чан не хочет заполучить разбитое сердце в довесок ко всем остальным проблемам. — Здравствуйте, Феликс, вы всех своих гостей запоминаете по имени? — откуда это вообще берется? Это не то, что хочет сказать Чан, просто мысль о том, что Феликс его запомнил, делает его неловким. — Нет, — смущенно отвечает бариста и Чан снова не может отвести от него взгляд, особенно, когда Феликс начинает слегка покачиваться с пятки на носок, убрав руки за спину, — просто так рано ко мне никто не заходит, и ваше имя совсем нетипично для Сеула. — Я из Австралии, мое корейское имя Чан, — на секунду ему кажется, что он сказал что-то не то, Феликс широко распахивает глаза и слегка наклоняется вперед. — Не может быть, — он переключается на английский и теперь уже Чан комично хлопает ресницами, — я из Сиднея, а вы? — Я тоже, — почему-то этот факт приводит Чана в еще больший восторг, такие совпадения случаются нечасто, Феликс первый австралиец, которого он тут встречает. — Мне кажется, что это судьба! Сегодня и кофе за счет заведения. — Феликс, не стоит, я способен оплатить это все, — Чан немного сожалеет, что не может ответить улыбкой на улыбку, потому что его лицо все еще закрыто маской, и шапка спущена практически до бровей. — Не имеет значения, Крис, я угощаю. Они разговаривают, пока Феликс готовит кофе и достает аппетитную корзинку с ванильным кремом и вишней. Попутно он расспрашивает Чана в каком он жил районе и в какой школе учился, оказывается, что они жили друг от друга в получасе езды. Феликс с энтузиазмом рассказывает о десертах, как он готовит их каждое утро с огромной любовью и счастлив, что людям они нравятся. Чан, в свою очередь, рассказывает о продюсировании и Ликс признается, что сначала подумал, что Чан какая-то звезда, судя по тому, как сильно у него закрыто лицо. Это отзывается ноющей болью в районе ребер и Чан обязательно бы ушел в свои негативные мысли, если бы не улыбчивый Феликс, который снова берет маркер и что-то пишет на стаканчике. Чан настолько привыкает к теплой атмосфере кафе, что дергается, когда колокольчик оповещает их о новом посетителе. Он последний раз бросает взгляд на Феликса и уходит, чтобы не мешать его работе. На стаканчике нарисовано солнышко и на родном языке написано «Пусть австралийское тепло греет тебя». У Чана приятно скручивается живот и он смаргивает предательскую влагу. Он посещает кафе каждый день и всякий раз его сердце замирает от улыбки Феликса, который радостно его встречает и спрашивает, понравился ли Чану вчерашний десерт. Он рассказывает о новых пирожных и Чан скупает практически все, совершенно не заботясь о фигуре. Каждый день он задерживается чуть дольше, иногда оставаясь даже тогда, когда приходят гости и Феликс с горящими глазами готовит кофе и рассказывает о новых десертах. В некоторые дни он берет с собой ноутбук и старается работать, но Феликс постоянно где-то рядом и это не способствует его продуктивности. А спустя несколько месяцев Феликс осторожно интересуется, почему Чан всегда прячет лицо и он позорно сбегает, забыв даже попрощаться. Ночью он страдает бессонницей, потому что мысли в его голове роятся так невыносимо интенсивно, что он сходит с ума. Ближе к утру он подходит к зеркалу и смотрит на свое отражение, разочарованно жмуря глаза. Он считает себя уродливым, два больших пятна словно разрывают его кожу на щеках и тянутся к ушам, одно не менее отвратительное пятно располагается на подбородке, уходя вниз и растекаясь по шее, несколько небольших пятен на лбу, которые частично теряются в волосах и самое маленькое пятнышко, словно белоснежная клякса покоится практически на кончике носа. Он ненавидит себя, а потому смотрит на дрожащие руки, которые тоже не избежали участи, скидывает футболку и осматривает такие же уродливые грудь и живот. Он знает, что пятна есть на бедрах и икрах, ему не нужно смотреть на свои ноги, чтобы наизусть помнить, где они разбросаны. Он кривится, и соленые слезы обжигают его лицо. Чан давно не плакал, он оброс хитином из-за издевок и собственной неприязни к себе, но иногда ему становится так невыносимо больно. Поэтому он валится на пол, обхватив колени руками и плачет громко, вдыхая рвано и болезненно. Он никогда не покажет это уродство Феликсу, потому что Ликс подобен ангелу, посланному с небес. Он прекрасный, теплый и милый, Чан просто не переживет, если увидит на таком красивом лице неприязнь и отторжение. Так что он решает, что никогда больше не вернется в солнечное кафе и к его солнечному владельцу. Проходит несколько мучительных недель без сна и отдыха, но с огромным желанием выйти утром из дома и отправиться в солнечное кафе. Чан держится из последних сил, но в один из дней срывается и идет туда раньше обычного, чтобы посмотреть на Феликса хотя бы со стороны. Чан надеется, что Ликс открывает кафе примерно в это время и он взглянет на него с другой части улицы. Его настигает ливень, холодный и беспощадный. Чан промокает до нитки, пока бежит по знакомому маршруту и останавливается, как вкопанный, когда видит такого же промокшего Феликса, который дрожит и пытается открыть ключом дверь. Чан буквально прожигает его взглядом, он хочет перейти дорогу, сгрести его в охапку и согреть как можно быстрее. Наконец, замок поддается и Феликс открывает дверь, но на один короткий момент оглядывается и видит замершего Чана, который и хотел бы спрятаться, но не может. Ликс машет ему рукой, но даже с такого расстояния Чан видит, что он не улыбается. Крис делает шаг вперед, затем еще один и еще, и через несколько секунд оказывается у знакомой желтой двери. Она распахнута, потому что Феликс ждет его внутри, глядя так встревоженно и жалобно. Чан хочет что-то сказать, но горло сжимается, потому что он смотрит на Феликса и видит… веснушки. Они усеивают его щеки, нос и веки, словно звезды в ночном небе Мельбурна. Чан никогда этого раньше не видел, потому что Феликс, видимо, мастерски их скрывал под слоем тонального крема. Его сердце рвется из груди, когда он бегает взглядом по его красивому лицу, пытаясь отложить в памяти каждый сантиметр его нежных черт. — Зайдешь? — голос Феликса дрожит и он отступает назад, когда Чан переступает через порог. Больше он ничего не говорит, тихо включает свет, быстро поправляет стулья, салфетницы и заходит за стойку, надевая и завязывая фирменный фартук. Чан догадывается, что он немного обижен, потому что они сблизились за последние месяцы, хотя так и не потрудились обменяться телефонами. — Привет, Ликс, — говорит он глядя на спину, потому что Феликс отвернулся, включая кофемашину, — прости, что я так пропал. — Не извиняйся, ты мне ничего не должен, — Чан слышит горечь в его голосе и непривычный мороз, Феликс больше не похож на солнце. — Тебе нужно переодеться, иначе ты заболеешь, — отвечает Чан, но это совсем не то, что хочется сказать. Он не знает, что делает, когда огибает стойку и входит в рабочее пространство, заставляя Феликса удивленно на него посмотреть. Они находятся так близко, что Чан спокойно чувствует нотку парфюма и сладости, которая сопровождает Феликса, потому что он кондитер. — Твои веснушки такие красивые, — это, наконец, то, что он действительно хочет сказать. Помимо этого он мечтает до него дотронуться, провести кончиками пальцев по щекам и, возможно, тронуть мягкие губы. Именно это он и делает, глядя в широко распахнутые глаза, — почему ты их скрывал? — Я просто… просто они мне не нравятся и я всегда ношу макияж, а сегодня дождь все смыл — шепчет Феликс и Чан видит, как дрожат ресницы, когда он прикрывает глаза и льнет к его руке, — уродливые, грязные пятна. — Они прекрасные, как и весь ты. Не могу представить ничего красивее, пожалуйста, не прячь их. Их прерывает резкий звон колокольчика и Чан отступает назад, вынужденный разорвать их тесный контакт, на секунду ему кажется, что Феликс разочарованно стонет. Но через мгновение он приветливо улыбается девушке и приветствует ее в кофейне. — Ты придешь еще? — спрашивает Феликс, когда Чан направляется в сторону выхода и он может только быстро кивнуть, прежде чем уйти из заведения. Весь день он только и думает о том, как Феликс обозвал свои веснушки уродливыми и грязными, Чан даже представлять не хочет, как ему будет неприятно увидеть действительно уродливые пятна Криса. Он боится возвращаться в солнечную кофейню, но через несколько дней ноги сами туда его несут, он врывается внутрь так стремительно, что Феликс пугается, вскидывая голову. Их взгляды встречаются, и Крис теряет всякую уверенность. Феликс без макияжа, веснушки выглядят как шоколадная крошка на ванильном пломбире, Чан улыбается и подходит к стойке, чтобы в очередной раз сделать заказ. — Я скучал по тебе, — неожиданно тихо говорит Феликс, напрочь сбивая Чана с толку, — каждый день жду, что ты придешь. — Почему? — Не знаю, — Феликс звучит искренне, так, словно он долгое время пытается в себе разобраться и не может. — Я тоже скучал, все время, — Чан расплывается в улыбке, от чего его глаза превращаются в полумесяцы. Феликс выходит из-за стойки и неуверенно шагает к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Пожалуйста, сними маску, — шепчет он, заставляя Чана нервничать и хотеть убежать сейчас же, — хочу увидеть твое лицо. — Не могу, — надломлено отвечает Чан, обнимая себя руками, — ты не захочешь больше меня видеть. — Не решай за меня, Крис, — твердо отвечает Феликс, протягивая руки к его лицу, — я уже понял, что ты прячешь шрамы или ожоги, но я хочу их увидеть. Ты видел мои веснушки, которые я терпеть не мог, потому что из-за них надо мной издевались всю жизнь. Но, в конце концов, они часть меня и кому-то они могут нравиться. Можно я ее сниму? Чан весь дрожит изнутри, потому что пальцы Феликса поддевают резинку возле уха, но не снимают. Он ждет, пока Чан даст ему добро, и провались оно все пропадом, думает Чан. Если Феликс не сможет его принять, то им друг с другом просто не по пути, поэтому он неуверенно кивает и прикрывает глаза. Спустя короткое мгновение Феликс мягко снимает с него маску и Чан боится открыть глаза и увидеть отвращение в лице напротив. Теплые пальцы ложатся на его щеки, очерчивая контур одного из пятен и Чан распахивает глаза. На лице Феликса нет никакого отвращения или сочувствия, он смотрит с благоговейным трепетом и Чан тает, словно пломбир под палящим солнцем. Он впервые в жизни чувствует такие нежные прикосновения к своему лицу не от сестры или мамы, а от человека, который ему нравится. — Как ты мог их скрывать? — дрожащим голосом произносит Феликс, ставя Чана в тупик, — они необыкновенные, и ты такой красивый. А потом он целует Чана в щеку, опустив губы прямо в самый центр бледного пятна, сердце готово вырваться из груди, когда его губы перемещаются на подбородок, правую щеку и последний поцелуй обжигает кончик носа. Феликс не выглядит смельчаком, но он такой трогательный, что Чан улыбается и тоже его целует, но уже в губы. Сотни фейерверков взрываются в его душе, когда Ликс отвечает на поцелуй, вцепившись в его плечи так, словно боится потерять, как будто Чан снова сбежит и больше никогда не вернется. Но он не собирается сбегать, больше никогда. Кто-то скажет, глядя на другого человека, отличающегося от него самого, что он уродлив и никогда не сможет быть любимым. А другой посмотрит на него же и задохнется от любви и нежности, признаваясь самому себе, что это самый красивый человек, которого он когда-либо встречал.