Тебе тархун или дюшес?

      Горшок пах тархуном и это было очень смешно. Над ним смеялся Леша, хотя сам пах как старый носок, по мнению Миши, а по медицинской справке чем-то средним между влажным асфальтом и мокрой шерстью собаки, что в общем и целом было не далеко от правды горшенёвского высказывания. А ещё над ним смеялся Балу, ему то повезло, он роскошно распускал вокруг себя аромат какой-то старой книги. Половина группы чихала, как если бы в нос дунули пыли, но некоторые фанаты с Шуровской амброзии текли в прямом и переносном смысле. В общем и целом серьезно к Мишиной проблеме относился только Андрей. Потому что пах дюшесом. В первый раз, когда «Контора» встретила своего нового писателя они на пару секунд замолчали, а потом Яша, наивная душа, выдал вопрос «а что, на улице автомат с газировкой разбили?». Всем смешно, кроме Андрея и Миши, потому что это их уже заебало. Впрочем, нисколько не мешало им обоим сосаться долго и самозабвенно на диване в репетиционной. И нисколько не смущал факт того, что оба альфы, как-то забылось и забилось под пылью стола и никто даже внимания не обратил, потому что у Андрея бунт против всего нормального, у него двенадцать двоек в году в дипломе и Горшок под боком, а Миша это просто Миша, все, включая родителей Миши знали с первого взгляда, что они не отлипнут друг от друга даже если кто-то помрет. Юрий Михайлович, естественно, для приличия возмущался громко и долго, но на вторую неделю надоел даже Татьяне Ивановне, и женщина довольно оперативно напомнила, что сама-то является бетой и вообще, коли ты за стандарты, то иди найди себе омегу-барышню, чего ждать. Пыл поутих, дети приняты и все зажили дальше спокойно, разбавляя бытовуху только скандалами по поводу музыки, в безуспешных попытках отца семейства наставить хотя бы старшего на путь истинный, второй был, очевидно, потерян на моменте, когда дал сам себе имя "Ягада", что в переводе с лешинского означало «Я Горшенёв Алексей Диктатор-Авантюрист». Горшок, громкий и всеобъемлющий, внимания привлекал много, это факт. Он знал о своей привлекательности, пожалуй, даже больше, чем кто-либо, сам одевался, точнее раздевался, сам красовался перед Андреем в плаще кожаном на голое тело, но вместе с этим понимал четкую, весьма очевидную границу. Это не было прописано их моралью, или какими-то обещаниями, просто Миша не считал нужным, вот и все, просто любил Андрея, смотрел на него глазами осоловевшими каждый концерт, просто обнимал при каждой возможности, трогал, старался взять хотя бы за одежду, а с другими так не любил. Пробовал несколько раз, не получилось, не зашло, а Андрей понимающе принимал обратно, у них не принято было обижаться, это даже изменой не назвать, измена это когда делаешь больно намеренно, бросаешь с концами, а у них другое, это сильнее чем самая вонючая родственная связь истинных пар, если они, конечно, существуют вообще, а не придуманы рекламщиками резиновых изделий. Князь, впрочем, ничуть не святой, нисколько не апостол и даже не мессия, хотя Горшок и не любил, когда тот обжимается с кем попало слишком долго. Но это потому, что жадный до собственных вещей и нисколько не жертвенный, отдавать кому попало в руки не особенно хочет. В какой-то момент появляется Вера, и это настоящее открытие. Анфисы больше не было, нет даже героина в венах, он совершенно чист и ещё краше осознаёт отчаянье ситуации в которую попал, не он ее рожал, у него нет даже базовых родительских инстинктов, Миша не понимает как делать молоко, откуда его вообще брать и куда совать младенцу. На порог к Андрею он кидается с сумками и растерянностью в больших карих глазах. Князь смотрит сначала непонимающе, потом удивлённо, затем как-то скорбно даже и, наконец, забирает ребенка из его рук как фарфоровую статуэтку, старинную и хрупкую, какие они таскали в Эрмитаже из зала в зал, не дай бог чихнуть, чтобы не разрушить древние рисунки на тонкой керамике. Вера за день перестает пахнуть чем-то сладким цветочным, как анфискины волосы, пропитывается их запахом, становится сладкой, как леденец, и Миша всякий раз дёргает себя, чтобы не зацеловать макушку с детским пушком вместо волос до смерти. Андрей солидарен, но старается держать себя в руках ещё крепче, а спят все равно укладывая ее между собой в кровати и пол ночи наблюдая как маленькие ручки дёргаются во сне, очевидно, малышка видит что-то прекрасное, что Андрей, что Миша мечтают заглянуть в эти, ещё не оформленные, фантазии. Через год под их дверью оставляют Влада, и они вообще нихера не знают что делать дальше. Кулька два, а комната у них одна на всех, Влад в кроватке пинает Веру постоянно, а та слюнявит ему щеки беззубыми деснами, это до ужаса смешно и Князь ходит с камерой буквально постоянно, будто оператор в Голливудском фильме, а всё-таки так продолжаться долго не может, оба свёртка скоро начнут не только лёжа исследовать мир. Новоиспеченные бабушка с дедушкой рады пополнению их квартиры мало, но бывшая комната Лёши и Миши теперь комната Веры и Влада, а непутёвые родители чаще в турах, чем где-либо. Понимающий их положение Балу не менее понимающе, а ещё виновато, ко всему прочему, пихает к компании своего Кирюшу, он на год старше обоих и кажется, будто кто-то просто несмешно пошутил, но никто не смеётся, особенно мрачно на это все смотрит Юрий Михайлович. На дни рождения приезжают стабильно, устраивают грандиозные пиршества с газировкой, вредной едой и зоопарком, аквапарком, рестораном и дискотекой, и все это в разном порядке, но в один день и для всех троих, хоть Кирилл и смущается иногда. На пятый день рождения Веры одним из подарков оказывается их общий новый дом. Владик, правда, плачет дай бог не целых трое суток без остановки, потому что как так, они действительно больше никогда не увидят дедулюшку, бабулю и Кирюшу? Сложно было объяснить четырехлетке, что живут они в квартале от бабушки и дедушки, а Кирилл уехал к своему отцу и нисколько не в другую вселенную. В шесть владиковых лет они действительно поехали в другую вселенную, но все вместе в большом-большом летающем автобусе, как выразился сам Влад, и попали в такое удивительное место, что рот у мальчика не закрывался буквально за всю поездку ни разу. Оба два они с Верой очаровали американскую публику, так что после каждого выступления кто-нибудь обязательно подходил и дарил детям какую-нибудь вкусняшку. Впрочем, эти моменты запомнились не так хорошо, как мать вашу самый настоящий Диснейленд, как в заставках мультиков по дивиди кассетам. Миша от розового безобразия был не в восторге, а после одного единственного аттракциона отказался даже смотреть в сторону хоть какого-то ещё. Князь же оценил дурацкие очки с блёстками и шапочки по достоинству, особенно потому что одну такую он купил для Миши и даже заставил его под предлогом каких-то страшных манипуляций надеть и носить весь день. Зато Горшок впервые не обгорел носом, это радовало, но не спасало от шелушения по рукам и ногам. На самом деле жить вместе было сложно. Андрей знал, на что подписывался, когда давал Мише вот такую свободу, такую вседозволенность. Много раз жалел, тяжко кряхтя, оттаскивая чужое тело в спальню, еще умудряясь при этом не будить детей. Андрей прекрасно знал на что шел и не удивлялся, когда это происходило. Они все предпочитали молчать, все знали, что последнее, что необходимо детям это такие воспоминания о Мише, но что сделать, их жизнь это их жизнь. В конце концов каждый пережил развод и новое столкновение вселенных как данность, Вера и Влад, кажется, не были удивлены, в их подростковой голове ни на секунду не возникло мысли о том, что родители могут оставить все как есть, в состоянии ожидания бури. Буря была, страшная, грозная, но как и все грозы прошла, оставляя чистое небо и свежий воздух. Им по пятьдесят и они все ещё пахнут дюшесом и тархуном. Ещё Горшок пахнет дорогими сигаретами, потому что другие Андрей курить запрещает, а сам Князь по пятницам хорошо так сродняется с запахом пива, шутит, что больно часто обнимается с Владом. К слову странные запахи это семейная традиция, Князев-младший от нее сполна огреб, заимев в распоряжение амбре дорогого такого, хорошего пива. Арбузного. С другой стороны не только ведь над родителями Влада Балу смеяться, нынче отличается и молодое поколение. Вере повезло больше, не мокрая псина, не колокольчик и даже не виски, всего-навсего лак для волос. Тот самый лак "Волшебная Фея" в розовой упаковке с принцессой, который на нее выливали годами на концертах детской самодеятельности Миша и Андрей в две руки, вот как раз он и стал ее спутником на всю жизнь, хоть и был давно спущен с производства. Врачи назвали это смесью чего-то там и чего-то там, но Горшенёва слушала одним ухом, а через другое информацию выбрасывала, поэтому на все вопросы отвечала глубокими многозначительными взглядами. В любом случае жизнь циклична, думается Мише. У него дача, дерево, супруг и двое детей, даже племянники и вполне счастливая жизнь, грех жаловаться. Горшок помнил только, что сквозь эту вот самую жизнь его провел запах ебаного дюшеса, смех да и только. Вкусный такой, сладкий, родной и любимый, Горшенёв терпеть не мог груши, а ещё больше старые советские лимонады, но из раза в раз падал в чужие волосы носом, когда вечерами удавалась возможность поймать на одном месте неугомонного Князя. Наверное это называют истиной родственной душой? Не те, что с реклам, очередная ядреная фукси-попса, а то чувство, которое возникает без вторичного пола, чьей-то беременности или укусов в загривок, хотя, не без этого и в их счастье. Наверное, он маловато говорил Князю, что тот вкусный, с ног до головы и в любом возрасте, размере, одежде и в любых декорациях. Наверное, сейчас что-то ушедшее назад кажется бредом, а что-то можно хоть сейчас опять вложить на стол переговоров и обгрызать с разных сторон как яблоко. И все равно ну до чего дурацкие они, оба два, с их дурацкой смешной семьёй, где каждый по-своему странный, приводящий за собой такого же, Андрей недавно как раз пошутил, что только их дети могли привести родительские копии, без слез не взглянешь. Реальная жизнь она не пахнет никак, зато ощущается остро, хорошо и плохо одновременно, так приятно, что хочется кого-нибудь закружить. Не Князя, от кружения с ним сломается спина, Костя с Владом кабаны не меньше, а Дашу обязательно начнут перетягивать на себя Вера и Костя. Так что Миша, слегка под шафе, под смех окружающих подталкивает к себе дочь и поднимает над травой. Ну и что, что разлилось пол банки пива, никто не расстроится, да если и мясо сгорит не беда, майские праздники на то и майские, что мяса они заготовили на ближайший год. Зато он имеет свою могучую кучку вонючих дураков, от которых дуреет и улыбается. И гордится тем, что целой улыбкой, за последние десять лет не выбил ни одного зуба. Или всё-таки выбил, зато теперь на нижней челюсти, у Веры отцовские навыки самообороны от щекотки, научил Андрей на свою голову.