Одарённые

      С отдыха Олега и Евы в клубе прошел уже месяц, с каждым рабочим днём ребята сближались всё больше и больше, они понимали друг друга с полуслова, поддерживали и подбадривали в сложных ситуациях как могли. Иногда повторяли свои вылазки в клубы, но дальше не заходило. Их отношения всё ещё оставались в плоскости наставник-ученица, но молодых людей казалось всё устраивало. В один из привычных рабочих дней Еве раздался звонок во время обеденного перерыва, во время разговора девушка, сидевшая напротив Олега начала стремительно бледнеть, а после завершения диалога несколько секунд не могла прийти в себя. —Ев, что такое? — Олег напряжённо разглядывал бледную и дрожащую от нервов ученицу. —Мне домой надо. К родителям. Мама с лестницы упала, вот они из больницы с отцом едут. Отпустишь на неделю? — Ева сморгнула набежавшие слёзы с длинных ресниц. —Отпущу конечно, я что изверг по твоему? Помощь какая-то нужна? — осторожно поинтересовался медиум. —Нет-нет, ничего не нужно. Я тогда сегодня же поеду... — девушка резко вскочила из-за стола и побежала в кабинет Олега, чтобы забрать свои вещи.       В голове крутились разного рода мысли и тревоги, пока молодая ведьма скидывала необходимые вещи в дорожную сумку, сердце рыжеволосой было не на месте, словно чувствовало в словах отца какую-то ложь, но пока Ева не могла понять какую. Бессонная ночь в поезде ещё сильнее отпечаталась на состоянии девушки, и без того бледное лицо осунулось, а под уставшими зелёными глазами залегли тёмные круги. Договорившись с местным таксистом, она доехала до дома за бутылку водки и выскочила перед деревянными воротами. Декабрьского снега намело почти по пояс, хорошо хоть дорожка к калитке была расчищена. Девушка пробежала по участку и вошла в старый, но добротный дом: —Я дома!       В доме было тепло, большая русская печь трещала дровами, распространяя по всему помещению приятный запах, на плите стояла кастрюля с супом и картошкой. Скинув одежду на стул Ева прошла глубже, в родительскую спальню. Мать девушки лежала на кровати, прикрыв глаза: —Евочка, доченька... приехала — женщина попыталась присесть, но Стефан быстро её остановила. —Лежи, лежи, мамочка. Не двигайся. — Ева взяла стул и села рядом с кроватью, сжав руку матери и осматривая ее повреждения. Их было масса, казалось что мать упала с огромной высоты и не один раз, иначе никак нельзя было объяснить многочисленные синяки и кровоподтёки на всём её теле, а в особенности на лице. Хоть Ева и не видела, какие повреждения скрывались под одеждой, она чувствовала, что и там их предостаточно. Сердце взволнованно заколотилось, где-то в горле, мешая дышать, когда в голову девушки пришло видение и всё встало на места. —Не падала ты ни с какой лестницы. Отец тебя избил. — прошептала девушка, выпустив из ладони руку матери и закрыв рот руками чтобы с губ не сорвался нервный всхлип. —Мамочка, это он из-за меня так тебя? Да? — Ева готова была сорваться на крик, чувство вины захлестнуло её целиком, поглощая. —Как догадалась? Сама или кто подсказал? — в комнату вошёл отец, он не раздевался, как был в уличном так и прошел в спальню. Видно было, что занят он был кормлением скотины. Вся рабочая куртка была в сене, а на рукавах следы жевания. Видимо услышал крик Евы, вот и пришел. —Да, что она-то тебе сделала? — Ева встала со стула и обернулась на отца, недобрый взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего. —Твои блядки с наших денег спонсировала. — прошипел мужчина и схватив дочь за руку, выволок её из спальни, заперев дверь. —Твои походы по клубам. Сигареты твои. Чтобы ты в Москве жила и у этого шарлотана училась. Не послушала меня, в психушку тебя не сдала! — орал Лев, не отпуская руки девушки. —Да тебе на нас с матерью насрать! Свою жизнь устроила и всё? Выбралась из нашей деревни, которую всю жизнь ненавидела? Хорошо на московских хуях скакать, ещё и на деньги родителей веселиться?! — глава семейства не давал дочери и слова вставить, попрекая её всем, что нервировало его последние несколько месяцев.       Ева молчала, знала, что в такие моменты спорить с отцом бесполезно. Скажешь слово — сделаешь только хуже. Но в этот раз тактика молчания не помогла, к крикам добавились пощёчины, хлёсткие и до слёз болезненные. Отец кричал на неё, выплескивая свой гнев и наотмашь бил по заплаканному лицу. Дочь пыталась прикрыться, но куда уж ей хрупкой девушке, которая не спала ночь против двухметрового здорового деревенского мужика.       Вскоре Льва немного отпустило, когда на лице Евы не осталось уже живого места. Щеки девушки налились гематомами, из носа и разбитой губы тонкой струйкой текла кровь на подбородок. Мужчина тяжело дышал, переводя дух после долгих криков и осматривал всхлипывающую дочь. За время побоев она не проронила ни звука, а затем всё также молча подошла к сумке и вытащила из него пухлый бумажный конверт. Это была заначка, которую девушка начала собирать с первого дня чтобы заплатить Олегу за обучение и должна была отдать её как раз после обеда, но её планы нарушил телефонный звонок от отца. В конверте была приличная сумма, которую девушка заработала на выполнении студенческих заданий через компьютер и откладывая часть зарплаты, которую ей ежемесячно выплачивал Олег. —Тут 120 тысяч. Я переоденусь и пойду работать. — дрожащим голосом прошептала она, вытирая кровь с лица рукавом толстовки Олега, которую всё забывала вернуть.       Конверт перекочевал в руки мужчины, который вытащил хрустящие купюры и принялся их методично пересчитывать, совершенно позабыв о девушке, которую несколько минут назад безжалостно унизил. Ева же подхватила сумку и ушла в свою старую комнату, вытерев лицо и остановив кровь, она переоделась в деревенскую рабочую одежду и вышла на морозный воздух.       Свежий деревенский воздух наполнил лёгкие и остудил горячие после побоев щёки девушки. Ева надела перчатки и взяла вилы, а затем направилась в амбар, где у них жила скотина. Поголовье скота у семьи Стефан было большое, несколько лошадей, 3 коровы, по дюжине коз и овец, пара свиней, да три десятка кур.       Физическая работа глушила все душевные переживания, душа их на корню. Покончив с кормлением, девушка занялась уборкой загонов животных, руки отвыкшие от тяжёлой работы уже через пару часов заныли, также как и спина с ногами, но зато голова остыла. Скотиной девушка занималась до самого вечера, без перерыва на еду и отдых, ей не хотелось сейчас лишний раз пересекаться с готовым в любой момент взорваться отцом, а тем более видеть побитую мать.       Закончив все дела девушка без сил вошла в дом, свет в родительской спальне не горел, а на кухне потрескивала печь, да на столе стояла миска супа. Поев и подкинув дров в печь, Ева погасила свет в кухне и ушла в свою комнату. Скинув рабочую одежду рыжеволосая упала на кровать и провалилась в глубокий сон без сновидений.       Неделю Ева всячески помогала по хозяйству, стирая ладони в кровь и надрывая спину, казалось отец всё ещё отыгрывается на ней, несмотря на принесенные деньги. Всё время на участке находились занятия, которые он приказным тоном сообщал дочери и с каждым разом они становились всё изощрённее. Ладно уборка в загонах, вычесывание, доение, кормление, всё это было рутиной, которую девушка хоть и отвыкла за несколько месяцев выполнять, но знала как делать. Однако колка дров при полной дровнице, ещё и старым ржавым топором, стала какой-то пыткой. Помимо этого, Лев заставил её убираться в промерзшем насквозь погребе, в котором почти не было света, да ещё и замечания делал, мол плохо пыль вытерла. Таскание же воды с родника в минус 36 в двух вёдрах по скользкой тропинке в гору Ева ненавидела больше всего. Но молчала, терпела и беспрекословно выполняла.       Олег писал ей в телеге, но односложные ответы и явная усталость девушки явно не способствовали поддержанию диалога. Он спрашивал о матери и самой девушке, но старался делать это не часто чтобы не давить на подопечную, которой судя по беспокойству на душе у медиума итак приходилось не сладко.       К концу недели Ева засобиралась в обратную дорогу, всё же девушка решила вернуться в Москву и закончить обучение, так как подозревала, что если закончит сейчас все страшные вещи дарованные её проклятьем вернуться вновь. Помогая матери готовить ужин, Стефан готовилась к серьёзному разговору. —Я вернусь в Москву. — произнесла она, ставя перед отцом миску с исходящим паром жаркоем. —Я ежемесячно буду отправлять вам с мамой деньги. Сколько смогу. Наймете на ферму помощников. Мне никаких денег больше не пересылай. — последнюю фразу Евангелина произнесла уже глядя на мать. —Но Ева... в Москве и так тяжело, дорого всё... — попыталась возразить Марина, но дочь её перебила. —Я справлюсь. — девушка взяла свою порцию и принялась за еду. Остаток ужина прошел в тишине.       На утро молодая ведьма вместе с вещами отправилась на вокзал и проведя весь день в поезде, только к вечеру добралась до квартиры, однако попасть в неё рыжеволосая не смогла. Замок заклинило, а ключ застрял, приложив чуть больше усилий к открыванию двери Ева лишь переломила ключ пополам. Пришлось в ночи звонить хозяйке квартиры, которая сказала, что приедет со слесарем и вскроет замок завтра ближе к обеду, а до этого времени Стефан придется найти где переночевать.       Отели и хостелы сразу отпали, последние деньги Ева потратила на билет до дома, на карте оставалась пара сотен, которой даже на такси не хватило бы, а остатки наличных были заперты в квартире, в которую теперь никак не попасть. Девушка устало вздохнула и села на лестничную клетку закрыв лицо руками, щеки тут же отозвались ноющей болью ещё не сошедших до конца гематом. Внезапно телефон завибрировал от нового уведомления, рыжеволосая включила девайс и увидела сообщение от Олега «Что случилось? Я чувствую, что тебе плохо? Ты где?» Олег

«Я сижу на лестничной клетке у квартиры, ключ сломался и застрял в замке, хозяйка только завтра сможет приехать и открыть.»

Евангелина

«Буду у тебя через 40 минут.» Олег       Ева даже не смогла найти ответ чтобы уговорить наставника не срываться к ней в ночи, а остаться дома. Сил совершенно не было, всё тело ломило от недели тяжёлой физической работы, глаза закрывались от усталости, а голова была тяжёлой и жутко болела. Вскоре Шепс действительно вышел из лифта и подошёл к уже задремавшей девушке. —Ева, просыпайся, поехали. — рука медиума осторожно коснулась плеча Стефан.       Евангелина встрепенулась и обернулась. Темные глаза экстрасенса в удивлении расширились увидев остатки синяков на лице и осунувшийся внешний вид. Он подал ученице руку и помог встать, взяв её дорожную сумку, Шепс завел ещё сонную Еву в лифт и после усадил в машину. Ехали они в тишине, Олег не понимал почему его чутье не сигнализировало ему о том, что близкий ему человек был в опасности и почему сама Ева не рассказала, что с ней происходило у родителей. В молчании добравшись до квартиры и раздевшись молодые люди сели на диване, никто не решался первым начать диалог, но в конце концов Олега прорвало: —Почему ты мне не сказала? —О чём? — девушка подняла на наставника недоуменный взгляд. —Обо всем, Ев. Обо всём блядь! Ты знаешь, что я всегда поддерживаю тебя также как и ты меня. Ты знаешь что мне можно доверять. А если б тебя убили в этой твоей деревне? — медиум нервно бегал глазами по замученному лицу и стертым в кровь ладоням подопечной. —Я... не хотела тебя грузить... да и нечем собственно... отец хоть и агрессивный, но он отходчивый... в этот раз обошлось пощёчинами — девушка не смогла сдержать всхлипы рвущиеся из груди, которые она держала в себе всю неделю в родительском доме.       Олег сгреб ученицу в крепкие объятия и прижал к груди, позволяя ей выплакаться. Тёплыми руками он гладил девушку по напряжённой спине и словно вытягивал из мышц всю усталость и ноющую боль. Темная футболка парня очень скоро стала влажной от девичьих слёз. Они не говорили больше, Шепс просто был рядом, дарил ощущение безопасности и убаюкивал девушку теплом и запахом одеколона, который за несколько месяцев стал для Евы родным и любимым. Она так и уснула на диване в гостиной, прижимаясь к груди парня и не слышала, как он тихо разложил диван, стянул с нее одежду и укрыл одеялом, а сам лёг рядом, возвращая молодую ведьму в свои крепкие объятия и нежно целуя в лоб. Не слышала Ева и того что шептал Шепс, как заговаривал духов дать ей силы, помочь быстрее восстановиться, как делился с ней своей энергией и как неслышно, только для себя пообещал, что больше никому не позволит причинить ей боль.