дружеская помощь

— Бро, ну не могу я ей позволить трахнуть меня! Ну нет. Чтобы давать? Ага, разбежалась. Захарова выкуривает третью сигарету за полчаса и прикрывает лицо ладонью. Она выглядит безумно уставшей и разозлённой. — Почему нет, Крис? Желточенко поднимает брови, не понимая проблему. Для неё меняться местами с партнёршами — абсолютно нормальное явление, Кристине в радость и получать удовольствие, и доставлять его. — Я не бываю снизу. Чтобы я и доверилась? Пф. Проблема не в ней, а во мне. Я… бля. Не доверяю, короче. Захарова трёт нос и садится на кровать, отойдя от окна. Глубоко вздыхает, добавляя: — Её это обижает. Штрефонд смотрит на неё пару секунд, внезапно понимая, что Кристина, по сути, красивая. И что можно помочь подруге, так? Если та не испугается, конечно. — Хочешь, помогу начать доверять? Желточенко подходит к Крис и рядом садится, близко, бедром соприкасаясь. Та непонимающе смотрит: — Как? У Штрефонд широкая улыбка. Она кончиками пальцев по бёдрам, скрытым джинсами, скользит, заставляя Кристину рот приоткрыть и напрячься. Захарова краснеет, качает головой и хрипло произносит: — Мы же друганы. Штрэфонд прыскает и аккуратно опрокидывает Кристину, накрывая бедро ладонью: — Я тебе помогу по-дружески. Тебе понравится, не переживай. Пока Захарова думает, Желточенко действует. В шею целует, заставляя шумно дышать и в пальцах сжимать ткань толстовки. Скользит ниже, к джинсам и, расстегнув умело и быстро, стягивает их до колен. Кристина, лежащая под ней, потная и красная, бормочет: — Пиздец. Так не должно быть… А Штрэфонд брови поднимает, спрашивая игриво: — Кто сказал? Шума краснеет сильнее, потому что девушка перед ней на колени садится, стянув с неё полностью джинсы. Неловко, странно… Захарова губу прикусывает, но больше не пытается остановить происходящее, только хмурится и ноги сжимает до дрожи. Желточенко по бёдрам водит и ненужное белье спускает с бледных ног, заставляя покраснеть. Говорит, ощущая на ткани влагу и видя её на половых губах: — Да тебе нравится, Шумахер. Течёшь отменно. Кристина лицо ладонью закрывает, покраснев сильнее, а проворные пальцы скользят прямо к промежности. Шума ноги тут же сдвинуть пытается, но Штрэфонд, сидящая между ними, не позволяет. Хмыкает и качает головой: — Не-а. Не сбежишь, как трусливая сучка. Прими мои пальцы как смелая… сучка. Смеётся, кончиками пальцев касаясь влажной кожи. И половые губы разводит, пока Кристина громко всхлипывает и кусает ребро ладони. Желточенко, видя бурную реакцию, наслаждается ей, а потом, придвинувшись ближе, языком мокро прямо по складочкам проводит. Шума громко, очень громко стонет и вцепляется в простыни пальцами со всей силы. Ей никто никогда… Медленные мазки и тихие насмешки, Штрэфонд не ожидала такой чувствительности от брутально-доминантной Захаровой, контраст между ней в обычной жизни и в постели был огромный. То, как Шума в спине прогибалась и всхлипывала, было… прекрасным. Горячим и воистину возбуждающим, таким, что Желточенко выпадает. Когда смазка уже начинает стекать на простыни, Кристина отстраняется. Поднимается и нависает над красной возбуждённой Захаровой, улыбаясь влажными от естественной смазки губами. Футболку вверх задирает, грудь небольшую сжимает, наслаждаясь нежной кожей и тем, что Шума иногда топы не носит, позволяя себе отдыхать от них. — Какая девочка хорошая, ты посмотри. Крис, а тебе идёт быть подо мной. — Завали ебало… Штрэфонд знает, что Кристина грубит от смущения, поэтому лишь улыбается, одну ладонь по животу вниз спуская, прямо к половым губам. Гладит по ним и между, заставляя замирать, трёт клитор, пока Захарова в спине прогибается. — Можешь потрогать и меня. За руку хватает и на свою грудь её укладывает, сжимая. Шума брови домиком складывает, выглядя ещё более взволнованной и невинной, пока её большой палец по напряжённому соску скользит. — Не напрягайся, это не больно. Штрэфонд средний палец внутрь девушки вводит, чувствуя жар и хлюпающую влагу. Двигает им медленно, пока Захарова привыкает к этому чувству. За двадцать лет она никогда не осмеливалась вставлять в себя, хотя с другими это делала без вопросов и с удовольствием. — Отлично меня принимаешь, кстати. Замечательно. Хорошая девочка. Словно не «братаны» и никогда ими не были, словно Захарова всегда перед ней ноги послушно раздвигала и глаза закатывала, самостоятельно пытаясь насадиться. — Заебала. Молчи. Сквозь зубы выдаёт, а потом очаровательно рот открывает и дрожит, ведь в неё безымянный палец медленно проникает с громким мокрым звуком. Желточенко толкается сначала аккуратно, смотря в красное лицо под собой, а потом ускоряется. Большим пальцем клитор трёт и лыбится, потому что Шумахер стонет хрипло и бёдра подкидывает. Светлые пряди под солнечным закатным светом блестят, голубые глаза потемневшие, почти синие, Штрэфонд наклоняется и сосок твёрдый прикусывает. Кристина вскрикивает и сильнее на пальцы насаживается. — Будь хорошей и попроси, чтобы кончить. Скажи: «трахни меня до дрожащих ног, Крис». Не двигается, заставляя недовольно мычать. Облизывает второй сосок и терпеливо ожидает, пока Шума не выдерживает и быстро проговаривает, жмурясь: — Трахни меня до дрожащих ног, Крис. Прошу. — Хорошая девочка. Желточенко сразу вбиваться внутрь начинает сильно и быстро, хлюпанье по комнате разносится вместе с хлопками кожей об кожу, Захарова стонет громко, почти срывая голос, совершенно не похожая на себя, в ладони свою грудь сжимает, и ей хватает нескольких быстрых и грубых толчков, чтобы содрогнуться. Её сильно трясёт, Крис чувствует, как стенки судорожно сжимаются на её пальцах до боли, медленно проводит по клитору и, когда дрожь чуть стихает, выходит из горячего тела. Показывает мокрую ладонь и облизывает её, видя ошалевшие голубые глаза, внимательно наблюдающие за ней, а потом ржёт, потому что Шума подушкой в неё кидает, крикнув: — Иди нахуй, бро!

***

— Дело не в тебе, а в твоих бывших. Я в этом убедилась. Крис улыбается, смотря на Кристину, которая курит, сидя на подоконнике. Та краснеет и молчит, а потом брови поднимает, когда Штрэфонд между её ног устраивается, горячими ладонями по прохладным бёдрам скользит, чуть задирая потёртую футболку. Спрашивает: — Отлизать тебе ещё раз? Не распробовала тебя, кажется. А потом наслаждается стонами и пальцами, сжимающими её волосы. Вылизывает профессионально, напоследок чмокает в половые губы и, поднявшись, говорит, улыбаясь: — По дружбе, зайка. Та кивает. Они вместе курят, смотря на огни домов. На следующий день Захарова окончательно расстаётся со своей уже бывшей и понимает, что ей нужна была не она. Та, что была ей нужна, вечером приходит с тортиком и отменно её трахает на кухонном столе. Вот она, настоящая дружба. Или нечто большее?