Плохие традиции

В квартире абсолютная темнота и тишина. Ни единого звука, даже нет дребезжания электрики или шума от холодильника. Такая обстановка была уже давно привычна, Хайтам долгие годы жил один, не нуждаясь в других людях и не особо желая подпускать к себе кого-то. Так продолжалось долго, но на первом курсе университета ему вроде как посчастливилось встретить интересную личность. Вначале он был даже рад, но потом всё усложнилось. Вывод был неутешителен — они оба были слишком разными. Абсолютно противоположные взгляды на мир и людей оттолкнули их друг от друга, их отношения охладели, а общение сошло на нет. Хайтам не страдал из-за этого. Он был уверен в себе, не нуждался в других людях, но всё же было что-то цепляющее в этом слишком добром и романтическом парне. Хайтам не мог понять таких людей, потому что был другим, не таким мягким, действующим на поводу у чувств. Рациональный и холодный подход к вещам, не обращать внимания на то, что не интересует, уходить от шума и оставаться в одиночестве, потому что так комфортнее. Он у себя на первом месте, а другие люди пусть делают, что хотят, ему без разницы. И всё же он тоже был человеком. Поэтому не мог отрицать, что эти яркие живые глаза, достаточно завораживающая улыбка и мягкий, иногда излишне громкий, но всё же приятный голос — всё это интересовало. И когда спустя год он встретился с ним в других обстоятельствах, увидел совершенно другую сторону этого человека — внутри что-то дрогнуло. Он мог это проигнорировать, но в этом не было смысла. Он не хотел, чтобы с Кавехом что-то случилось. Да, они были в ссоре, но всё же он был тем, кто впервые его заинтересовал достаточно, чтобы он порою думал, анализировал, даже слегка злился. Такие люди, как Кавех, нуждаются в таких же теплых и чувствительных людях, ведь они прекрасно друг друга поймут. Хайтам таким не был, но всё же не смог пройти мимо, ведь, зная его характер, он бы отмахивался от любой помощи, убеждая, что у него всё хорошо, не нужно чем-то жертвовать ради него. Хайтам понимал, что однажды Кавех загонит сам себя в безвыходную ситуацию. Понимал и пытался предупредить по-своему, но в итоге они лишь поссорились. И всё же он не таил к Кавеху ненависть или злость. Ему было немного жаль его, ведь мир не оценит того, что хотел бы дать Кавех. Такие, как он, ломаются раз и навсегда, если вовремя не протянуть руку помощи. К счастью или же сожалению, Хайтам оказался единственным, кто был достаточно привязан к Кавеху, чтобы предложить свою помощь. Впрочем, он не совсем предложил, он просто увёл его с собой, не спрашивая. А Кавех не мог отказаться, как бы ни злился на него. Хайтам как-то раз сравнил их ситуацию с тем, как человек, идущий по улице, подбирает бездомного котёнка и забирает себе, чтобы дать дом, заботу и защиту. Он не собирался излишне заботиться, ведь не привык к подобному. Был уверен, что это ненадолго, и когда Кавех снова встанет на ноги, почувствует себя лучше, не обременённый вечным поиском спального места и денег, они снова разойдутся каждый своей дорогой. Кавех был гением в своём ремесле и вскоре и правда смог заработать достаточно денег, чтобы съехать. И когда он сообщил об этом, Хайтам просто пожал плечами. Кавех фыркнул и молча ушёл в свою комнату, а Хайтам отложил книгу и задумался. Он мог бы поздравить его, мог бы сказать «наконец-то ты съедешь» или «я знал, что так и будет». Что угодно. От издёвки вплоть до поддержки, но не сказал ничего. В момент, когда Кавех сказал о том, что скоро съедет, Хайтам поймал себя на том, что не рад этому. А с чего бы? Он вновь будет жить один, рядом не будет достаточно шумного соседа, но это тоже почему-то не радовало. Кавех прожил с ним к тому времени уже полгода. Он должен был устать от него, и ведь устал, но вот только не от того, что ему было в тягость присутствие Кавеха рядом, а скорее от того, что приходилось чувствовать рядом с ним. Приходя домой и чувствуя вкусный запах с кухни, слышать голос, скрывающий за язвительностью заботу, видеть светлые волосы, мелькающие на периферии, слышать стук карандаша об стол, нетерпеливые шаги по комнате, когда не приходит нужная мысль. Громкие жалобы и вздохи, даже небольшие стычки и ссоры не раздражали по-настоящему. Словно были чем-то нормальным, привычным, тем, что должно было быть, иначе без этого всё не так. Кавех съехал. И сейчас, вернувшись домой, открыв дверь и не услышав ни единого привычного звука, которые он всё же по-своему полюбил, Хайтам поймал себя на чём-то схожем со скукой. Или же это была тоска? И зачем ему тосковать по тому, кто настолько рушит его привычный и удобный мир? Кавех был ярким пятном. Ранимым, чувствительным, добрым и искренним. Абсолютная противоположность Хайтаму. Они раздражали друг друга, всегда сталкивались мнениями, спорили и ссорились. Но было в этом что-то интригующее. Как бы Кавех не называл его бесчувственным камнем, Хайтам знал, что тот благодарен, что растерян и не знает, как ему быть. Хайтам не изменился, Кавех тоже, но всё же между ними что-то поменялось. Будь то отношение самого Хайтама или Кавеха, сама ситуация, их чувства, что угодно, но всё же изменилось. И это приносило с собой дискомфорт посильнее, чем громкий сожитель. Но в то же время, Хайтам уже привык к шуму, который создавал Кавех. И не то чтобы его действительно он когда-то сильно раздражал или злил. Все его слова, которые Кавех принимал в штыки, были обусловлены обеспокоенностью. Хайтам не хотел, чтобы Кавех страдал. Сколько должно было пройти времени, чтобы Кавех снова наступил на те же грабли? Прежде, чем снова окажется по уши в проблемах? Когда снова словит выгорание и разочарование в себе и в мире. Думать об этом было бессмысленно, он ведь взрослый человек, сам разберётся. Хайтам убеждал себя в том, что ему всё равно. Он ему помог, сделал то, что хотел — спас из бедственного положения, остальное уже не его дело. Кавех должен был понять свои ошибки, а потому с ним всё будет хорошо... Кто угодно мог поверить в подобное, но только не Хайтам, знающий Кавеха слишком хорошо, а так же понимающий, что тот не терпит одиночество. Он восстановился рядом с ним, но недостаточно для того, чтобы избавиться от пустоты в груди и печали, накрывающей его в самый неподходящий момент. Он мог сколько угодно строить из себя весельчака, самодостаточного парня, кого угодно, но это не меняло того, что он всё ещё был тем самым Кавехом, который нуждался в помощи и понимании, в ком-то, кто будет рядом. Даже если Хайтам не совсем был тем человеком, в котором нуждался Кавех, как он сам говорил, но Хайтам был рациональной стороной в их отношениях, чего не доставало порою Кавеху из-за характера. Однако, Хайтам засомневался в том, что действительно настолько рационален и не подвержен ярким чувствам, когда в двенадцать часов ночи, не выдержав тишины и беспокойства за друга, покинул квартиру. Ночной город бушевал жизнью, не останавливаясь ни на мгновение, но было в этом что-то тоскливое, ведь Хайтам знал, где подобные ночи предпочитает проводить Кавех и почему. Всё так просто и наивно глупо, но так ему свойственно. Кавех действительно нашёлся в баре, в котором когда-то встретил его Хайтам совершенно случайно. Он клевал носом, держал в правой руке бокал с янтарной жидкостью, упирался локтём левой руки в барную стойку и что-то бурчал себе под нос, пока рядом, протирая бокалы, стоял бармен, качающий головой на новый словесный поток нетрезвого клиента. Аккуратная фигура Кавеха словно терялась в толпе, он был такой маленький и одинокий, что даже против воли Хайтам нахмурился сильнее, а потом глубоко вздохнул и пробрался через толпу к сидящему там Кавеху. —И сейчас мне опять нужно идти в абсолютно пустой и холодный дом, где меня никто не ждёт... А я ведь говорил, что терпеть его не могу... Но он и правда чурбан, но после того, что он сделал для меня... Не могу же я признаться ему, что я благодарен? Не хочу, он ведь снова скажет что-то язвительное в ответ, и я снова оттолкну его. Он был мне так нужен, а когда я получил его помощь, когда он оказался так близко... Не смог ничего толкового сказать. Только и делал, что раздражался из-за собственного бессилия. Знаю ведь, что он в чём-то прав, но всё равно злюсь на это. Он ведь мог бы быть мягче, но это не в его характере, а я привыкнуть к этому не могу... Наверное, будет правильнее просто продолжить жить дальше, забыв о нём ещё на много лет... Так будет правильно. Он ведь сам ненавидит, что я такой чувствительный. Если сделаю что-то такое, он лишь издеваться будет, указывая на мои проблемы и излишнюю наивность и доброту... Застыв на месте, ненадолго задержав дыхание, Хайтам впервые в жизни вот так подслушивал другого человека. Кавех не заметил его, лишь продолжал вздыхать так горестно и печально, что хотелось сделать что-нибудь, чтобы он прекратил, вышел из этого угрюмого состояния. Сам так яростно искал новый дом, чтобы съехать, а в итоге первый и заскучал. Но, честности ради, Хайтам тоже подвергся этому чувству. Настолько хорошо знать человека, чтобы вычислить, где и когда он будет пить, что его будет волновать и не быть удивлённым после того, как всё подтвердилось. Помотав головой, Хайтам бросил на стойку деньги. —За выпивку, — сказал он, и бармен кивнул и забрал деньги, а Кавех резко вскинул голову, во все глаза смотря на него, словно на привидение. —Ты... Как ты тут оказался? Какого тебе здесь... —Поговорим на свежем воздухе. Идём, — перебил Хайтам, прихватывая за запястье, сдергивая со стула и ведя за собой слабо сопротивляющегося Кавеха. Он был слишком пьяным и вымотанным, чтобы иметь силы сильно возмущаться. Они покинули стены бара, и Кавех глубоко вздохнул относительно чистый воздух, слегка трезвея. Он посмотрел на руку Хайтама, сжимающую его запястье, и слегка дернулся. —Так и будешь держать? Не замечал за тобой любви к тактильно... Кавех оборвался, когда Хайтам резко обернулся, впиваясь взглядом в его глаза. Он тут же замолчал, словно его поймали за чем-то постыдным. Редко можно увидеть Хайтама таким... почти эмоциональным. Обычно он холодный и неприступный, а тут смотрит на него такими глазами, будто Кавех сказал что-то непозволительное. —Во-первых, я никогда не говорил, что ненавижу твою чуткую сторону, — вдруг произнёс твёрдо Хайтам. — Во-вторых, я никогда не издевался над тобой. Ты сам прекрасно знаешь мой характер, а потому должен был понимать, почему я так поступаю и говорю. Я никогда не презирал тебя, а пытался, как мог, помочь тебе. Если бы ты сказал, что тебе одиноко, я бы не стал гнать тебя от себя. Если бы твоё соседство было мне в тягость, я бы давно сказал об этом прямо. Я хочу, чтобы ты был в порядке, вот и всё. Чтобы поменял свои взгляды на мир, которые раз за разом разбивают тебе сердце, но я никогда не желал тебе плохого. Так почему ты опять выбрал пойти пить, чем поговорить об этом со мной? Неужели я настолько тяжелый для тебя человек? Кавех в шоке распахнул глаза, открывая и закрывая рот от удивления, которому не было предела. Хайтам выглядел почти задетым за живое, чего не удавалось добиться буквально никому и никогда. Пальцы на запястье сжались крепче, и Кавех опустил голову, чувствуя, как щеки слегка теплеют. Ему стало стыдно, но он даже не мог сказать, за что именно. За всё и разом. И за прошлое и за настоящее. —Скажешь что-нибудь? — дав ему время, спросил Хайтам, медленно расцепляя пальцы. Кавех вздрогнул и перехватил его руку своей. —Да что говорить... Ты уже всё слышал. Будто и сам не знаешь, что я могу тебе ответить, — неловко отмахнулся он. —Тогда вернёмся ко мне, — пожав плечами, ответил Хайтам, не выдергивая руки из хватки. —Погоди! Почему ты вообще здесь оказался? — вскинулся Кавех, и в тусклом свете от фонаря неподалёку его щеки были очаровательно румяными то ли от алкоголя, то ли от смущения. Будь он более трезв, он бы говорил совершенно иначе. Хайтам поджал губы, но всё же ответил: —Как видишь, я могу быть не таким бесчувственным. — И до того, как Кавех бы нашёлся с тем, что сказать на подобное, Хайтам мягко высвободил руку и сжал ладонь Кавеха в своей. — Давай вернёмся домой, пока ты в состоянии передвигаться. —Достаточно в твоём духе, — хмыкнул с лёгкой усмешкой Кавех, сжимая ладонь Хайтама в своей. Удивительная ночь. —Не делай из этого традицию. Мне не доставляет удовольствие забирать тебя пьяного из баров домой. Если хочешь пить, иди сразу ко мне. —А ты купишь мне алкоголь? —Нет. —Тогда что мне у тебя делать? Тяжело вздохнул, Хайтам остановился и, подумав, потянул Кавеха за руку. Тот, удивленно охнув, шагнул вперёд, а затем внезапно оказался крепко прижат к тёплому телу. Уткнувшись в широкое плечо, Кавех ошарашенно заморгал. —Если тебе не будет одиноко, тебе не захочется пить, — над ухом выдохнул Хайтам, и Кавех невольно зажмурился. —Ты ведёшь себя странно. —Спишем на то, что ты вынудил меня измениться. Кавех уткнулся лбом в подставленное плечо и весело фыркнул. —Я думал, что такое невозможно... —Не обольщайся, теперь ты мне снова должен. —Кто бы сомневался... Прикрыв глаза, Кавех обхватил свободной рукой Хайтама за пояс, чувствуя себя намного лучше от этого контакта. От того, что Хайтам сам это инициировал и не попытался отстраниться, стало ещё лучше. Когда они вернулись домой к Хайтаму, Кавех впервые не почувствовал напряжения и смятения. Он лишь слабо покачнулся от накрывшей его вдруг сонливости, и быстро оказался перехвачен за талию. Хайтам ничего не сказал, лишь молча отвёл его в его бывшую комнату и уложил в кровать, а сам сел рядом и открыл книгу, которую неизвестно когда успел прихватить. И этот его жест так же подтверждал его слова — он хотел, чтобы Кавех не чувствовал себя одиноко. Если он будет рядом, Кавех спокойно уснёт и не будет думать о лишнем. Оказывается, даже у таких на вид холодных людей, как Хайтам, есть слабые стороны. Сам того не подозревая, Кавех стал именно ей. Засыпая, он впервые чувствовал себя так легко, несмотря на то, как ужасно начался вечер.