слово пацана.

I. для меня все дни так знакомы: «сделай девочке коктейль, чтоб пизда ей».

Полутьма бара скользит по предплечьям к запястьям — в руках недосыпная дрожь и разбитый ближе к кнопке «домой» телефон. Сережа цепляется пальцем за еле ощутимую трещину, соскальзывая на кружок восьмерки — спрос на такси вырос как только пробило двенадцать, но рисковать автобусом не хочется. Не хочется снова просыпаться на конечке за пару километров от общаги. До общаги отсюда, в целом, и не так далеко — две остановки или минут двадцать/быстрым шагом пятнадцать пешком. Идти тоже не хочется. Хочется просто уснуть. — Давай, до завтра, — Слава за баром жмёт руку. Славе лет тридцать пять, Слава умный, опытный, Слава найдёт ко всем подход, и Славе не хочется отключиться — идеальный кандидат как ни посмотри. Сережа кивает, чуть улыбнувшись. К Славе — почти отеческое, менторское — он в начале июня обещает не рассказывать Вадиму про отсутсвие опыта работы, сам учит что и как смешать, как покрутить, как подать — и выходит на замену к часу ночи. Золото, а не человек. Всем бы таких. Хотя жить от этого не становится легче. — Эй, красавчик, подожди, — Серёжу передергивает от вальяжной пьяности в голосе стоит только выйти из-за барной стойки. На него смотрят смазанные чёрные тени и морщины у глаз — тридцатилетняя нажравшаяся во вторник дама явно плакала больше, чем смеялась. Хватило одного взгляда, чтобы понять. И пары коктейлей с разговорами ни о чем. — А ты разве не останешься со мной? Сережа морщится, поглядывая на экран телефона. Таксист ставит четыреста с чем-то рублей на счётчик, и теперь время идёт на минуты. Чем дольше он пытается отвязаться от очередной милфы с желанием самоутвердиться над юным телом, тем ближе становится к перспективе доехать до общаги рублей за пятьсот. — Нет, у меня закончилась смена, — Сережа поправляет лямку рюкзака на плече, стараясь не смотреть ей в глаза. — Ну не уходи, лисёнок, мы ещё не наговорились, — пьяная улыбка обнажает щербинку между зубами и тошнотворную духоту пяти коктейлей. — Я, между прочим, уже забронировала для нас номер в отеле. Или ты хочешь сказать, что я тут просто так корячусь? — Видимо да, — Сережа срывается с места раньше, чем она успевает сообразить — милый мальчик за баром ее отшил. Как отшивали и другие милые мальчики. Сообразить, что все снова вот так. Одиноко как прежде. Уже у лестницы на первый этаж поворачивается к Славе — и тот улыбается. Тянется к бутылке водки. Дальше Сережа решает не смотреть — себе дороже. В такси играет ночной эфир русского радио — Сережа откидывает голову, утыкаясь взглядом в серую, идущую рябью крышу. И, вздохнув, тянется к кнопке «домой» через трещину. Чтобы не заснуть по пути. И чтобы завтра проснуться.

Вы

еду в общ

чуть не заработал очередной износ от милфы

почему они все ко мне липнут господи

ты спишь?

если нет, приходи

джин, ликёр, манго, белок бегу! чур я сплю у стенки! милфа хоть красивая?

Вы

в рейтинге она была бы в конце

ключи в кроссовках, если что

Сережа не помнит как идёт в душ, ставит десять будильников на восемь утра и падает на кровать. Все мешается перед глазами, трясётся, дрожит — и тошнит от бессилия с турбулентностью. — Устал? — от неё пахнет остаточным шлейфом духов, купленных по скидке в золотом яблоке, и зубной пастой. Сережа кивает, вжимаясь лицом в подушку — надо сходить в бельевую сменить постельное, уже недели две как надо, но времени нет. — Ужасно. — Ты бальзам не промыл, — замечает она, запуская пальцы в мокрые после суматошного похода в душ волосы. — Плевать. Марго тихо смеётся и, дотянувшись, щёлкает выключателем лампы на тумбочке. И комната старосты девятого этажа наконец погружается в темноту. Секундой позже Сережа падает в глубокий сон — и там нет сновидений. Там давно ничего не снится. Ориентировочно с сентября. Просыпается он с шестого будильника и пары тычков в бок — Марго трясёт за плечо и явно в шаге от того, чтобы начать орать в ухо. Сережа зевает, тащится на кухню за молоком, думает, что надо пойти поторговаться с комендой на предмет большого холодильника. В беседе этажа уже несколько недель импровизированный бунт на тему «нам некуда складывать еду», и никого не волнует, что холодильник на правой кухне сменили на маленький из-за копящейся там просрочки. Сережа написал — «поговорю с Дударевой». Потом написал про проверку и график уборки кухни. И не дошёл. Надо выкроить полчаса, спуститься на первый этаж в кабинет, поговорить, отстоять. Сережа снова зевает. Когда-нибудь потом. Марго успевает поставить чайник, помыть кружки и немного подвинуть бардак на столе. Ждут пока закипит вода почти в тишине — раз секунд в тридцать слышится шипение электронки, а за ним чересчур сладкий химозный аромат. Марго листает что-то в телефоне, Сережа — морщится и думает, что лучше бы жгла эти свои дешевые благовония. Кофе наливает сам. Думает, что перелил воды, молока мало, а ещё — главное не накосячить так в ночь. — Сегодня зайдём к Крулеву, а то он думает, что ты от него бегаешь, — подаёт голос Марго пока ложка в такт слогам звенит о края кружки. — Да я не бегаю. — Я ему так и сказала. Типа ты работаешь, я все передам, но он хочет обсудить проект лично, скоро защита всё-таки. Сережа кивает больше ради приличия пока в голове слишком сложными формулами для восьми утра проводятся вычисления успеет ли он сегодня. В теории должен. Зависит от того насколько у Крулева сильное желание их задержать в околокабинетной каморке у деканата. Сережа кивает, но совершенно не слушает. В аудитории душно и жарко, ворот футболки неприятно царапает шею, а очередной лекционный преподаватель что-то бубнит рядом с проектором. Проектор он не включал. С первой пары начал просто зачитывать текст учебника под запись. Час назад Марго ещё была рядом — тихо отфыркивалась, иногда злобно бубнила и играла в три в ряд. Теперь спит, ткнувшись носом в изгиб локтя. Кончились жизни. Но у неё их хотя бы было пять. Сережа нервно ищет материал для презентации в месяц назад купленном ноутбуке и жалеет, что у него лишь одна. Хотелось бы тоже все закончить и заснуть. Хотя бы на одну пару. Но Марго перед семинаром бегает в ближайший алкомаркет за энергетиком, а жизнь все не кончается. — Сделал доклад? — она крутится на компьютерном стуле, заглядывая в монитор. — Только что. Сережа заканчивает вставлять ссылки в список источников на последнем слайде за секунду до того как Серебрянникова заходит в кабинет. О том нужны ли на кафедре вычислительной математики коммуникации в научной сфере они с Марго спорили где-то в начале семестра. В день последнего семинара уже не так хочется — хочется просто спать. У Серёжи нет текста, только плавающие тезисы из первых статей в гугле, общее представление и совсем никаких сил генерировать связную речь — оттянуть бы этот рассказ про научное цитирование ещё на пару недель. Больше некуда. И так дотянул до последнего. Думал — успею, выкручусь, все будет нормально. Потом месяц приходил домой под утро и ложился спать раньше, чем успевал вспомнить про «надо». Делал эту кривую презентацию две лекции подряд. Сережа катился на актив универа, председателя профкома, красный диплом и желание заработать хоть немного денег, чтобы не выживать на восемнадцать тысяч повышенной стипендии. Докатился. Ниже некуда. От себя тошнит, но не так сильно, как от синего драйва, который Марго выцепила по скидке. — Сегодня последний шанс рассказать доклады у тех, кто не потрудился этого сделать в течение всех семинарских занятий, — у Серебрянниковой за преподавательским столом голос на гласных опасно срывается на высокие ноты и пальцы резко, рывком перебирают бумажки с ведомостями. Сережа прикрывает глаза, откинувшись на спинку стула. Ладно, можно рассказать в конце, сейчас немного выдохнет, надумает, что энергетик и правда работает, простроит речь в голове, все будет в порядке. Марго кладёт ладонь на запястье, успокаивающе улыбаясь. И сжимает пальцы, когда по аудитории визгливо разносится «Разумовский». — А мы надеялись, что вы, Сергей, представите результаты своей научной работы, — замечает Серебрянникова стоит только вывести презентацию на экран. Сережа улыбается, но — неприязнью. Почти злостью — вы ведь прекрасно понимаете почему здесь не она. Вы сами это устроили. Мы к вам подошли ещё в октябре. Спросили — можно ли. От презрительного взгляда потом хотелось отмыться весь день, ведь «у нас тут не командная работа, доклад представляет кто-то один». Сделано было сугубо из старческого злорадства. Марго прокляла ее как только вышла из кабинета. Не помогло. До сих пор живет. — К сожалению, семинарские занятия не предполагают работу в парах, а научной деятельностью я занимаюсь вместе с Маргаритой, — Сережа смотрит поверх бровей, туда, где спутанные от старости белёсые кудри сплетаются в разворошенное гнездо. — Приходите на декабрьскую конференцию, там мы расскажем о ней поподробней. — Обязательно приду, — и Сережа по интонации уже давно понимает, что придёт. В судейство, конечно, не посадят — но вопросами из зала закидает. — Мы с вами уже обсуждали проблему номинального соавторства, ну ладно, это я о своём. Давайте, перейдём к теме. Сережа делает глубокий вдох. Номинальное соавторство, как же. Что, личная история? Обиженная жизнью и наукой старая дева? Чтоб ты… Хотя нет. Если получится ответить на все вопросы, появится шанс выйти с научкой на всероссийскую студенческую конференцию в мае. Получить диплом. Может даже выиграть грант. Небольшой, но… Сережа выдыхает, встречаясь взглядом с Марго. — Я расскажу про научное цитирование как явление, а также рассмотрю его в контексте программирования. Марго на последнем ряду чуть покачивает банкой энергетика, ободряюще улыбаясь. Хоть немного, но отпускает. Всю оставшуюся пару Сережа пытается успокоить дрожь в руках от злости и общей усталости. Второй семинар он спит почти полностью — за двадцать минут до конца Марго толкает в бок, Серебрянникова раздаёт тест по всему вычитанному курсу. Сережа смотрит ей в глаза, чувствует кожей возвышенное презрение и думает, что автомат ему точно не светит. — Старая тупая пизда, — шипит Марго, сидя на ступеньках лестницы, куда обычно никто не заходит. Сережа сидит рядом, опираясь лопатками на перилла, и уже не морщится от сладкого запаха — «нахера я взяла манго, меня тошнит». — Невероятная середина дня. Боюсь спросить что дальше будет. — Не хочу даже предполагать, — Сережа устало пожимает плечами. Скашивает глаза на неё, на желто-зелёный квадратик дымящего пластика в пальцах, и… — Дай попробую. Может получится проснуться, выпасть из тошнотворного, полого небытия через большее отвращение. Может хоть это поможет. Сережа затягивается, пропуская дым в горло — тут же кашляет и тянется к рюкзаку за бутылкой воды — на языке оседает приторный привкус стереотипности студенческой жизни. Марго все бубнит — девочки компанией курят в туалете, а я должна на лестнице, потому что с тобой тусуюсь. Сережа бубнит в ответ — вот и кури вместе с ними, не надо рядом со мной. Сережа прикрывает глаза, чувствуя как мир вокруг неприятно покачивается от передоза никотином с подсластителем — и не становится легче. — Ну и мерзость, — возвращает электронку, потирая висок. — Теперь ещё и голова кружится. — Счастливый ты человек, Сережа, — Марго прячет за затяжкой смешок. — Ты можешь хоть все семь тысяч затяжек скурить, и до конца будешь чувствовать вкус и вертолеты ловить. Мне для такого надо бросить курить. — Так брось. — А я не хочу, — она убирает электронку в карман. — Ладно, конец перекуру, пошли к Крулеву. Когда Сережа в шесть часов вечера погружается в сплошную темень неона, ему кажется, что мира не существует.

II. грустно мне — выход один. отдыхаю.

Крулев снова проходится по основным тезисам, раздаёт задания, назначает время предзащиты, хочет пропихуть их на всерос, показывает темы других научных работ, и Сереже хочется просто расплакаться — в груди тянет бесформенной пустотой. Может хотя бы выкроить себе сутки сна. Успокаивает себя, пустым взглядом бегая с темы на тему в заявленном списке участников конференции — завтра выходной. Надо позвать Марго в комнату, посмотреть что-нибудь, доработать выступление. А ещё надо разобраться с комендой и холодильником, доделать долги, дописать пару кодов, желательно выспаться, сделать… Подумать об этом завтра. Пока главное дожить до часу ночи. Потом его подменит Слава, можно будет уехать домой. Все завтра. — Вечер добрый, — Шурик вальяжно пожимает руку как только Сережа оказывается за баром, скинув в подсобке пальто и рюкзак с ноутбуком. — Нам пизда, Вадим забронил столик в первом зале. И Сереже кажется, что завтра не наступит. Сереже кажется, что не наступит уже ничего. — Так это первый зал, — пожимает плечами, уже почти на автомате прокручивая между пальцами барную ложку. — Не наши проблемы. — А ты прям уверен, что он сюда не заявится? Сережа, чуть усмехнувшись, качает головой. Вадим заявится, с него станется. Ежемесячная проверка на прочность всего персонала бара «Золотой дракон» пьяным хозяином. Давно бы уволился, если бы была хоть какая-то альтернатива кроме слишком энергозатратной удаленки за маленькую оплату, фастфуда и кассира в пятерочке. За барной стойкой хотя бы платят хорошо, и на том спасибо. Шурик сидит на подоконнике, все рассуждая, что придётся ему походу идти на первый этаж, если там будет больше народу (и если так захочет Вадим) — у Шурика синие волосы, и из-за этого Сереже неделю назад пришлось заламывать руки очередному перебравшему быдлу под завывания «пидорасы». Впервые оказался благодарен отцу за то, что отдал на борьбу. Впервые пригодилось. В школьных драках особо не помогало — там тоже говорили «пидор» и били быстрее, чем получалось вспомнить приём. Народ наплывает только к восьми — до этого два часа играют с Шуриком в дурака, прерываясь на «одно пиво». Иногда жалеют Сёму, выбившего себе на распределении смен зал на первом этаже — сидит там теперь, наверное, один на один с Вадимом, играет в гляделки. Сережа поминутно зевает, пытаясь занять руки и мысли хоть чем-то, чтобы не заснуть — во втором зале есть напарник. Спасибо и на этом. Если будет падать — хотя бы подхватит. — Бля, может хоть водочки накатим в счёт зарплаты? — и напарнику откровенно скучно, когда на его смену выпадает полупустой зал. Сережа качает головой, безотчётно перебрасывая шейкер из одной руки в другую — в начале лета казалось, что никогда не поймает. А теперь вот — на рефлексе. Человек всё-таки ко всему привыкает. Особенно к необходимости подстроиться под окружающую действительность ради денег. Вся любовь к познанию мира через созерцание кончилась, когда стало стыдно просить у матери деньги — взрослый двадцатилетний лоб, сам в состоянии заработать на нормальный комп. Потом на комп заработалось, а возвращаться к нищенскому существованию на повышенную стипендию не захотелось. Пришлось познать мир через его меркантильную составляющую. — «Ревнивый сауэр» и «последняя капля», — к половине восьмого наконец разгоняется из точки «одно пиво». Ксюша возвращается от столика, передавая заказ на бар, и рабочий вечер стартует по полной. Делят на камень-ножницы. Сережа выбивает первое и думает, что менять ник самого активного диалога на разные составы было не такой уж плохой идеей. Джин, травяной ликёр, пюре манго, белок. Запомнил ведь. Шейкер взлетает в воздух, чтобы потом органично приземлиться в ладонь — так хотя бы не хочется спать. Эффектная подача работает только на полный зал и большие чаевые за представление перед пьющими. Можно было проще. Намного. Но Сережа мешает коктейль в воздухе, обернув шейкер вокруг себя на сто восемьдесят градусов, и ощущение предобморочного беспамятства на несколько секунд пропадает. Мир становится пустотой — но она нейтральна. Там нет усталых эмоций — только механика действий, выученных вечерами практики со Славой. — Забирай, — Ксюша довольно улыбается и, чуть кивнув, отправляется к дальнему столику у окна. Сережа выдыхает. Нормально. Справился. Осталось пережить ещё несколько часов. Завтра выходной. Все будет… — Круто выглядит, — Сережа дергается, ощущая удар волной трезвости. Парень у бара откладывает телефон и смотрит в упор, чуть наклонив голову. — Всегда в восторге от всех этих барменских приколов. — Спасибо, стараемся, — приходится улыбнуться, хотя в голове — почему я. Есть же Шурик. Да, это моя работа — но поговори лучше с ним. Он отсыпался весь день, а не бегал на нервах с восьми утра. — Что-нибудь подсказать? — Можешь подсказать почему ты выглядишь настолько уставшим, — парень откидывается на спинку стула. — Сделай что-нибудь на свой вкус. Если че, для меня можно не так сильно стараться. Сережа отворачивается стоит только вежливо кивнуть в ответ на сумбурный заказ. Быстро советуется с Шуриком на тему «а что», хотя в голове до сих пор — почему я. У меня есть всего одна цель на сегодня — чтобы день наконец завершился. И эта цель не предполагает разговоры с посетителями, особенно с теми, которые «настолько уставшим». Потому что это значит, что видно. А ещё — что ты работаешь плохо. Сережа должен быть всего лишь молчаливым слушателем и делать коктейли на пару с трюками с барной ложкой. Никак не задыхаться в полутьме-духоте бара и надеяться, что гость отстанет сам собой. Но коктейль опускается на барную стойку, а легче не становится. Договорились с Шуриком на «Кровавую Нюру», чтобы разогнать вечер и набить чек побольше. Большинство пробуют, вытирают слёзы и заказывают что-то ещё, потому что жгущее пищевод нечто с тобаско в составе держится на божьем слове и стойкой любви Вадима ко всему острому. Иногда приходят похожие, убившие все рецепторы — и тоже не морщатся. Хотя Сереже хочется плакать. Может даже не от рефлекса на острое. Оглядывает мельком очередную экспериментальную крысу, которой подсунули медленное самоубийство с легкой руки Шурика — у парня за баром зажатость в плечах, взлохмаченные темные волосы и фоновая усталость в пальцах, держащих телефон — но может и кажется. Может перекладывается собственная. Сережа уже научился считывать людей как только они показываются в дверях — почти полезный навык. Сразу понятно с кем будут проблемы, кто будет в компании и даже не посмотрит на бар, кому плохо и надо поговорить. Или вот такие — которым просто хочется расслабиться после долгого дня, а смотреть сериалы с бутылкой пива в пустой квартире не хочется. — Ну как, не остро? — Сережа чуть наклоняется к нему, чтобы не мешали басы музыки на фоне. Шурик за спиной очень явно хихикает — сейчас начнётся. Но парень отпивает и невозмутимо пожимает плечами. — Ты угадал один из моих любимых здесь, друг на него подсадил. Сережа принимает заказ со столика, чтобы не смотреть на вытянувшееся-разочарованное лицо Шурика. Ловит бутылку рома тыльной стороной ладони, чтобы тут же перехватить свободной рукой — обычно можно подержать ещё немного на балансе, но не сейчас. Не хватало ещё разбить, долгов за подобное нахватался по горло за первые месяцы работы, странно что не уволили. Помог Слава — рассказывал Вадиму минимум из того, что ему надо знать, а ещё защищал своим «парень хороший», хотя начиналось все с «да он мне весь бар разъебет к хуям собачьим». Теперь казалось, что Славе он должен и пожизненно. Возможно посмертно тоже за все эти подмены по причине пары с утра. А еще должен себе — хотя бы не стать еще хуже в глаза очередного человека, который следит за ним, сидя на барном стуле. С себя станется. — Ты не ответил на мой вопрос кстати, — парень болтает трубочкой в бокале, подперев голову рукой. — Вообще-то это я должен слушать, а ты рассказывать. — Из меня херовый рассказчик, так что давай лучше ты скрасишь мой вечер всякими историями, — парень чуть прищуривается, чтобы разглядеть бейджик. — Сергей. Если что, я Олег. Сережа кивает, и ему это совсем не нравится. Что-то происходит — и оно не хорошее. Оно тянется липким слоем поверх чёрной футболки, и его не смыть, потому что фантомное. Потому что по бальзаковско-пропитого возраста женщине у бара все сразу понятно. Здесь — нет. Здесь оно скрытое, только на ощущении. И от этого мерзко. От этого — это не ко мне. Тебе точно надо было подсесть к Шурику. Но Шурик успевает принять заказ раньше Сережи, оставляя его один на один с желчным, и больше некуда деться. — Хорошо, — Сережа тянет вымученную улыбку из необходимости хотя бы не нарваться на мордобой. Глядишь все расскажет, и этот Олег сольётся самостоятельно. — У меня было четыре пары, на которых пришлось экстренно доделывать и досдавать долги, потом встреча с научным руководителем по поводу защиты моей исследовательской работы, а потом я приехал сюда, и теперь просто хочу спать. — Бля, солидно, — он изучающе скользит взглядом по лицу, Сережа чувствует. — Так ты студент? — Как видишь. — А по тебе не скажешь. Слиться выходит на очередной улыбке и заказе — компании веселятся и явно не торопятся на метро. Или успеют за полчаса до закрытия — с внушительным чеком и общим невменяемым состоянием. Сережа делает сет шотов, и старается трюками выбить из головы мысль о взгляде у бара — хотя взгляда нет. Взгляд заточен на телефон и короткие сообщения. У него новый айфон с матовым чёрным чехлом, и Сережа, вспоминая про свою побитую восьмерку, успокаивает себя, что почти накопил. Вот купит и можно уволиться. Пойдёт на удаленку — денег меньше, зато опыт работы пригодится после выпуска. Явно куда больше, чем умение ловить бутылку после пяти оборотов в воздухе. Когда на лестнице из первого зала разносится громкий мат, перекрикивая музыку, Сережа уже понимает что будет дальше. Отставляет шейкер и проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть отпечаток усталости. Улыбается. Все хорошо. Мы работаем. — Етить твою мать! — Вадим ураганом влетает в зал, направляясь прямиком к бару. Сережа сжимает зубы. Где ж он вчера так успел накосячить, что разнос полетов устраивается прямо посреди рабочего дня. — Сколько волка ни корми, он все равно в бар смотрит! Мы с Игроком его ждём, а он тут жопу просиживает! — Так это я тебя, гандона, жду, — парень у бара поворачивается, радостно улыбаясь. — Сразу нельзя было сказать где вы? — В следующий раз нарисую карту, — Вадим опускает локоть ему на плечо, изредка изучающе стреляя глазами по обстановке за баром. — Все, наотдыхался, погнали к нам, обсосём животрепещуще. Серега, спусти-ка нам три «биполярочки». — Я? — Сережа вырывается из ощущения туманного непонимания резко, как будто схватили за горло. За горло — Вадим явно его ненавидит. У него снизу есть бар — и все равно принесся сюда. — Ну блять не я же. Сережа опирается на барную стойку, судорожно выдыхая, стоит только парочке скрыться на лестнице. Отлично. Он был в шаге от того, чтобы нахамить другу хозяина. Его точно уволят, причём со свистом. — Гром гремит, земля трясётся, это Вадик пить несётся, — тянет Шурик, смотря на лестницу, ещё хранящую следы взрыва от громкости. — Ксюш! Передай заказ на бар вниз! И Сережа, кажется, впервые за день улыбается благодарностью. Потом стоит на улице почти у тротуара, чтобы не чувствовать тошноту — в глазах плывет, в глазах слезится от ветра. Слава уже смеётся с Шуриком за баром, чтобы не работать в выходные на аномальную заполненность. Парень и девушка у входа курят сигареты, от которых тянет рыхлой мягкой землей и помоями. Такси ждать ещё десять минут. Сережа поднимает голову, молясь хоть куда-нибудь — смените направление ветра. Сделайте так, чтобы я чувствовал холод, а они — тянущий смрад усталости. Небо желтоватое от светового загрязнения. Молиться не помогает. — Поехали прям ща этой шлюхе на дверь нассым! — Да блять, Вадик! — Мужики, сейчас до Питера…. — Ром, не мельтеши! Короче, Олежек, план такой… Сережа жмурится — хочется зажать нос и выкопать наушники на дне рюкзака. Вадим курит крепкие, от него всегда тянет тошнотворной юностью и драками за пятьдесят рублей на обед. Отец смотрел пусто и холодно, стоило появиться на пороге — «я что зря тебя отдал на…; дай сдачи! ты тряпка!». Сережа, утирая кровь порванным рукавом пуховика, всегда молча плакал, но не от боли. От злости. Злости — мне не помогут секции, когда их пятеро. Мне не поможет стать сильнее, когда твоя, пап, генетика дерьмо — я теперь рыжий, и никакие моральные качества не спасут. Я же другой. Я же отличаюсь от сверстников яркостью. А хочется быть как все. И тоже — бить. Чуть скашивает глаза на вход в бар — парочка быстро ретировалась, освободив курилку полноправному властителю двух этажей. Вадим что-то доказывает своей компании. Один из них успокаивающе бубнит на ухо — квадратные очки, резвая лёгкость движений, как у ребёнка. Третий не слушает. Третий смотрит не на них — и Сережа отворачивается, чтобы не чувствовать приближение. — У тебя смена закончилась? Сережа сжимает зубы, отходя на пару шагов. — Я ненавижу когда курят рядом со мной. — Ты какой-то неправильный бармен, — он усмехается и будто нарочно делает затяжку — Сережа смотрит как сигарета тлеет прямо у фильтра. — Замечательно, — огрызается, посматривая на иконку такси в приложении — шесть минут, чтоб тебя куда угодно и обратно, чертов Алексей на своей медленно ползущей тачке. — Только я уже не на работе, могу сразу послать. Че тебе надо? — Заметно, что не на работе. Хотел узнать когда у тебя следующая смена, — он пожимает плечами, отбрасывая окурок на асфальт. — Интересно посмотреть как ты в нормальном состоянии все эти бутылки крутишь. Сережа криво улыбается — Алексей все тащится по трассе, не планируя ускоряться. Было бы хорошо и для себя узнать будет ли в ближайшем будущем такой день. — Повезёт — угадаешь, — а мне повезёт, если нет. А ещё если ты уйдёшь. А ещё — если я не упаду от усталости прямо здесь. — Вадим говорит, что у меня феноменальное везение, — он усмехается. — Надеюсь, ты сегодня выспишься. Сережа глубоко вдыхает, когда он отходит обратно. От остаточности сигарет в воздухе слезятся глаза. Остаётся надеяться, что Вадим не вызвонит бедную Веронику в час ночи, чтобы выспросить график работы сотрудников для своего дружка. Хочется расплакаться от тянущей усталости стоит только оказаться в тепле такси. Марго, черт ее возьми, накаркала. В сутках не бывает сюжетного поворота. Как начались, так и закончатся — полнейшим дерьмом.

Вы

я знаю я тебя достал

но поспишь со мной?

я чёт не вывожу уже

сорвался на рандомном челике сейчас

мастерица сглаза ахахах да конечно без вопросов лучше с тобой, чем с соседочкой моей жду историю! Марго не собирается спать. Садится на свою половину кровати с ноутбуком на коленях — Сережа вжимается лопатками в стену, и от холода засыпается намного быстрее. — Спи, все хорошо, — она поглаживает по плечу стоит только подорваться в непонятно каком часу одинаково темного, почти зимнего утра. — Ещё рано, я разбужу. — А ты куда? — Сережа вжимается щекой в смятый в беспорядочном общежитском пользовании пух-перо, и он кажется самым мягким. — Мне надо голову помыть. И не то чтобы на сопротивление оставались какие-то силы.

III. голоса в моей голове говорят — «это все твоя лень, олень».

Сережа просыпается удивительно выспавшимся. Настолько, что неприятно тянет в спине и затекла рука — отлежал на старом матрасе с острыми пружинами. Походу от тяжести двух тел на этой стороне уже ямы. Надо перевернуть. Сережа подскакивает в ужасе, когда понимает, что стену комнаты обжигает яркое, желтое солнце. Судорожно хватает телефон — двенадцать сорок, твою мать. Может успеет на третью пару, если встать прямо сейчас и вызвать такси. Почему Марго не здесь. Почему Марго его не разбудила. Почему не сработал ни один из десяти будильников. Поче- мастерица сглаза отключила тебе все будильники, не благодари на лекции не отмечают, на практике отмажу не благодари х2 надеюсь ты выспался! Сережа падает на подушку, чувствуя как паника медленно переплавляется в тяжелое чувство бессилия.

Вы

я тебя ненавижу.

Зевает, отложив телефон. Ладно, раз сегодня у него выходной, надо добраться до коменды. Потом доработать текст выступления по правкам Крулева. Но сначала кофе. Без кофе точно нельзя. В три часа он уже стоит на первом этаже у лифта злой и за секунду уставший. Старостой этажа быть хорошо. У старосты этажа своя отдельная комната. Только вместе с этим старосте этажа приходится каждую проверку подставлять голову под отборное месиво помоев, потому что та комната не очень, а та полнейший кошмар, Сергей, разберитесь. Иногда приходится кланяться и зажимать нос внепланово. Ради общего холодильника. Пишет, открыв беседу — «выбил нам большой холодильник. дударева сказала, если он ещё раз превратится в помойку, лишимся обоих холодосов, так что, дежурные, следите пожалуйста». Улыбается себе в зеркало лифта — ладно, одной проблемой меньше. Слава богу хватило ума хотя бы не становиться старостой группы. Это Марго, так и быть, взяла на себя. — На кого ты там вчера сорвался? — она приходит вечером с бутылкой вишневого пива на одного. — Да не важно, — Сережа лежит на кровати, наблюдая как она рассредоточивает бардак по столу, чтобы вместить туда ноутбук. — Чел похвалил мои барменские навыки, потом оказалось, что он друг Вадима, потом подошёл когда я такси ждал, короче накопилось. — По твоим рассказам у этого Вадима вообще не должно быть друзей, — хлопает крышка пива, и Марго довольная разваливается на стуле. — Теперь есть, я не знаю, — Сережа перекатывается на живот, чтобы было удобнее наблюдать за происходящим на экране. — Я тебе скинул файл с правками, оцени. Если день начинается вечером, то у него тоже не предвидится сюжетных поворотов на ближайшие двадцать четыре часа. Сережа ненавидел Марго, когда они дрались за тему научной работы на первом курсе. А сейчас без неё бы не справился. Даже если она курит в комнате, пьёт пиво и включает музыку на полную громкость, чтобы было не скучно работать. С утра она завивает себе кудряшки перед зеркалом, смеётся, что разбудила соседку пока переодевалась и собирала по комнате косметику, а потом щёлкает плойкой перед носом — хочешь? Сережа кивает, потому что им к третьей паре всего на два семинара с Крулевым — день располагает сам собой. Хотя с Серебрянниковой было бы лучше. Вывели бы ее на желчный монолог по поводу «вроде умные студенты, а выглядите как колхозники». Только ей можно носить спутанные лет двадцать назад кудри. Уж точно не парням с такой презентабельной специальности — портите факультет. Крулев только смеётся и, дав задание группе, подзывает их к себе. Говорит — приложение не идеально, но дорабатывать его будем к весенней конференции, пока сосредоточимся на теоретических аспектах. Сережа знает — если выйдут на всерос, придётся, видимо, не спать совсем, чтобы выиграть. Но пока это не важно. Пока главное — размотать к чертям собачьим всю секцию вычислительной математики в программе конференции. И на это сил у него точно хватит. На это — и на весь рабочий день. Крулев говорил «бегаете» — но Сережа не бегал. У Серёжи просто и правда не было времени. Он жонглирует бутылкой, ловя на себе восхищенные взгляды девочек у бара, и спать не хочется — пары с Крулевым всегда добавляют сил пережить этот день. Он не смотрит презрением и говорит не чтобы отвязаться — он видит и уважает. Этого вполне достаточно, чтобы заменить фигуру отца. Хотя бы в науке. — Больно ты весёлый сегодня, — замечает Шурик ближе к полуночи, вернувшись с перекура. — Скажи честно, ты угашенный? — Такого ты мнения обо мне? — Ну а что, — он вальяжно опирается локтем о барную стойку, — То ты уставший, то радостно носишься туда-сюда, синяки под глазами, проблемы с агрессией, дрищавый пиздец. Складываю факты. — А это я всего лишь два дня высыпаюсь, — Сережа усмехается, двигая коктейль прямо по курсу — девушка с короткой стрижкой улыбается, чуть кивнув. — Представляешь что будет, если посплю нормально неделю. — Бар на воздух взлетит или снег пойдёт. Ладно, че у нас там дальше по списку. — Специально оставил тебе «сладкую ложь». — Лучше бы ты блять не выспался. Сережа смеётся, потому что давно знает — Шурик ненавидит делать шоты и пытается спихнуть их куда-нибудь при первом удобном случае. Улыбается в ответ на внимательный взгляд за баром — он ей явно интересен. Забавно. Он что сегодня правда выглядит хорошо? Надо начинать прогуливать пары и спать вместо них. Девушка уходит ближе к трём ночи, так и не оставив номер. Сережа потягивается, оценивая заполненность — пустой бар, два занятых столика, неплохо. Отсутствие номера тяготит, но скорее — по инерции, фоном. Это интересно только на этапе знакомства у бара. Потом придётся искать силы просто чтобы ответить на сообщение. Не открывать диалог неделю. Появляться — «извини, я устал, но…». Встретиться, чувствуя только желание сбежать. И по кругу. Серёжу надо терпеть, чтобы быть с ним. Другой такой дуры вместо Марго господь ещё не придумал. — Я ему сразу сказал, что за сведение такой хуйни возьму тройную, потому что эти мамкины реперы меня уже доконали. — Скажи, что у тебя есть демка, я хочу поржать. Сережа в тупом ступоре наблюдает как два стула за барной стойкой занимаются, как длинные пальцы с серебром кольца цепляют меню, как поднимается взгляд — и глубоко карий впечатывается в собственный бледно-серый. Да ладно. Серьезно. Ты, мать твою, шутишь. — Смотри-ка, повезло, — друг Вадима откидывается на спинку барного стула, довольно улыбаясь. — Давай что-нибудь безалкогольное, на твой вкус. — Странный выбор для трёх часов ночи в пятницу, — Сережа чувствует как от этого взгляда сводит плечи. Улыбается, но чуть-чуть ядовито — хорошо, тебе повезло. У меня даже хорошее настроение. Ну и что дальше? Ради чего это все? Номер свой я все равно давать никому сегодня не собирался. — Я за рулем, — и его друг на это довольно усмехается, отодвинув меню. — Стилево выглядишь, кстати. Сережа все пытается вспомнить как его зовут пока выбирает из безалкогольных на свой вкус — и тут он хотя бы может выбирать. Разбег небольшой — но он это пробовал, хоть в чём-то за баром он разбирается точно. От остального просто тошнит. Шурик перестал его спаивать, когда на живом примере увидел к чему это обычно приводит. К беспросветному мраку, тянущейся против воли экзистенциальщине и заблеванным кроссовкам. — Бля, Олег, я нашёл демку! Сережа чуть улыбается, прицениваясь к списку безалкогольных коктейлей в голове. Значит Олег. На сегодняшний вечер придётся запомнить. А потом — вслед за девочками у бара и пьяными милфами. Не на того нарвался. Надо было подсаживаться к Шурику. Они так и сидят до закрытия — странно. Почему-то вечер пятницы, почему-то начали не в двенадцать, почему-то без алкоголя — хотя друг его пьёт. Сережа обсуждает с Шуриком коктейли, сбиваясь на учебу, но иногда выцепляет. Выцепляет — его друга зовут Рома. Рома рассказывает про малолеток, косящих под дрилл, обсуждает возможность плевка в вечность в контексте искусства — он забавный. Сережа бы ставил, что именно Олег из этих двоих — русский реп, студия звукозаписи и занюхивание дорожки для вдохновения. В ставках ему тоже никогда не везло. Вышло же как-то, что именно этот — подростковый, смешливый, с бокалом светлого нефильтрованного — в музло. Сережа научился читать людей только в масштабах одного бара. В масштабах судьбы — не сработало. Но в баре главное — от них не будет проблем. Одному нравится говорить много и долго об увлеченности, другому — молчать, обоим — выпивать и быть в диалоге. Сережа выдыхает, опираясь на подоконник почти перед закрытием, — ну хоть не хачи с желанием попросить пояснить за неестественный цвет волос. Такое обычно в субботу. Драться надо быть готовым завтра. Сережа закрывает смену на мысли о холодном утре и возможности проспать весь день. Утро и правда холодное — ночной мрак середины ноября поглощает с первым шагом на улицу, окутывает морозом и мыслью — пора доставать пуховик. А ещё пора домой. Сережа задыхается свежестью, открывая приложение такси. Нащупывает наушники в кармане — отличная перспектива доехать домой по медленно просыпающемуся городу под аффинаж, а потом наконец-то лечь спать. — Хочешь домой подкину? — Сережа с силой сжимает в кармане наушники, путаясь пальцами в проводах — твою мать. Вот значит что дальше. — Нет, не хочу. Олег усмехается, подходя ближе. Сережа оценивающе оглядывает его. Распахнутое чёрное пальто, мягко-уставшая улыбка — и выдыхает. Почти обессилено — да на кой черт я тебе сдался. — Да ладно, я не собираюсь к тебе подкатывать, не ссы. — Прекрасно, потому что мне нравятся девушки, — Сережа чуть хмурится, факты в шесть утра складываются плохо — я понимаю, я так не выгляжу, тебе, наверное, было интересно, все, ставка не сыграла, расходимся. — Тогда зачем? — Мне пиздец как скучно в этой сраной Москве, а тиндер заебал. Сил уже нет проходить раз за разом все эти этапы знакомств в переписке. Сережа чуть улыбается — окей, здесь понимаю. Здесь, где снова придётся — мне двадцать, учусь, работаю, увлечения, музыка, что тебе рассказать, диалог молчит и приходится заново. Не понимаю в другом — было слишком много шансов с любыми. За баром, на улице, где угодно — но я? Ты явно либо шутишь, либо врешь. — Окей, допустим. Я-то почему? — Да не знаю, — он пожимает плечами. — Выглядишь как человек, с которым хотя бы интересно поговорить. Так че, подкинуть тебя или как? Сережа оценивающе смотрит на телефон — триста пятьдесят за десять минут в пути. Чуть меньше ночного, но все ещё дорого. И, выдохнув, кивает. Ладно, так хотя бы доедет до общаги бесплатно. Ну и будет что рассказать Марго. Не все же ей травить байки про очередного дебила из тиндера. У неё на них хотя бы есть время. — А на кого ты учишься? — Олег выруливает с парковки, забив адрес в навигатор. Достаёт из кармана сигареты и — Сережа удивленно моргает — убирает обратно. — Бля, сорян, тебе же не нравится. Сережа усмехается, наблюдая как за лобовым начинает медленно тянуться полупустая линия асфальта. Ладно, может он и не так уж плох. Или Сережа сорвался на нем в прошлый раз настолько, что пришлось запомнить. Прав был Шурик с пунктом про агрессию. — Кафедра вычислительной математики и кибернетики, — говорит по привычке, успев назвать это каждой подруге матери до переезда — и все они восторженно смотрели на него, слова ведь умные. Потом мать дополняла одним простым, лаконичным. В кухне появлялся отец, говорил — слава богу, не дизайнер, так хоть бабки будут. И из кухни хотелось сбежать. — Программист короче. — Ебануться, — Олег усмехается. — Я со своим филфаком в сторонке постою. — Я отказываюсь в это верить, — потому что ты не выглядишь. Ты — кто угодно, но не филолог. — Не, серьезно, потратил четыре года на эту помойку в Герцена. Правда меня чуть в первом же семестре не отчислили, но это другой вопрос. Все равно в жизни не пригодилось. Сережа поворачивается на него — и в горле застревает собственное, невысказанной даже себе — вот это страшно на самом деле. Страшно, что четыре года сейчас — это зря. Что потом придётся почти принудительно совершенствовать барменские навыки, потому что ничего другого не останется. Или крутить бутылки, или заполнять таблички в экселе. Отец сказал — перспективно. Только Сережа все равно, подав документы, не мог заснуть каждую ночь. В голове сидело иррациональное, противоречащее фактам — вдруг нет. Вдруг ничего не получится. — Герцена? Ты в Питере учился? — чтобы перевести тему. И больше об этом не думать. Отец был прав — перспективно. Надо просто потратить на это чуть больше сил. — Да я в целом из Питера, тут так, по работе. — Я тоже. — А, все, тогда я понял почему мне с тобой пообщаться захотелось, — Олег улыбается, петляя во дворах у общаги. — Скажи честно, тебя не заебали все эти москвичи и приезжие, косящие под них? И Сережа чувствует, что хочется рассмеяться. — Если честно, то очень. У меня постоянное ощущение, что надо что-то доказывать, а я не могу. Сережа возвращается домой с новым диалогом в телеграмме и полнейшей спутанностью в голове. Непонятностью жизни — это же просто чел из бара, который угадал смену, почему-то подкинул до общаги и — ещё страннее — вдруг понял. олег швепс у меня есть только один стандартный вопрос но у меня друг держит студию звукозаписи так что простительно нахватался какую музыку слушаешь? Сережа просыпается посреди воскресенья с трудом — вчера в баре было слишком много людей и все в полный ноль. По стереотипу в двадцать любой день должен ощущаться как суббота, — но из возможных вариантов только такой. Все однокурсники по субботам едут в клуб, упарываются в ноль, закрываются в комнате общаги, чтобы напиться. Марго идет на свидание с очередным тиндерским, потому что — скучно. Сереже приходится спаивать их всех. На воскресенье им — похмелье и попытка вспомнить был ли презерватив. А Сереже вот хочется не просыпаться. Он не понимает контекст диалога пока не открывает фотку — а, точно. Парень из бара. Сережа смотрит на диалог, и кажется, что после пятничной смены он слишком поторопился. Усталость всегда ведёт к беспорядочным действиям и отсутствию логики. Не надо было соглашаться, когда понимаешь, что больше не вывезешь.

Вы

4 позиции бруно, порез на собаке, шортпарис, муджус, oqjav, аффинаж

часто что-то из классики

если коротко

олег швепс бля да я уже понял что ты умный как насчёт прокатиться под скриптонита и ебнуть пивка?

Вы

я не пью

олег швепс да ты гонишь ты как вообще барменом продолжаешь работать?

Вы

с трудом

у тебя серьезно фамилия швепс?

олег швепс хавххп не короче ща Сережа успевает сходить на кухню за молоком, когда приходит голосовое на минуту — ладно, забавно. Олег на фоне, кажется, курит, рассказывает — мы с пацанами смотрели битву экстрасенсов, там один чел был на меня пиздец похож, у него фамилия шепс, но в мемах он стандартно швепс, мы шутили-шутили и дошутились, а так я Волков, ауф типа. Прикрывает глаза — сколько же тебе лет. Ты весь в общении вдруг — несерьёзное, странное, почти даже глупое. Друг Вадима, окей. Но кто вообще в здравом уме может смотреть битву экстрасенсов? Сережа так и пишет — пишет, что это фарс и дешевая драма. Понятно зачем это все. Ты просто тупой. Ты — боже — непрошибаемый. Но Олег вдруг становится серьезным — ну да, я знаю, и че? Это расслабляет, чувак. Как сериал смотреть интересно, попробуй. — Мне сегодня выдали, что битву экстрасенсов интересно смотреть, — заявляет Сережа Марго как только она появляется поздним вечером на пороге — надо доделать, досдать, сплю тут, кстати, Крулев. — Ну да, — она пожимает плечами, занимая стул — напротив окна, привычно. — В новогодние праздники самое то. — Ты отвратительна. — А ты душнила. Слушает в пол уха — сходила на свидание, чел просто мрак! Марго ходит так уже год — из интереса, скуки и нежелания влипать в стабильные отношения снова. Улыбнулась, когда наконец решили, что «мы друзья» — ну а что? Я, Сережа, не нагулялась. Теперь вот — пришлось целоваться с ним, чтобы он не открывал рот, потому что все сводилось к желанию показать свой нищенский интеллект и общее ощущение — девушки мне не дают. — Не знаю, — Сережа задумчиво смотрит на скол краски у потолка, думая — в какой момент все стало вот так? — Не понимаю зачем тебе это. Я в последний раз целовался, наверное, год назад, и кажется, что это и не нужно. — С каких пор человеку не нужно чувствовать себя счастливым? — С каких пор для тебя счастье — целоваться с первым попавшимся человеком? — А разве нет? — Марго довольно улыбается, раскладывая на экране пасьянс вместо домашки. — Я чувствую, что красивая, и что меня хотят. Считай, получаю моральное удовлетворение. — Звучит как потребительское отношение, и это мерзко, — оно вырывается само. Сережа не понимает, но в горле бьется-морщится комок из непонятного, хочется опустить глаза в пол. В груди — я тебя не понимаю. И ты совершенно не хочешь понять меня. Давай зайдём дальше — наша дружба тоже от этого? Может вообще все для тебя в этом мире — вот так? Сережа злится беспричинно, и понимает, что она это видит. — Боже, Сережа! — Марго выдыхает с шумом и послевкусием раздражения, когда поворачивается и смотрит прямо в глаза. — Просто расслабься. Давай напьёмся прямо сейчас, хочешь? Сережа качает головой, пытаясь вчитаться в текст практической номер три — чтобы не слушать. Не думать. Просто — просто вот так, по инерции, серьёзным, умным, взрослым. Ночью слушает как ее дыхание постепенно замедляется, вплетаясь в шум за окном. По потолку ползут косые линии света фар, а он так и лежит, не в силах закрыть глаза. Конечно, у нас не так. Мы же друзья — а дружба чуть больше, чем парни из тиндера. Может для тебя в этом и правда есть что-то особенное. Просто расслабься. Отлично. Хороший план. Только что делать, если я не могу?

IV. я беру карандаш свой и листик — и пишу грустную песню про детство.

Вы

сколько тебе лет?

Просто так. От ощущения, что я кричу — а меня совершенно не слышно. олег швепс 25 продолжая разгон про общие вопросы работаю инструктором по безопасному вождению короче учу взрослых дядь правильно кататься на своей охуительной тачке

Вы

и правда образование не пригодилось

олег швепс о, ты запомнил вообще пригодилось познакомился с вадиком и игроком пока учился так что теперь мои лучшие друзья крутятся в бизнесе а я спокойно живу эту жизнь

Вы

почему тоже в бизнес не пошёл?

у тебя вроде все условия

олег швепс да ну его нахуй понимаю, биткоины и ценные бумаги — это прикольно но только когда тебе реально нравится в этом разбираться мне вот не нравится но ставлю, что ты в этом шаришь

Вы

ахах, да нет

времени нет особо

олег швепс ну понятно, с такой работой бля я хочу шаверму

Вы

я тоже

Сережа улыбается, убирая телефон обратно на зарядку — улыбается мельком, ощущением фонового и близкого. Заметил ещё по однокурсникам — общее место рождения сразу делает вас друзьями. Хотя тут скорее другое. Тут — да, ты вроде меня понимаешь, потому что мы оба из Санкт-Петербурга. Только я все равно хочу не понимания. Я хочу туда и весну — почувствовать первый дождь, стоя посреди Невского, вдохнуть полной грудью, осознать, что город, наконец отряхнувшись от пыли, дышит вместе с тобой. Я просто хочу домой. Дома родители ссорятся до развода уже второй год. Сережа жмурится, чтобы не видеть полоски света на потолке. Вообще-то я уже ничего не хочу. Ну вот совсем ничего. С таким графиком сил на «хотеть» уже как-то не остаётся. Сережа выживает начало недели на чистом энтузиазме. Во вторник Шурик снова шутит, что он торчит — приходит на смену злой и уставший, переживший очередные четыре пары, на которых пришлось — да, я умный. Я заслуживаю быть здесь. Даже не так — я здесь должен быть. А вот то, что потом приходится ехать в бар — всего лишь баг от жизни. Неправильно прописанный код. Пофиксить придётся потом, когда будет время. В конце концов, опыт. В конце концов — просто визуализация студенческой жизни, проведённой по барам. И никого не должно волновать, что за баром он с другой стороны. Олег иногда появляется — держи мем; правда, что программисты мыслят схематично?; как там учёба? Сережа отвечает односложно и будто бы невпопад — вот поэтому Марго ходит на свидания каждый раз с разными. Потому что это весело на выходных — а потом становится бесполезным полупустым диалогом. Но Олег вроде вывозит самостоятельно. Рассказывает — у нас на первом курсе на экзамене по фольклору на пересдачу с комиссией отлетело восемьдесят два человека, это был какой-то сюр, так что не парься, у тебя явно попроще. Сережа смотрит на расплывающиеся строчки кодов перед глазами — и проще не становится. Скоро начнётся зима, и все станет еще сложнее. Защита научки, зачетная неделя, праздники, четыре экзамена — а ещё снег. Сережа знает — надо отдохнуть. И понятия не имеет как. Наверное, дожить до весны. Функция отдыха в программном коде совершенно не предполагается — с утра на пары, потом делать коктейли, улыбаться, делать вид, что готов поговорить и помочь, и так по кругу. В круге нет конца — в этом он убеждается стоит только проснуться в среду. Марго листает что-то в телефоне, поставив чайник, и вдруг нарушает тишину — такую привычную, почти медитацией и ознаменованием нового дня. — Ты смотрел расписание? Сережа качает головой, залипая на кофейные разводы на кружке. Что-то да будет. Долги доделаны между парами, приятных пар среди недели не бывает, значит перманентно тяжело учиться. А дальше не важно. — У нас практика по научному тексту. Угадай кто ее ведёт, — Марго неприязненно ухмыляется, выпуская облако дыма. — Спойлер: Серебро. Сереже кажется, что по щекам сейчас потекут слёзы — но они не текут. Оседают в лёгких тяжестью вместо сигаретного пепла. Да нет. Что, серьезно? Вы просто издеваетесь. Лекции вела приятная преподавательница. Говорила — понимаю, не профиль, но это интересно, это полезно, вам пригодится при написании курсовой. Сережа надеялся, что все это непрофильное пройдёт быстро и безболезненно — сдать зачёт зимой и забыть. Уж как писать научные статьи он и так разобрался. Теперь кажется, что непрофильное ударит камнем, причём куда-то в висок. Ведь вы с Крулевым, Сергей, все делаете неправильно. Примерно это она и говорит — косится на последнюю парту, улыбается личной возвышенностью, и так хочется закрыть ей рот. Сережа сжимает зубы, стучит по столу пальцами и чувствует, что должен написать это чёртово эссе так, чтобы она задохнулась от злости. Вот только — он представляет, что надо садиться за работу, подбирать тезисы и аргументы, сводить это в один понятный, логичный текст — и думать больше не хочется. Проверяет сообщения он просто чтобы не слушать все эти нравоучения, которые вроде должны помочь хорошо написать первую практическую. Да, конечно. Поможет только так. Уже готовлюсь работать. Олег там морозится уже сутки, потому что спать хочется больше, чем писать о чём-то совсем отвлеченном.

Вы

что ты там говорил про пиво?

Прикрывает глаза, чувствуя как начинают дрожать руки — от злости и общей усталости. Расслабься значит? Отлично, пора попробовать. Убедиться, что это тоже не работает. Учиться — плохо; находиться в общаге — плохо; работать — тоже. Да что тебе вообще хорошо. Так обычно говорил отец. олег швепс так ты же не пьёшь

Вы

я не пью, потому что не умею

тошнит постоянно

но сейчас очень хочется

олег швепс намёк понят давай хоть сегодня работаешь?

Вы

до часу

олег швепс понял принял заберу тебя тогда мне вадик как раз подогнал пиздатый портвейн че, шарага всё-таки выебала?

Вы

типа того

оказалось, что практику у нас ведёт преподаватель, с которой мы друг друга ненавидим

да и в целом как-то стремно

не знаю

олег швепс а, ну это нормально зима близко а преподка короче мы в унике составляли списки хуевых прозвищ на тех, кто нам не нравился, и разъебывались как шакалы попробуй, легче станет Сережа косится на Марго, играющую в три в ряд — у неё хотя бы есть с кем выпить кроме него. Так может хоть сравняет счёты — да, тоже пил с рандомным парнем из бара, вот они, полезные знакомства. Хочется толкнуть, поговорить, рассказать — но вместо этого открывает заметки. Прозвища так прозвища. Ладно. Под конец пары кажется, что весь свой нереализованный в выбранной технической специальности творческий потенциал он потратил на эту заметку. Зато Марго смеётся и, пролистав, дополняет своими. Сереже хочется рассказать — я сегодня поеду пить и совершенно не понимаю зачем. Не рассказывает. Прикидывает количество вопросов, которые она может задать и — не может. — Насколько критично, если я всё-таки покурю? — Олег забирает из бара, и Сережа, садясь в машину, думает, что все это зря. Да, другого шанса не будет, жизнь одна, надо веселиться — но спать хочется. Вечер вообще прошёл бесполезно — покрутили с Шуриком на колонке свои плейлисты, сделали пару коктейлей и разошлись. Шурик пожал плечами — так бывает, среда, что ты хочешь. На выходных набьём кассу на неделю вперёд. Сереже страшно об этом думать, потому что на выходных как обычно работает он. Летом казалось — вот тут я живу, существую, тут интересно. Встречать разных людей, говорить, смеяться, ждать когда придёт Марго. Потом лето кончилось. Выгорело прямо к зиме. — Я не понимаю зачем люди курят, — поводит плечами — Олег принимает это за «нормально» и открывает окно. Хотя критично. Критично — меня тошнит. И — против воли — снова откидывает в детство. В детство, где у одноклассников из параллели от рук пахло сигаретами, и удары ощущались ещё острее. Потом взгляд отца — добивающим. — Ритуал, привычка, медитация, попытка не думать, — Олег стряхивает пепел в окно, и ледяной ветер на ночной дороге сносит его. — Дохера вариантов на самом деле. У меня вообще есть целая концепция курения. — В плане? — Сережа не выдерживает. Открывает окно, и в голове немного проясняется. — Причина курения всегда связана с временем года, когда ты начинаешь. Если начинаешь курить весной, то это почти медитация — каждый вечер стоишь у окна и чувствуешь как становится теплее. Летом ритуал — постоянно пьешь где-то, друзья курят, ты вместе с ними. Зимой просто стараешься не думать и пережить этот ебаный холод. А вот с осенью сложно. — Почему? — А это от осени зависит, — Олег выкидывает окурок, но окно так и не закрывает. — Можно начать в сентябре, когда ещё тепло и прикольно, а можно вот как сейчас — чтобы не жить в пиздеце. — Платон от твоей философии бы в гробу перевернулся. — С радостью устрою этому пидору карусель. — А ты когда начал курить? — Сережа чуть улыбается, откинув голову назад. Сережа читал Платона в десятом классе вместо «Тихого Дона». Сереже было интересно — странная феерия, сочетание логики и божественного, поиск ответов. Надо перечитать. Сессия кончится, и обязательно. — Между двумя этапами осени. Так и не определился короче, — Олег выезжает на трассу и, закрыв окно, довольно усмехается. — Лучше пристегнись. Сережа понимает почему. Чувствует, потому что воздух из собственного приоткрытого окна бьет в лицо — Олег разгоняется. Олег подрезает машины и тормозит резко — с чувством, почти профессионально — но господи. Сережа думает, что они куда-то влетят. Считает возможные штрафы. И думает — ты мне врешь. А ещё — смерть будет быстрой. С ветерком и скриптонитом на колонке. — Ты точно не работаешь инструктором, — выдыхает, чувствуя как судорожно бьется сердце, когда Олег наконец сбавляет скорость — дальше почти дворы и где-то там его дом. — Да не, почему, работаю, — он улыбается — довольно, почти мать твою радостно. — Но знаешь как хочется погонять, когда постоянно приходится ездить нормально — просто пиздец. У Серёжи трясутся руки, но удивительно — спать больше не хочется. — Че, эффектная подача будет? — Олег усмехается, толкая по столу в кухне бутылку. Рассказывает в коридоре — квартира Вадика, ему от бабки досталась, вот он и сдаёт посуточно, себе заработал на нормальную, так что особо не надейся, так, обычная однушка с лоджией. Сереже, в целом, все равно. Это не общага и не собственная комната, куда не хочется возвращаться — значит приемлемо. — Конечно, я же бармен, — и приходится. Всё-таки просто — подкинуть бутылку, поймать, разлить по бокалам, но — с оттяжкой, с далёкого расстояния. Олег смотрит почти восхищенно — это греет. Все обдуманное кажется совершенно надуманным — да, я хорош. Я прекрасный студент, ещё и неплохой бармен. Мне есть чем гордиться. — Меня Вадик как-то пытался научить, но я просто разъебал пару пустых бутылок и забил. — Не думал, что Вадим умеет. — Он весь уник в баре проработал, — Олег вертит в пальцах бокал. — Как ты понимаешь, вопрос о том какой бизнес открывать у него не стоял вообще. — Мне кажется, он меня ненавидит, — тяжело выдыхает Сережа, делая пару глотков. Хотя не кажется. Прекрасно знаю, что это так. Вадиму вообще никто не нравится — удивительно, что у него есть друзья, а не только партнеры. Вадим скалится вместо улыбки, смотрит холодно, и — ненавидит, ненавидит, нена… — Да не, ты ему нравишься, — Олег пожимает плечами. — Напоминаешь его в молодости, такой же упёртый как баран блять. — Это ещё хуже, — Сережа опускает голову на сложеные на столе руки — вряд ли он сегодня ел. И вряд ли потом что-то вспомнит — усталость, алкоголь, узость кухни — и голова нещадно плывет. — Я не понимаю как с ним можно дружить. — Слыш бля, за своих пацанов разъебу любого, — Олег чуть хмурится, но — смеётся. Олег рассказывает много и долго — познакомился с парнем с магистратуры, в баре третьего подцепили. У нас было! Мы были! У Вадика! — Сережа, откинувшись на спинку стула, чувствует как его кружит все больше. На кухне желтые, потертые обои, атмосфера располагает — тянет расплакаться. Тянет — я так устал. Я хочу неделю пролежать в комнате, смотря в потолок — и даже так легче не станет. Кажется, берет телефон пару раз. Смотрит на диалоги, буквы сплетаются в одну, что-то пишет — неважно. Ничего больше не важно. — Давай, рассказывай, — Олег открывает на лоджии окно настежь — Сережа чувствует, как тошнота спускается ниже, чуть отпускает. Они точно о чём-то говорили до этого. Смеялись, спорили — что? — О чем тревоги в двадцать лет? — Не знаю, — Сережа стоит напротив, прижавшись затылком к кирпичной кладке стены. — Я просто… Я просто очень устал. — Из-за учебы? Неопределённо мотает головой, чувствуя, но не мысля — почти падает. Почти — я все. Я — закончился. — Из-за… всего, — Сережа отводит глаза, в глазах режет и колется — больно. — Я не хочу просить деньги у матери, приходится работать, я оставляю там весь свой социальный ресурс, а потом приходится просыпаться, идти в универ, работать там, досдавать долги, делать научку, скоро сессия, все от меня что-то требуют… Я не знаю, я не могу, понимаешь? Я постоянно уставший, и это не проходит. Моя лучшая подруга вроде живет, постоянно куда-то ходит, у неё есть силы смеяться — и я так завидую. Мне просто хочется, чтобы все закончилось. — Пиздец, — Олег выкидывает окурок в окно и внимательно смотрит — Сережа его почти чувствует. Может это и называют аурой. Или алкогольным опьянением. Это — тепло человека напротив, легкую сопричастность. — Бля, можно я тебя поцелую? Сережа тихо шмыгает носом, чуть улыбнувшись. Надо чувствовать — но он чувствует, что все равно. — Как хочешь. Сережа забывает дышать, когда вдруг — вот так. Он закрывает глаза — у Олега сильные руки, приобнимают, скользят по щекам, пахнет сигаретами, я не… ладно. Это странно. Год назад — но год назад было не так. С ней было хорошо, приятно, спокойно — но в голове не плыло. У неё была гигиеничка с клубникой — до сих пор пользуется. У него обветренные губы и резкие движения. Сначала казалось — ты целуешь, чтобы успокоить; теперь — быстротой и яркостью ощущений, смазанными касаниями пальцев по шее, и — щетина это, мать твою, неприятно. Сережа сжимает в пальцах худи на его плечах и не думает. Просто отвечать не так уж и плохо. Хотя бы здесь от него ничего не зависит. Хотя бы здесь он — не он. — Вадик не спиздел, реально крутой портвейн, — Олег смеётся над ухом, отстранившись — Сережа ловит его сбитое дыхание, спотыкаясь об своё. — Ага, — стискивает его худак сильнее, чувствуя, что в глазах плывет. — Мне кажется, я сейчас проблююсь. — Волосы подержать? — Олег смеётся и, кажется, не злится — нормально. Сережа чувствует сердце в горле, и думает, что пить ему нельзя. — Сам справлюсь. Умывается в ванной. Полоскает рот. Зачесывает назад спутанные волосы мокрыми пальцами. Становятся еще спутанней. Смотрит. В зеркале отражается жар на щеках, и Сережа чувствует, что сердце падет вниз — резко, хочется согнуться, чтобы этого сводящего, почти до боли, в животе не было. Этого, которое… Это явно намёк, что надо проблеваться еще раз. — Как насчёт битвы экстрасенсов? Сережа ложится рядом с ним в комнате, и все сжимается до пустоты — ничего вокруг, ничего внутри. Есть только алкогольное опьянение от портвейна. Отвечает «давай» — почему нет. Фарс так фарс. Пьяным-убитым самое то. — Тебе ко скольки завтра? — К десяти, — Сережа жмурится, и не хочется, чтобы завтра наступало. Придётся снова вставать в универ, пережить день, а в пятницу на работу. — Поставь будильник. Сережа ставит как обычно десять. Олег кладёт ноутбук на колени, забивает что-то в поисковике, открывает сайт. Приходится прижаться лбом к его плечу, чтобы не отсвечивало. Глаза отблескивают стеклом, ведьмы и колдуны путаются, хотя — тёмные волосы, карие глубокие глаза, острая горбинка на носу — получается улыбнуться. — Реально на тебя похож. Олег тихо смеётся. — Я же говорил. Сережа проваливается в пустоту на середине испытаний с багажником — как будто там закрыт он.

V. твой опыт в постели не важен, прошлое твоё меня не интересует.

Таблетки в восемь утра приходится запивать кофе — Сережа чувствует, что его тошнит от еды и на пары ехать не хочется. Болтает ложкой в кружке, стараясь не задевать стенки, пока Олег делает кофе себе. В голове тяжело и спутанно. В телефоне тоже. мастерица сглаза знаешь что страшнее откушенного яблока, из которого выползает червяк?)))) ну сережааааа ау ты закончил работать??? я не хочу спать с соседкоооой

Вы

я не дома

мастерица сглаза В СМЫСЛЕ? НЕПОН ТЫ ГДЕ

Вы

потом рсскажу

мастерица сглаза пиздец ты че пьяный? все хорошо? Сережа ответил, что да только с утра. Теперь ещё надо вспомнить что рассказать Марго. Ну да, я выпил с парнем из бара. Мы обсуждали Вадима — ей будет интересно. Потом ещё о чём-то говорили, но так, вскользь. Он курил, я изливал душу, ненавижу напиваться, и — господи. Сережа отставляет кружку, поднимая глаза. Олег наливает молоко, убирает бутылку в холодильник и поворачивается. Сережа скользит по нему взглядом, до внимательной точности — нет. Этого не могло быть. — Что вчера происходило? — В смысле? — Олег расслабленно опирается бедром о столешницу. — Я не пидор. — А, ты про это, — он отмахивается, и Сережа опускает глаза. Было. Непонятно как. Как — как он вообще мог согласиться. — Так я тоже, не парься, просто перепили. Если успокоит, то я до лета был уверен, что к новому году женюсь. Сережа не уверен, что должно — но успокаивает. Может и правда просто перепили. Всё-таки раз «женюсь» — то это серьезно. — Почему «был»? — О, это история крайней ебанутости, — Олег усмехается. Берет кружку и садится напротив — Серёжу кидает в эту ночь, но совсем фоном. — Все нормальные пары умирают в один день, а мы друг другу изменили, не сговариваясь. Но виноват все равно я, потому что нажрался на Думской и видимо кого-то трахнул, а она всего лишь целовалась со своим бывшим. Так что мне эти отношения и чувства нахуй не нужны, я ещё от прошлых не отошёл. Слово пацана. — Ну раз слово пацана, — Сережа устало улыбается. — Тогда верю, что перепили. Олег довозит его до универа. Отмахивается — мне к двенадцати, как раз успею. Сережа все думает, что наверное нельзя садиться за руль после бутылки портвейна за ночь вкупе со стремлением погонять, но молчит. В конце концов, штрафы не на его совести. И на метро ехать не хочется. Единственное что — просит не курить, от похмельности и так плохо. Но Олег вроде и не собирается. Просто достаёт из бардачка одноразку. В салоне воняет, но хотя бы не до тошноты. Марго сверлит его взглядом всю лекцию — Сережа чувствует. Лежит на парте, не может заснуть и физически ощущает как горит плечо. Он не знает что рассказать. Наверное, надо все — выговорить, сбросить лишний груз, точно решить, что это все просто так, забыть. Говорить не хочется. Говорить страшно. — Ну и куда там тебя понесло посреди недели? — на лестнице снова курят. Сережа прислоняется затылком к стене и хочется спать. — Помнишь, я тебе про друга Вадима рассказывал? — Допустим. Но ты же его послал. — Не совсем, — Сережа потирает висок, чувствуя как пульсирует вена под кожей. — Он спросил когда у меня следующая смена, чтобы посмотреть как я работаю не уставшим. Потом пришёл в пятницу, подкинул до общаги. Мы пообщались пару дней, ну и вот. Ты же сама говорила, что мне надо расслабиться — я попытался. — Что-то расслабленным ты не выглядишь. — Да просто… Обещай, что не будешь смеяться, — она серьезно кивает, но Сережа в это не верит. Он слишком давно знает какая на самом деле Марго. — Мы нажрались до того, что я начал рассказывать как мне плохо, а потом он меня поцеловал. — И почему я должна смеяться? — Марго, мне девушки нравятся. — А, ну понятно, — Марго деловито кивает. — Знаешь, мужчины вообще отстой. Мне тоже на первом курсе было тяжело принять, что я в тебя влюблена. — Ты обещала не смеяться, — замечает, зло окидывая ее взглядом. Это все уже надоело. Каждый раз одно и то же — ради шутки, понятно, но. — И вообще, я ему точно не нравлюсь. Ему сейчас, по-моему, вообще никто не может понравиться. Марго шутит пару шуток про импотенцию, но совсем вскользь. Возвращаются на пару по-разному — она довольная, а Сережа ещё больше уставший. Не надо было ей вообще ничего рассказывать — она не поймёт вот сейчас. Марго не видела то, что видел я. Марго не была там, не слышала всю историю на кухне с утра, не смотрела в глаза — а без этого легко не поверить. Сережа видел. Сережа почувствовал — ничего нет. Безопасно. Спать не хочется, когда на паре приходит уведомление, и это последнее, чего он ожидал. вероника бар Сережа, привет Мне позвонил Вадим, сказал передать, что ты до конца недели не работаешь Выходишь во вторник как обычно

Вы

в смысле?

вероника бар Сказал выходные Я сама, если честно, не очень поняла, можешь написать ему и спросить Сережа пишет далеко не Вадиму. Потому что из всех вариантов — только один, мать твою, возможный.

Вы

это все ты, да?

олег швепс что именно?

Вы

это из-за тебя я не работаю теперь?

олег швепс а, ну да

Вы

и зачем?

тебя кто-то просил об этом?

олег швепс ой да ладно тебе реально надо отдохнуть, чувак ты же говорил что тебе научку скоро сдавать? вот и позанимайся ей или посмотри битву экстрасенсов 21 сезон если че Сереже больше не хочется спать. Сережа злится — ты не имел права что-то решать. Вчера было так — двусторонний импульс. От меня — рассказать; от тебя — странное. И оно смазывается от наступившего утра, не имеет никакого значения. Но потом он падает на кровать, не раздеваясь. Думает — не надо судорожно делать задания на следующую неделю, потому что потом будет «работа, я не успею». Просыпается он в девять вечера вдруг удивительно отдохнувшим. Надо доделать финальный вариант речи Крулеву, защита через — господи — всего две недели. Сережа зевает, лениво осматривая очертания бардака в темной комнате — завтра. Сегодня его хватит разве что на убраться. Давно пора. Он выносит из комнаты два мусорных пакета, пока на фоне — «сегодня в чёрном конверте» — черт, ладно, это всё-таки интересно. В детстве, наверное, было бы страшно — порчи, проклятья, прочая ересь. Отец как-то смотрел фильм ужасов, сетовал, что херня — Сережа месяц не мог спать без света. Теперь родовое проклятье пугает не так сильно, как вечное чувство бессилия. И ведьмы-колдуны-чернокнижники удивительно отвлекают.

Вы

ладно, сдаюсь

битва экстрасенсов — это интересно

олег швепс а я о чем посмотри потом новую битву сильнейших, там два шепса, и это пиздец смешно кстати про советы мне кажется, с твоим музыкальным вкусом тебе должны понравиться синекдоха монток, ильямазо и сироткин но это так, просто в голову пришло давай отдыхай

Вы

как ты уговорил вадима на это?

олег швепс а, да это легко просто сказал, что ты скоро сдохнешь прям за барной стойкой а труп вадику нужен меньше всего Сереже не становится легче от мысли, что после пар Крулева в пятницу надо ехать домой, а не на работу. Он не питает безотчетных иллюзий — он знает, что ничего не изменится. Спать хочется с каждым днём все сильнее, за всю измотавшую осень, за мысль, что выпадает снег, и теперь уже не растает — декабрь на следующей неделе сжимает в тиски холода и отвратительно тяжелого пуховика. Сережа смотрит на себя в зеркало — нескладно высокий, непропорционально большой в мешке из серого синтепона. И, вздохнув, снова достаёт из шкафа пальто. Марго будет орать, скорее всего он заболеет, но какая разница, если так становится хоть немного, но хорошо? Потом в универе перед парой греет руки под горячей водой — красные пятна, сухая кожа, легкая степень обморожения. После влажности Питера не получается привыкнуть к Москве. После Питера вообще ни к чему привыкнуть нельзя. — В следующую субботу у нашей кафедры предзащита научных работ, — Крулев разбивает все хорошее что только было стоит зайти в кабинет. Это всегда казалось далеким — переделывать, спорить, ругаться, но в пустоту вечности. Не когда уже вот-вот. Не когда нужно работать — и явно не в баре. Твою мать. Слава явно хочет его убить, когда приходится писать на паре, сжав зубы, — выйди после часу в следующую пятницу вместо меня. Слава бесится — у нас полная посадка будет, в курсе? Сережа в курсе. Сережа знает — основной удар он все равно примет на себя. Славе останется только наблюдать как все занятые столики спорят кто первым блевать. Выходные теперь тащатся судорожно и панически. Марго не выходит из его комнаты, пишут, переделывают, говорят — тяжело. Нет никакой разницы работает он или сидит дома. Но он хотя бы спит. И это кажется куда большей победой, чем победа Олега Шепса — оказалось, что перед сном смотреть это ещё лучше. — Чёт ты не выглядишь отдохнувшим. Сережа пожимает плечами во вторник в десять вечера. Шурик снова шутит, что он на чём-то сидит, и кажется, что лучше просто торчать, чем торчать кучу долгов. Приближающаяся дата колыхает память — заставляет помнить, что потом будет сессия. Будет — просыпаться в панике, судорожно читать билеты, ничего не запоминать, давиться кофе и энергетиками, давиться — сдавать. Или — сдаваться. — В субботу репетиция научной конференции, и это кошмар. — Согласен, звучит жутко, — Олег смеётся, отодвинув меню. — Но мне кажется, ты зря параноишь, нормально все будет. Ладно, пока я этих уебков жду — сделай что-нибудь на свой вкус, только нормально. Сережа понимает медленно, но верно — Олег не тупой, он просто живет. Есть же у него силы идти в бар посреди недели после работы, потому что «мы с пацанами редко видимся, надо пользоваться моментом». Может, ему просто плевать. Сережа бы тоже хотел — стать проще. Не получается. Сережа только знает, что должен — должен защитить эту чёртову научку так, чтобы стать лучшим на кафедре. А остальное не так уж и важно. — Я все понять не могу — почему филолог? — говорит, осмотрев бар на предмет посетителей — пара людей. Даже Шурик свалил покурить. — Читать нравилось, — Олег пожимает плечами. Топит трубочкой лёд в коктейле, и Сережа вдруг чувствует — становится спокойней. Все вокруг — учеба и работа, по ощущениям займы в микрокредитах и полное отсутствие денег. Олег в привычном из обязательства выделяется — ему наплевать. Просто кидает кружки как сидит с Ромой на студии, обсуждает битву экстрасенсов, рассказывает — был универ, а сейчас нет. Серёжу это странно успокаивает. Позволяет чуть выдохнуть — может потом будет легче. — Потом я понял, что мне не интересно, а отчисляться было как-то поздно. На защите дипломов мой научрук сказала, что я филолог-расстрига. Типа чувак, который добровольно отрёкся от филологии и теперь занимается какой-то хуйней. — Звучит грустно. — Да нет, наоборот стало весело. Я сначала пытался ебашить, а потом понял, что можно башкой поехать, если ко всему серьезно относиться. Сережа смотрит удивлением — а как? Нет варианта, когда на тебя возлагают надежды — родители с «гордость семьи», Крулев с «перспективный студент», кафедра с их «идёт на красный диплом». Когда ты сам надеешься на себя — ты должен. Другого варианта не придумали. — Я так никогда не смогу. — А ты попробуй, — Олег двигает к нему бокал, чуть улыбнувшись. — Вадик вот на работе в ноль нажирался каждый раз, а тебя я за баром только трезвым и уставшим вижу. Шурик, вернувшись, выплескивает весь свой восторг в «ну нихуя себе!», потому что у него получилось споить Серёжу только один раз — и вышло плохо. Ночь теперь ощущается точкой ноль. Сережа закрывает глаза в такси — мир плывет, в голове пусто, и вдруг кажется — ничего больше не страшно. Плевать что будет завтра. Пары с Серебрянниковой — окей. Просто дополнит список в заметках. Он все сдаст, перетерпит, переживёт. Он сможет, забьет — чтобы вдруг не сойти с ума. Улыбается легкой тяжести в висках. Всё-таки он хороший бармен. Коктейли получаются высший класс.

Вы

вечер нормально закончился?

Олег объявляется на середине первой пары по научному тексту, когда Сережа уже полчаса сверлит взглядом монитор и не может придумать что написать в практической. Он выспался, а опустошение не прошло. Осело на подкорке, на грани сознания — мне абсолютно плевать что будет дальше. Сережа пьёт энергетик, думает, что сегодня весь вечер придётся доделывать финальный вариант научки, и не чувствует ничего. Может быть нервная система убита в ноль. Может быть проработал принятие. Главное — пустота. олег швепс это пиздец мне кажется я до сих пор пьяный а ещё ты мне снился сегодня прикинь

Вы

серьезно?

что снилось?

олег швепс да все по кайфу мы сидели на кухне с пивком и сигаретами и разгоняли что-то а, ещё гитара была теперь хочу свою гитару

Вы

сигареты, конечно, не очень

но в остальном звучит круто

а про гитару — у тебя же вроде друг музыкант?

олег швепс бля игрок гениальный музыкант, он даже на бутылке пива может сыграть мне кажется но у него политика типа хорошо получится только на своём инструменте, потому что он родной уже ну и я такой же позиции придерживаюсь а моя гитара в питере ждёт и это грустно Сережа улыбается — да, грустно. Но у тебя в Питере есть хоть что-то родное. У меня по ощущениям уже нет — никто не звонит с осени, и самому набирать даже не хочется. — Что? — поворачивается, заметив, что Марго смотрит на него уже минуту точно. — Прикидываю кому ты так улыбаешься, — она смеётся, когда получает пинок под столом, и тихо материт Серебрянникову, прикрикнувшую на них из-за преподавательского стола.

VI. столько лет я с кровью и болью делал из себя того, кого нет.

Лучше бы в Питере не было ничего родного. Лучше быть сиротой, чем вот так — Сережа стискивает зубы до боли, когда на подходе к бару в наушниках вместо синекдохи монток раздаётся рингтон. От мысли, что день надо просто пережить, легче не становится. Все начинается ещё с утра — мрачное, дрожащими руками и холодным потом по позвоночнику. Сережа подскакивает в шесть сорок, не может заставить себя хотя бы выпить кофе из-за тошноты на корне языка и кожей чувствует — завтра. Будет завтра — от этого хочется сползти по стене, судорожно заламывая руки. Жаль, что ужас не сублимируется в боль. Было бы проще. Марго успокаивает — репетиция, но спокойнее не становится. Становится ещё страшнее. Что если завтра они облажаются, что если Крулев внесёт ещё миллиард правок, что если… Марго не успевает крикнуть «да хватит!». За неё это делает комендантша. После ее ухода Сережа ещё полчаса сидит, смотря в одну точку. Оказывается сегодня была проверка. Надо было напомнить этажу убраться, проверить холодильники, убраться самому, потому что в комнате снова бардак — и все в ноль. Он даже не смотрел на доску объявлений весь месяц. Он не заметил. Он староста этажа — и все делает плохо. Завтра же этаж лишится холодильника снова. Послезавтра его снимут с должности. Через неделю придётся начинать жить с соседями. Марго обнимает, говоря, что он накручивает, но это не помогает. Приходится писать в беседу этажа трясущимися руками «дударева в пн проверяет наш этаж снова, уберитесь в комнатах, дежурные, помойте кухню» — и не чувствовать со знаком минус. Никаких чувств не осталось. Только паника. Паника не проходит даже под вечер у дверей бара. Сережа слушает стандартный рингтон, а в голове все ещё вертится «Сергей, вы должны…». Видимо всем. — Привет, мам, — на выдохе злости и желчного «да что тебе надо». — Сережа, привет! — у неё через расстояние даже весёлый и близкий голос — но не хватает, чтобы забыть, что ты даже не вспоминала про меня с самого лета. — Как у тебя дела, милый? Как учеба? Как у вас с Марго? Не нужны деньги? Сережа судорожно выдыхает — небо из темно-зимнего резко превращается в чёрный. Что, правда? Вот настолько? Было бы здорово спросить что-то получше общих вопросов, мам. Например не устаю ли я. Например не плохо ли мне каждый день. Мне не нужны ваши деньги, мам. Мне было нужно, чтобы вы были рядом. Раньше. Сейчас уже как-то плевать. — Серьезно? Наконец-то решила мне позвонить? — это копилось с утра — и от этого не сбежать. Это не слова — это тошнота до болезненности, потому что мне больно, я устал вывозить, а тебе все равно интересней моя учеба. — Так вот, хочу напомнить, что с Марго я расстался ещё год назад. У нас ничего, мам, представляешь? Это бы хоть могла запомнить. Сережа выдыхает, вслушиваясь в тишину — и это страшнее всего. Давай, сбрось, обидься на меня как обычно. Как в детстве — давай не разговаривать месяц, я же снова сделал что-то не так, а вот что — я не понимаю. Мне уже двадцать лет, а ты все ещё воспитываешь молчанием. Ты не меняешься. А я больше не хочу это терпеть. — Я помню, что вы расстались, но я думала, что вы дружите. И я звонила, но ты никогда не берёшь трубку, Сереж. — Так могла бы написать смску. Он сбрасывает раньше оправданий. Раньше понимания — тебе абсолютно насрать. И раньше запуска цикла диалога — извинится вскользь, а потом снова начнётся про учебу и деньги. Да все хорошо, мам. Учусь отлично, деньги не нужны, сам зарабатываю. Передай отцу, пусть гордится. Хоть за что-то же надо. Сережа чувствует, что кончается, когда в зале появляется абсолютно угашенный парень. И до этого было не очень — своя печень начинала болеть за чужие, потому что заказов оказалось по горло и больше. Шурик сливает на него все шоты, вот только проблема в том, что шотов сегодня большинство. И под конец Сережа чувствует как рука над рюмками опасно вздрагивает. Приходится улыбаться. Вести диалог, потому что каждый — гость, если не начинает лезть в драку. Мысли у парня бессвязные и бредовые — а если я сейчас вызову такси до Омска? Купи мне билет в Москву — в смысле мы уже здесь? Сережа выдыхает сквозь сжатые зубы — в прямом. Если бы не Слава, пришедший в час ночи свежим и радостным, парень бы уже точно получил бутылкой по голове.

Вы

придёшь ко мне?

Сережа стирает, сидя на бордюре у бара. Ты, конечно, хочешь — а я нет. Это все вдруг кажется приевшимся до тошноты — Марго снова начнёт говорить, что надо увольняться, что он себя доводит, а вокруг будут желтые стены общежития, затхлый запах постельного белья и периодически мигающий огонёк электронки. Хочется встать — и бежать, бежать, бежать по бескрайнему снегу вдаль от общежития, дойти пешком до Питера, хотя там тоже легче не станет. Там он окажется в сладковатом запахе дома, кондиционере для белья, серой комнате, в которой до сих пор хранится его библиотека и плакаты на стенах. Там, где отец скажет — ты не справился. Мать ради приличия прикрикнет «ну Витя!» — но будет согласна. Сережа устал от сопереживаний. Хочется, чтобы к нему обращались «никто». — Ты не занят? Гудки соединения в телеграме бьют остро-точно, но быстро — пожалеть о содеянном и сбросить не получается. Просто не успевает. Так и смотрит в желтоватое небо, чувствуя, зная — тебе все равно. И мне все равно вместе с тобой. — А че? — Олег в телефоне даже не сонный по голосу, и Сережа теряет последнюю возможность пожалеть — он не спал. Он не разбужен — отлично. — Не знаю, — выдыхает, уткнувшись лбом в колени. — Просто захотелось тебе позвонить. Мне кажется, ты поймёшь. — Что выебало на этот раз? — Олег усмехается, и от этого легче. — Все вокруг. Сижу у бара и не могу встать. Можно я приеду? — Ща адрес скину, — он смеётся. Сережа чувствует этот смех на барабанной перепонке пока едет в такси, смех заглушает мысли, смех — я не хочу быть полезным. Я не хочу быть никем. Блять, я… Мама бы уже убила за вылетевший совсем невзначай, от усталости мат и за то, с кем Сережа общается. С кем — с тем, у кого в квартире почти в два часа ночи включена колонка с королем и шутом, а не презентация в поинте и очередная практическая. С тем, кому можно — я заебался. Прямо так. Простыми словами. — Чёт ты совсем убитый, — Олег оглядывает его на пороге, и Сереже стоит последних сил улыбнуться — вымученной каждодневностью. — Есть что-то выпить? — Реально убитый, — Олег кивает сам себе. — Есть коньяк и выдохшийся литр байкала — пойдёт? — Только сегодня без эффектной подачи. — А я ее от тебя и не требую. Сережа стаскивает дрожащими руками пальто. Вот именно. И это прекрасно. Вечер несётся обрывочно и будто бы невсерьез — Олег включает битву сильнейших, и получается отвлечься, не думать, не знать, не думать, не… Не — не надо байкал. Я так. Я же бармен. Я же… Мама отдала на бальные танцы, отец на борьбу, я хотел рисовать, а теперь… Сережа глотает слёзы и не знает что делать дальше. — Я думал, что деньги сделают меня счастливее, — Олег, сидя напротив, только усмехается. Затягивается одноразкой с мятой, выдыхая под потолок — Сережа улыбается — красиво. — Да нихера это так не работает, — он тихо смеётся, вертя в пальцах бокал. — Кроме Вадика. Вот он бабки обожает. Игрок в бизнесе чисто за идею, с его восторженностью бы комиксы делать, вписался бы на ура. Я вот ни деньги не люблю, ни идеи никакой у меня нет. Я жить просто хочу. Тебе бы тоже попробовать. В глазах плывет, Сережа заламывает пальцы, но — не трезвеет. Наблюдает по кадрам — Олег допивает, убирает бокал на тумбочку, пальцы цепляются, пальцы сжимают воздух — в глаза. Сережа чувствует огненную дрожь, осевшую в пояснице — у него глаза яркие и — слишком понимающе — точные. — Блять, да насрать, — и на выдохе подаётся вперёд. Пальцы цепляются не за воздух, а за жар его тела. Приподняться, стоять на коленях на матрасе, целовать, знать — ты вот здесь и ты тоже. Тоже — Олег прижимает ладонь к позвоночнику, и жар успокаивается. Тянет на себя — и Сережа падает. По ощущениям летит в самую пропасть. Олег подхватывает, не давая свалиться на него. Просто придвигается ближе ради общего удобства. Сережа целует — и это вдруг ощущается правильным. Марго была права. Целовать человека и знать, что тебя хотят — приятно. И вдруг не из общего потребительства, скорее из — мне больно. И, зарывшись пальцами в его волосы, — да, я тоже. Олег скользит ладонью под худи, выше, с нажимом, считая кости и общую истощенность — тело не чувствуется, тело само, по себе, льнет и просится — больше. Он не обнимает, он вжимает, впечатывает в себя, почти — сейчас хрустнут кости, сломает, но проходит секунда, сердце все ещё беспорядочно мечется где-то в животе, целовать его приятно — и ничего не ломается. Сережа задыхается — возбуждение кажется неестественно странным, слишком быстрым и совсем невсерьез. Как будто так не должно быть — надо долго говорить типа готов/не готов, ходить за ручку, думать, переживать, а тут вдруг — резко и хорошо. Он жмурится и, отстранившись, шумно выдыхает, когда Олег касается пальцами соска под худи — с нажимом, грубо, как будто знает — так нравится. Да насрать. Все это мелодрамы до восемнадцати лет. Сережа, в конце концов, давно взрослый, а значит хоть где-то обязательств у него быть не должно, если старение накрывает долгами по самое горло. — Ты такой… — Заткнись, — шипит сквозь зубы, потому что знаю. Марго тоже так говорила — нихуя ты чувствительный, мне бы так. Сережа знал — знал, что это на самом деле не круто. Это до болезненности — она касается, и хочется вывернуться, потому что внутри все сжимает. Но Олег убирает волосы, чтобы поцеловать за ухом — и кажется, что нормально. Сережа все пытается думать остатками трезвости «может не…» — от поцелуя перестаёт. Все сворачивающееся в желание проблеваться резко ухает вниз живота — и теперь я хочу только тебя. И кончить побыстрей. Подушку затылком он встречает с чувством головокружения и полной потери в пространстве. Олег нависает сверху, скользит большим пальцем под поясом джинсов — Сереже остаётся только тяжело дышать, приоткрыв губы. Думать — приблизься, я хочу тебя поцеловать. Больше ни о чем. — Ты че, нормально? — Подожди, я вертолеты ловлю. Олег смеётся, прижавшись лбом к плечу, и Сережа довольно улыбается. Заторможенно ведёт ладонью по предплечью, спотыкаясь о футболку, чтобы конечной точкой — его волосы. Удивиться наощупь — у него так прикольно сбрит затылок, короче остального, а так даже не видно. А потом он ведёт ладонью по внутренней стороне бедра, хочется развести ноги, и уже не так важно — сжимаются волосы все равно одинаково. — Блять, ты восхитительный, я хуею, — Олег почти рычит на ухо, чуть цепляет мочку зубами, чтобы потом перехватило дыхание — целует в шею грубостью, безотчетностью действий. Сережа понимает почему у него в телеге стоит другая фамилия в нике. Он и правда волк. Только понимается это не в переписке — это только глаза в глаза. Или телом о тело. Собственное худи теперь задирается резко, и это, блять, нравится. Зубы смыкаются на тонкой коже у ключиц и — господи, пожалуйста. Не мучай. Я устал, у меня нет сил и эмоций, чтобы тратить их на прелюдии. Давай, не знаю, отдрочим друг другу или что там надо делать. Сережа не успевает почувствовать накатывающую панику от собственного незнания — Олег коротко целует и, усмехнувшись, спускается вниз. Грубые касания губ на коже — вот что на самом деле восхитительно. А ещё лучше, когда они — оххх блять — на члене. Приходится нашарить его ладонь, чтобы сжать пальцы почти вслепую — опускать глаза равносильно смерти. Опускать глаза — значит знать, что тебе сейчас отсасывает парень из бара, и это ощущается лучше, чем все что у них только было с Марго. С ней постоянно казалось — ты не должна, я не… боже, это неловко. Может поэтому они и расстались. Потому что с ней было неловко, а с ним вдруг — хорошо. Олег почти невзначай, не отрываясь, поглаживает большим пальцем по костяшке, сжимая руку — приходится зажимать рот ладонью, чтобы не стоналось так громко. Олег явно знает что делает — и теперь хочется умереть только от этого. Сережа кончает, на надрыве скуля в кулак — точно блять. Восхитительно. Настолько, что тяжело дышать. — Пиздатые наушники, мне понравилось, — Олег снова нависает над ним, еле ощутимо поглаживает по щеке — и Сережа не может даже улыбнуться в ответ, потому что все ещё дрожат бёдра. — Я курить. Натянуть одежду выходит с трудом. Сережа садится, смотря в одну точку на стене, и в груди разливается странная пустота. Почти умиротворением — да, он мне отсосал, и мне понравилось. Олег возвращается, приносит с собой тянущий запах сгоревшего табака — и теперь от этого не тошнит. Все силы кончились где-то между «боже» и «твою мать». — Пиздец, — тихо тянет, не поворачиваясь, так, чувствует — матрас прожимается под тяжестью тела. — Бля, как мне нравится, когда ты материшься, — Олег смеется. Дотягивается — Серёжу передергивает приятной дрожью от ладони, ползущей по спине. Без намёка, просто — приятно. — Мне не очень. Даже если он Олегу что-то и должен, то явно не сегодня. Сережа стягивает худи и, кинув на пол, падает рядом — чуть морщится, когда Олег впечатывается дыханием в скулу, и от него тянет сигаретами. В исступлении ставит десять будильников и, откинув телефон, выдыхает. Только теперь — выплывшим по инерции ощущением завтра. — У меня завтра предзащита, — тянет почти обреченно, смотря в потолок — и по нему не ползут линии фар. — Да ладно, ты пиздец умный, вывезешь, — Олег обнимает. — Я в тебя верю. Сережа улыбается — ладно, прорвёмся. Не так страшно. Всё-таки становится спокойней, если засыпать, дыша ему в шею. С утра он почти подскакивает от будильника, тут же оседая обратно — рука, обнимающая со спины, давит тяжестью, не давая подняться. Олег что-то бубнит, ткнувшись лбом в плечо, и Серёжу сковывает тупой ужас. Вслушивается в дыхание за спиной, в собственные ощущения, в чувство тепла — а потом в воспоминания. И спать больше не хочется. Хочется вывернуться от руки, испариться, просто сбежать. — Можно я не буду вставать? — сонно тянет Олег, так и не остпустив. — Где кофе найду, — собственный голос кажется Сереже чужим. И все вокруг — мерзким. — Разбуди дверь закрыть. Сережа кивает, не зная видит он это или нет. Утро начинается без кофе — просто сидит на кухне полчаса, смотря в стену. Будит Олега он, не смотря в глаза. Тупо кивает на «удачи», брошенное в спину — почти вылетает в подъезд, безотчётно кусая губы, и знает, что удача тут не поможет. Ничего не поможет, когда от себя настолько противно.

VII. там улыбаться не будут без денег, а тут все пиздели — вдвоём на огромной постели.

олег швепс ебать я вспомнил че вчера было нихуя себе если че можешь не париться считай по приколу че как там с научкой? Сереже кажется, что все вокруг шум и бессмысленный грохот. Слова людей вокруг сливаются в бессмысленность, он — за стеной, они — против. Собственный голос кажется чужим, слова на бумажке — незнакомыми. Голову кружит, взгляд не фокусируется, а Крулев говорит — «молодцы, вы… Сергей…». Сережа тупо кивает, хотя в голове — пелена слез от невозможности… всего. Этого. Он заламывает уголки на листе с речью, а хочется заломать пальцы до хруста — нет. Хочется содрать с себя кожу. Футболка прилипает к спине, скребется по позвоночнику слоем пыли — это не я. Мне понравилось. Мне хотелось его целовать. Сереже хочется закрыться в комнате, зажаться в углу и исчезнуть безымянным жуком Кафки — бесформенным, мерзким всем окружающим, да-вя-щим. Он не мог. Отец убьёт его. Если Сережа не сделает этого раньше. Он думает — ночью мне отсосал парень, и утыкается лбом в сложенные на парте руки, безотчётно сжимая пальцы до боли — на ладони кровоподтеки от острого скола на ногте указательного. Они выступили. Крулев сказал — все хорошо. Ничего, блять, не хорошо. Серёжу тошнит. — Ты в порядке? — Марго наклоняется к нему, и от этого передергивает. От ее волос пахнет эстелевским шампунем, кокосовой маской и — не так. Сереже нравилось его целовать. Нет. — Давай напьёмся сегодня. — Ты явно не в порядке, — заключает она, отстраняясь. Ее ладонь остаётся на колене, поддержкой, сопричастностью — тяжестью. Его пальцы скользили от колена и выше — Сережа резко поднимает голову, пытаясь выбить воспоминание — потому что от него передергивает. И вдруг — не отвращением. Он теперь на одежде, совершенно вокруг, во всем — от этого хочется разрыдаться. Марго лежит у него на груди, курит яблочную после двух бутылок пива, и все не так. Сережа открывает и закрывает рот, думая — Рит, вчера… я… он мне… Господи. Сердце сжимает — хочу, но больше никогда. Надо быть сильным. Надо бить — и быть правильным. — Не расскажешь? — она убирает электронку под подушку и, взяв за руку, переплетает пальцы. — Нечего рассказывать, — выдыхает Сережа, чувствуя, что сейчас расплачется. Можно взять ее за руку. Можно взять ее — прямо сейчас, как год назад, в этой же комнате. Слушать стоны, сбивчивое «блять, Сережа», выдыхать в губы — ты. Убирать волосы с одного плеча на другое, чтобы поцеловать, коснуться острых костей, зная — ей нравится. Нравилось. Теперь ей не нравишься ты. И она тебе — Сережа убирает руку, чувствуя, что снова тошнит — тоже. Весь день — сплошное желание проблеваться. Достаёт ее электронку, затягивается, выпуская дым под потолок — ничего. От себя воротит сильнее, чем от двухпроцентного никотина. Приходится заставить Марго двинуться — чтобы уткнуться ей лбом в плечо и зажмуриться. — Сереж, расскажи, я в любом случае тебя поддержу, — она поглаживает по плечу, осторожно целуя в макушку. — Где ты вчера был? — У того чела из бара, — сказаное, выстраданное, на одних связках и тяжелом дыхании — пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь, что этого не было, что это не может происходить — только не со мной, Рит, пожалуйста. Она усмехается над ухом, и Сереже хочется ее придушить. Ты понимаешь — и не понимаешь меня. Так что приходится писать Славе — могу выйти вместо тебя в воскресенье, понедельник, да когда угодно. Ты же меня столько раз подменял — готов вернуть долг. С процентами.

Вы

с научкой полный кошмар

я понял, что из-за этого общения жестко проебываюсь по учебе

и в целом я себя куда счастливее чувствовал, когда мы не общались

так что не пиши мне больше

и на это сообщение, пожалуйста, не отвечай

Из-за того, что проснулся посреди ночи с ощущением ужаса у горла, вскрытого ножом ещё месяц назад. Из-за того, что все зашло слишком далеко. Из-за того, что впервые за полгода ему что-то снилось — и лучше бы этого не было. Лучше никогда не видеть сны, чем видеть такие. Видеть — чувствовать там себя хорошо, чувствовать — почти, вскользь, много — чувствовать грязь. Марго спит рядом. Сережа прижимается к ней, ближе, до тёплого ярче — не помогает. Олег с утра читает и молчит. Приходится делать кофе, улыбаться, и думать — слава богу. Спасибо. Спасибо — но нет. Дни сливаются в одно странное — серое, странное, страшное. В баре играет странный реп на сто двадцать бпм, вступление с затактом, руки трясутся, но заказывают «грустнямбл» — приходится вспоминать, что в составе — джин, настойка, а дальше…. Сережа на практических тупо смотрит в монитор, чувствуя, зная — он не напишет. Он исписался через все сообщения в диалоге, выскреб все что было живого из сердца наружу, чтобы потом — вдребезги. Никто никому не напишет. Никому это было не нужно. Долги прощаются стандартным «у вас в понедельник научная конференция». Сережа с улыбкой кивает — и не прощает себя за двоих. Никакой научной конференции не состоится, когда он — вот так. Вот так — просто не проснётся в понедельник, чтобы в двенадцать сидеть в конференц-зале — слушая, листая программку, говоря — за кафедрой и с уверенностью. После работы без перерыва мыслей уже не остаётся — все успокаивается. А потом — вновь. С желанием упасть — может на колени, а может — да просто. Сережа видит его, когда ждёт такси. Вадим за рулем, из открытого окна крики, Рома на заднем, он — тоже. Выдыхает — после часу уже работает Слава. В глаза смотреть не придётся. Ведь мне не интересно — это. А тебе, блять? — Поговорим? — Сережа убирает дрожащие руки в карманы, хотя колени подкашиваются — и это не спрячешь. Не получится выглядеть смелым и сильным, когда твои друзья там, а ты вдруг — без них. — Я тебе уже все сказал, — в груди вибрирует от агрессии, от — не хочу. — Пришёл жаловаться Вадиму? Мне уже искать новую работу? — Пришёл ситуацию прояснить, — Олег пожимает плечами, и вдруг — Серёжа задыхается — он серьезный. — Все же норм было, че случилось? — Господи, просто отстань от меня, — задыхается и на выдохе, без возможности — дальше. — Я не хочу с тобой говорить. — Да почему блять? — он взрывается ярко, метко, и вдруг — в глаза. Сережа выдерживает, хотя знает. Все знает. И он тоже — про тебя. Олег усмехается. — А говорил, что не пидор. — Так и есть, — улыбка кривая, улыбка — все так. — Слово пацана. — Я тебе не верю. У Серёжи подкашиваются ноги, когда он уходит. Я тебе не верю. Вот так, просто. Он знает, что это ложь. Они оба — но Сережа пытается представить какого это, если сказать «да» — и плохо почти физически, почти — я не могу. Я не смогу стать другим просто потому что ты появился. Надо ехать в общагу. Позвать Марго, сказать — да, все плохо, Рит, мне очень больно, мне по факту никак, это плохо, я сам плохой, и ничего… ни-че-го. В общаге будут желтые стены. В общаге она посмотрит серьезно — а что ты хотел? Может быть она улыбнётся, скажет «я с тобой» — но Сережа будет чувствовать, что она на другой стороне. Она всегда сможет простить. И никогда — понять. Сережа стирает слёзы рукавом пальто — в глазах мутно, баланс на карте через экран восьмерки с трещиной просматривается с трудом. Думает, что хватает — и слёзы больше не контролируются. Надо встать. Идти пешком, бежать, нестись по трассе вдаль — но ноги больше не держат. И хочется вдруг по проспекту. Сережа рыдает на бордюре у бара и знает — теперь у него есть только один контакт, которому можно набрать. Контакт, наверное, спит — но гудки идут размеренно точно. Она всегда спит в пижаме широкого кроя, собрав волосы в хвост — она всегда выглядела до ужаса стильно. — Да? — динамик шипит влажностью ночи и сонным голосом — привет. Не знаю, хочешь ли ты меня слышать, но у меня больше нет вариантов. Я знаю, что я отвратительный человек. Я плохой во всем, я не справляюсь, я знаю, я все это знаю, нужно лишь подтверждение от тебя, ведь… — Привет, мам, — Сережа всхлипывает, прижав колени к груди. — Можно я приеду? — Сереж, ты чего, ну конечно, — и Сереже кажется, что он сейчас задохнётся от этого голоса — нежно-тревожного, только разбуженного. — У тебя все хорошо, милый? — Нет, — срывает последнее, что ещё могло удержать. — Мам, мне очень плохо, я не знаю, что мне делать, я… — Так, оставить панику, — и Сережа почти видит как она улыбается. — Давай ты приедешь, и мы во всем разберёмся вместе, ладненько? Сережа вызывает такси не в общагу. До Шереметьево почти две тысячи — ну и кто сказал, что деньги не сделают тебя счастливым. Если это обеспечит возможность хоть на минуту вернуться в Санкт-Петербург, пройтись навстречу мокрому ветру у Невы, оказаться вдруг — дома, то вполне. В рюкзаке у него всегда ноутбук, наушники и портативная зарядка. Больше ничего и не надо. Вероника с утра в трёх голосовых расписывает почему он идиот и по каким причинам болеть сейчас нельзя — Сережа пишет сухое «извини, так вышло», и блокирует телефон. Болеть вообще никогда нельзя. А у него вот против воли — болеется. Царапается вдоль груди, чтобы потом запершить в горле — от хождения в пальто по холодному декабрю и общего истощения. Отец встречает в аэропорту и вдруг — Сережа задыхается — обнимает. Почти в детстве — в детстве они казались такими высокими, Сережа плакал, когда маму забрали в больницу, а отец обнимал, говорил — ничего, обычная операция, а потом они все сидели за столом, у мамы рядом с сердцем был аккуратный, заживающий шов, он болтал ногами — и так мечтал достать ими до пола. Мама не умерла. Он стоит на полу. И чувствует — знает — что хочет упасть. — Совсем себя запустил, — выдаёт отец, стоит отъехать. — Ну ничего, это без дома всегда так, мать тебя откормит. Сережа пожимает плечами, смотря в окно — за полями у Пулково будет долгий, длинный проспект, и везде дома, дома, дома, но не желтые — песочного цвета, даже без снега. Скорее с дождем — удивительно близко. — А один почему? Взял бы Марго с собой, погуляли, может она бы тебя с подругой какой познакомила. — Не надо меня ни с кем знакомить, пап, — Сережа морщится, и тяжесть нового утра накрывает до сбитого дыхания. Потому что я вдруг вспомнил зачем так хотел сбежать в Москву и стать самостоятельным. Потому что тебя интересует только это. Не почему я сегодня с утра посмотрел на себя в зеркало в туалете и в ужасе отшатнулся. Только будут ли внуки и не трахнул ли я кого под шумок взросления. — Есть что ли кто-то? — отец поворачивается, чуть усмехнувшись. — Да вижу, что есть, выкладывай. — Нет, у меня никого нет, доволен? — Сережа взрывается резко и быстро — отъебись от меня, иди нахуй, ничего нет и не было, понятно? Понятно тебе, блять, или нет? — Отшила что ли? Так ты не бросай, если выбрал, за женщину надо бороться. — Пап, там все намного сложнее. Там то, за что ты сразу же оставишь машину без управления, и мы влетим в камаз прямо по курсу. Я — за то, что так получилось. Ты — за то, что у тебя не сын, а посмешище. мастерица сглаза РАЗУМОВСКИЙ ОБЪЯСНИ ПОЖАЛУЙСТА В КАКОМ ТЫ БЛЯТЬ ОЧКЕ СЕЙЧАС НАХОДИШЬСЯ КРУЛЕВ РВЁТ И МЕЧЕТ боже блять сережа ответь пожалуйста я начинаю думать что тебя убили ещё час игнора и я неиронично иду в полицию солнце мое скажи что все хорошо тебя нет ни в общаге ни на парах я не знаю что думать Сережа просыпается под вечер, но легче не становится. Хочется разрыдаться ещё больше — он снова здесь. Здесь, куда пообещал себе никогда не возвращаться. На него как в десятом классе снова смотрит плакат с концерта кемов, на книжной полке закладка все ещё лежит в трагедиях Софокла, и хочется вкрутить замок на дверь своими руками — отец никогда не стучится. Отворачивается к стене с телефоном в руках — господи. Он точно сходит с ума. Весь этот путь был одной долгой дорогой в психбольницу — и адрес ее рядом с метро Чёрная речка в собственной комнате. Это было глупо, надо ехать обратно, копить долги под конец семестра просто нельзя — но здравый смысл не помогает. Рана острая, все ещё чувствуется — и болит.

Вы

я сейчас в питере

к конференции вернусь

извини, что не сказал

я просто чувствовал, что мне нужно уехать

мастерица сглаза СУКА РЫЖАЯ ТЫ МРАЗЬ ТЫ ПРОСТО КОНЧЕНЫЙ Я ЧУТЬ С УМА НЕ СОШЛА ТЫ ПОНИМАЕШЬ так ладно речь чуть-чуть подправлю по субботним правкам, кину тебе ты только вернись живой пожалуйста люблю тебя, уже скучаю! Сережа улыбается — ладно, спасибо. Я, вроде как, тебя тоже. Переименовывает ее просто в «марго» — так легче. Все, что можно, она уже сглазила. Марго ведьма, не иначе — она каркает, и все абсолютно точно сбывается. Мысль обрывочная, странная, но одна. Отец бросает уже лет десять — сначала ходит злой, потом отпускает, четыре месяца все хорошо, а потом снова — потому что на кухне за банками с крупами лежит пачка, и руки сами тянутся после тяжелого дня на работе. Сережа открывает верхний ящик и усмехается — вот и закрылся последний путь к отступлению. На пачке мальборо голд даже нет этикетки. Он кашляет от первой затяжки, выдыхает, борясь с осевшим на подкорке приступом тошноты, но и он притупляется — затягивается снова. По шоссе за окном кухни носятся машины — из-за перекрёстка там почти каждый день новая авария. Он докуривает половину невзатяг дрожащими руками — но даже так ком в горле немного отпускает. Усмехается, туша окурок о подоконник. Получается, ты был прав. Пачку сигарет он забирает к себе, чтобы оставить на тумбочке. Ночью сделает кофе и обязательно к ней вернётся. Скажет — это снова отец. Мать не поверит, но ей, наверное, после всего этого будет плевать. — Что у тебя случилось, родной? — она приходит после работы, когда от корешка трагедий Софокла проходит чуть больше ста страниц. Сережа улыбается — и правда, все ещё стильно. Строгий брючный костюм, аккуратно уложенные волосы — и совсем не на возраст женщины с двадцатилетним ребёнком. С двадцатилетним здоровым лбом, который не знает как жить. Сережа жмурится, когда она гладит по голове, и не хочется верить, что он давно вырос. Ведь — мам, мне плохо просто пиздец. Я просто не вывожу. — Я отвратительно поступил с одним человеком, который мне, ну… — Сережа запинается, подернув плечами. Никакого «ну». Никакого — но какое. — Я не мог по-другому, но… Мам, мне больно. — Знаешь, Сереж, — она вздыхает, чуть улыбнувшись. — Если человек твой, то он обязательно к тебе вернётся. Хочешь прогуляемся завтра? Можем в Эрмитаж сходить. Сереже не нравится идти в Эрмитаж сейчас — Сереже нравится само воспоминание. Ему десять, залы кажутся такими гигантскими, величественными, в груди тесно — вот это любовь?, и мама, музеолог по образованию, рассказывает про картины. Но для этого теперь надо выйти. Показать своё лицо Петербургу — Москва сделала меня жестоким и злым, прости. Есть вариант и получше. — Я хочу посмотреть с тобой «Короля льва». Мама громко смеётся — и вроде даже получается искренне улыбнуться. — Давай, сейчас только переоденусь. Сережа курит ночью, высунувшись в окно, и думает, что кофе такой же быстрорастворимый, из банки, но ближе. Получается до половины — остальное пока невзатяг. Сережа прилетает в шесть ноль три, и знает, что дальше придётся быть сильным. В общаге на вахте выбивает утюг, гладит рубашку, смотрится в зеркало — мать бы сказала, что жених, увидь его в этом костюме. К универу он приезжает за час до начала — сил сидеть и ждать Марго в комнате не было. Хотелось пройтись, может немного, но успокоиться — я справлюсь. Плевать, что было до этого. Сегодня я — один из лучших студентов кафедры вычислительной математики, а вторая встретит меня у дверей. Мы вместе — и мы справимся с каждым вопросом. Серебрянникова сегодня заткнется далеко и надолго. — Нихуя себе, — Марго подходит без двадцати, так и стоит — Сережа криво усмехается, затягиваясь. Сигареты отца закончились, пришлось купить свои. Было странно показывать паспорт на кассе — и покупать не две бутылки вишневого пива. — А я просто под каре подстриглась, когда ты меня бросил. — Я никого не бросал, — Сережа морщится, затягиваясь глубоко, с чувством — и правда успокаивает. — Ну да, — Марго показательно серьезно кивает. — Ни тогда, ни сейчас, верю. Ладно, господин вредная привычка, давай докуривай и пошли взъебем всех на этой конференции. Сережа улыбается, туша окурок о край мусорки. Спасибо, у меня с научкой все хорошо, иду защищать. Я уверен, все пройдёт идеально. Завтра выхожу на работу. А ещё ты был прав. Сигареты зимой и правда нужны — чтобы пережить весь этот пиздец.