Их первый летний дождь

Они сидят друг напротив друга — слишком близко и слишком далеко одновременно. Расстояние ощущается иначе — слишком сильно, слишком остро, слишком тяжело для обоих. Они сидят друг напротив друга в столовой лагеря каждый день: во время завтрака, обеда, полдника, ужина и паужина. Каждый день они смотрят друг другу в глаза, ощущая распространяющееся по телу тепло, чувствуя безмолвную поддержку незнакомого, но уже ставшего родным человека. Валера смотрел украдчиво, стараясь не выдать себя, ибо сам не понимал, что с ним происходит — почему при встрече с темно-зелеными, почти карими глазами, Валера не может оторвать взгляд и с каждым разом все дольше задерживается на них, не смея отвернуться. Минуты шли незаметно, когда он наблюдал за ним — бегающим по полю посреди леса. Его светлые волосы, развеваясь на ветру, переливались золотистым цветом в лучах солнца, ноги ступали по теплой, нагретой земле. Когда Лева тренировался в одиночестве, старался, чтобы позже научить различным приемам команду, он выглядел беззащитным — один посреди огромного поля, лагеря, мира. Он бегал до изнеможения, пока не переставал попадать по мячу от усталости. Валера наблюдал внимательно, стараясь отметить каждую незначительную деталь, чтобы позже она отложилась в памяти, и он мог вспомнить ее в те моменты, когда Левы не было рядом. Его ночные приходы с каждым днем становились привычнее и вскоре Валера перестал бояться. Он ждал каждую ночь. Лагунов считал это чем-то интимным: то одиночество, что существовало между ними в эти моменты. Он чувствовал — Лева считает также, потому что через некоторое время они начали общаться — сначала это было неловко для обоих, но вскоре стало привычным. Разговаривая на различные темы, совершенно несвязанные с обстоятельствами — скорее, неподходящие под зловещую обстановку вокруг них — они переходили от одной истории к другой, стараясь говорить и смеяться тише обычного, дабы не разбудить соседей. Все это стало чем-то родным, единственным приятным в этом лагере. Лева смотрел прямо — он не старался скрыть своей заинтересованности. Медленно проходил взглядом по четкой линии скул, по манящей шее, по глазам, которые смущенно опускались вниз, при встрече с другими. Он точно знал, что это за чувство — влюбленность. Она окрыляла его, давала свободу, возможность чувствовать так, как раньше. Ради нее было не жаль портить отношения с другими вампирами, споря, кому достанется Валерка; не жаль бегать по полю до обессиленности, чтобы хотя бы немного побыть наедине с Лагуновым, хоть и на расстоянии. Но Лева не хотел называть это влюбленностью, потому что чувствовал — это нечто большее. Он узнал Лагунова вдоль и поперек, изучая каждый день, по кусочкам собирая пазл, и ни разу не дрогнул и не сошел со своего пути. Он любил и знал — это навсегда. Лева был готов бежать с ним куда угодно, терпеть что угодно, лишь бы он был рядом. Его чувства непоколебимо развивались, но он не собирался раскрывать их. Хлопов видел, как Валера смотрит в ответ на его взгляд. Ему нравилось, как он смущается, когда Лева ловил его за наблюдениями: у него не краснели щеки, он оставался таким же бледным, но Хлопов слышал его учащенный стук сердца. Вампиру нравилось пугать его, когда вечерело, а потом заливисто смеяться над глупостью Лагунова, который запугивал водой. Она не пугала Леву, не мешала подходить непозволительно близко, настолько, что чувствовалось прерывистое дыхание Валеры, который так уверенно утверждал, что не боится вампира напротив. Такой глупый и по-детски влюбленный в такие моменты Лева хотел бы запечатлеть их в своей памяти на всю жизнь. Лева боялся не успеть, когда услышал, как сердце валеры стучало слишком быстро на другом конце лагеря. Он знал — Лагунова поймали. Пока лева бежал, он споткнулся о корень дерева и упал — голова закружилась; когда он начал вставать потемнело в глазах, но он не остановился, не оглянулся назад. Именно в тот момент, впервые после его смерти, он почувствовал, что его сердце бьется. Сначала он подумал, что ему кажется, потому что после падения тело гудело, но когда понял — то уже не мог позволить себе остановится на месте ни на секунду. Когда страх за Валеру затих, сердце перестало биться, но Лева готов был поклясться — это точно было наяву. С утра тучи сгущались. Солнце еле проглядывало сквозь темную пелену. Дети ждали дождь — он мог стать единственным спасением от скуки, что царила в лагере последние пару дней. На улице было душно и противно после ночного дождя, поэтому хотелось поскорее почувствовать бодрящую прохладу. Валера не выспался. Он честно пытался, но в последнее время его мучают кошмары. В них он бежит по темному, затягивающему лесу, оббегая деревья, — сосны и березы — устрашающе нависающие над ним. Зачем бежит — он не знает, но после того, как оглядывается, перед взором возникает существо, преследующее его —передвигающееся на четырех конечностях со скрытым во тьме лицом. С каждой ночью, с каждым кошмаром существо приближалось, но на этом сон заканчивался и Валера в ужасе просыпался. Эта ночь не стала исключением. Лагунов встал, медленно поднимаясь с кровати, дабы не разбудить соседей, и тихо, ступая с пятки на носок, прошел мимо двери вожатых, опираясь рукой на стену, к выходу на улицу. Ему нужен был свежий воздух прямо сейчас. Парень вышел. Шум леса успокаивал, тревога сменялась чувством умиротворения. Валера почувствовал первую каплю дождя на макушке. Первый летний дождь. Он разрастался, и грибной дождик за считанные минуты превратился в ливень. — Эй, Лагунов, ты чего под дождем мокнешь? Валера улыбнулся. Сонный голос Левы пробирал до мурашек — такой родной и привычный. Хлопов стоял в шортах и майке, облокотившись о косяк у входа, потирая глаза и зевая. Валера повернулся к нему, одаривая своей улыбкой. У Левы перехватило дыхание. Продолжая неотрывно смотреть на Лагунова, Лева отошёл от косяка и направился в сторону парня. Он потянул нежелающего уходить Валеру за локоть в сторону крыльца. Капли дождя падали на русые волосы и, впитываясь, превращали светлые сиющие волосы в более глубокий и темный цвет, как бы показывая душу владельца. Валера стоял в растерянности, не желая отрываться от столь завораживающего зрелища. Сердце билось в безумном ритме — то ли от холода, пробиравшего до костей, то ли от того, как на него влияло присутствие Левы. Лагунов не заметил, как его затащили под крышу и усадили на ступеньки крыльца. — Сиди здесь, — сказал Лева и скрылся за дверью. Валера смотрел ему вслед, слушая звук удаляющихся шагов. Почти сразу же шаги появились снова. Полотенце сохло у Хлопова на спинки кровати — дойти до него было минутным делом. Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы та не стукнула, и присел рядом с товарищем. Лева накинул полотенце на голову Валере и слегка потрепал им волосы, намекая на то, чтобы он их протер. Тот же не заметил еще одной детали — Лева вышел не только с полотенцем, он принес две кофты. Кинув одну из них на колени Валере, Хлопов начал надевать другую кофту на себя. Валера неотрывно смотрел на действия вампира. Когда он поднимал руки, чтобы натянуть рукава, майка задралась, обнажив спортивный торс парня — Валера сглотнул, смущенно отвернувшись к лесу. Он принялся раздумывать, не сон ли то, что сейчас происходит, потому что не мог поверить в реальность происходящего. Лева усмехнулся и подтолкнул товарища. — Одевайся. Валера вышел из задумчивости. Подул холодный ветер и промокшие вещи неприято прилипли к телу. Временно положив полотенце на колени, Лагунов взял в руки кофту. На его лице появилось недоумение. — Это не моя кофта. — Я знаю, — Лева улыбался так, как не улыбался никогда — ехидно, он горделиво поднял подбородок. — Она моя. Валера почувствовал, как по телу разливается приятное теплое чувство. Он надел кофту, которая была несколько великовата, так как Лева был крупнее. Но сам Хлопов отметил, каким милым и беззащитным выглядил в ней Валера. Именно это стало толчком. Вампир снова почувствовал небольшое головокружение, покалывание конечностей и в области груди. Приятно, — отметил он про себя. На его щеках выступил легкий румянец, который не мог быть смыт дождем. Пока Лагунов надевал его кофту, Лева взял полотенце с ног и мягко, стараясь не спутать волосы, избавил от излишек воды. — Лагунов, ты безнадёжен, — закатив глаза и сделав недовольно лицо, произнес Лева. — Неправда, — с вызовом бросил Валера, но продолжил сидеть ровно. Когда Лева закончил, то подметил, что Валера смущённо смотрел прямо на него, но заметив взгляд Хлопова, отвернулся. Дождь ритмично бил о крышу маленькими каплями, заставляя оставить все проблемы и наслаждаться окружающим миром. Лагунов закрыл глаза и задумался: что всё оно значит? к чему оно приведет? Но впереди лишь неизвестность. Неизвестность, которую он проведет не один.