Истекая кровью

Тензо пододвинул стул и сел рядом с Кавагучи, уставившись на экран компьютера. Там отображался список пациентов, которых Каэдэ лечила за последние три месяца, и Кавагучи указал на имя, датированное примерно шестинедельной давностью. Тензо тупо уставился на него. — Кто такая Кагаме Акико, и как она связывает Нару-сэнсэй и Харуки-сана? — Акико-тян — дочь моей сестры. Тензо вспомнил трех девочек-подростков, которые тренировались с Харуки. — Харуки-сан — ее джонин-сэнсэй. Кавагучи ухмыльнулся ему. — Бинго. Я помню, что произошло на самом деле. Она повредила пути передачи чакры в руке. У нее уровень чакры гораздо выше среднего, а контроль так себе. Так что подобные вещи иногда случаются. Мы с Харуки сильно поссорились из-за этого — он оказывает на нее такое сильное давление, что она совершает глупости, пытаясь произвести на него впечатление. — Почему ты не упомянул об этом раньше? — спросил Тензо. — Я не могу поверить, что ты все это время знал, какая между ними связь, и не помнил! Кавагучи покачал головой. — Я никак не контактировал с врачом, который лечил Акико-тян, поэтому не знал, что это Нара. Но я готов поспорить, что она говорила с Харуки о том, чтобы он не давил на учеников слишком сильно. И, возможно, о других вещах тоже. Вещах, которые в конечном итоге привели к плану убийства четырех чунинов. Тензо нахмурился. — Трудно представить, как это всплыло в разговоре. — Случались и более странные вещи. Я думал, ты будешь доволен. Это то, что мы искали. — Я доволен, — сказал Тензо и задумался, почему ему пришлось лгать. Он так долго был уверен, что это Харуки, а потом Какаши сказал ему, что это может быть не так, и где-то по ходу дела Тензо начал ему верить. Он попытался встряхнуться от этого. — Ты запросил ордер? — Конечно. Мы должны получить его к завтрашнему утру, тогда мы сможем обыскать территорию Хьюга. Тензо кивнул. Было бы неплохо обыскать комплекс. Если они ничего не найдут, он сможет снять с Харуки подозрения и сосредоточиться на том, какие вопросы ему нужно задать, чтобы найти настоящего убийцу. И, говоря о вопросах, у него был один, который он избегал задавать Кавагучи ранее, но не мог выбросить его из головы. — Почему ты запросил дело о трупе из леса? — спросил Тензо. Кавагучи уставился на него, сбитый с толку резкой сменой темы. — С чего это ты про это вспомнил? Ты все еще злишься на меня из-за всей этой истории с Аканэ-тян? — Я не злюсь на тебя. Почему ты запросил его? Кавагучи смущенно отвел взгляд. — В основном, чтобы избежать администраторской смены. — В основном? — Мне нравится работать с подобными делами. Не обязательно с убийствами, но с чем-то, что требует немного больше мозговых усилий, чем служба в охране или патрулировании. Мне нужно чем-то занять себя, понимаешь? Вызов, над которым нужно хорошо подумать. — Шанс обставить плохого парня? — Конечно, почему бы и нет? В любом случае, обставлять у меня получается лучше, чем надирать задницу. Это может быть твоей работой. Тензо улыбнулся. — Я не знал, что можно стать АНБУ, если не можешь надрать задницу. — Я не говорил, что не могу, — поправил его Кавагучи. — Но это не моя специальность. Харуки всегда выигрывает наши поединки по тайдзюцу. — Вы все еще спаррингуете вместе? — Да, когда ему хочется выбить из меня дерьмо. — Кавагучи скривился. — Ублюдок не зря был капитаном АНБУ. — Так вот почему ты его так сильно ненавидишь? — спросил Тензо. — Потому что ты умнее его, но он все еще может победить тебя? Кавагучи уставился на него, как на сумасшедшего. — Как ты думаешь, насколько я эгоцентричен? Я ненавижу его по той же причине, что и ты — потому что он мудак! Тензо примирительно поднял руки. — Ладно, извини. Просто ты обычно такой миролюбивый, и странно, что он так сильно тебя раздражает. — Я мог бы сказать то же самое о тебе, — парировал Кавагучи. — Кроме того, он мог бы надрать задницы нам обоим в драке, но мы победили его там, где это имеет значение, — он указал на экран компьютера и откинулся на спинку стула. — Не забегай вперед. Мы пока не можем его арестовать. — Мы сможем, — убежденно сказал Кавагучи. — Если он это сделал, мы найдем доказательства. Все сходится, Тензо. Все сходится. Идеально. Слишком идеально, подумал Тензо.

***

Ирука проснулся с ножом в руке и на мгновение задумался, что, черт возьми, происходит. Он откинул одеяло и сел, стиснув зубы от боли — переход из положения сидя в положение лежа или наоборот был самым трудным движением при ранении в живот. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, было утро. Ирука надеялся, что его вторая ночь дома будет лучше, чем первая, но вряд ли ему удалось поспать хоть сколько-то дольше, и страх, конечно, не стал более управляемым. С ним все было в порядке в квартире в течение дня, и даже до того момента, когда ему пришлось выключить лампу, а затем им овладел страх. В первую ночь ему потребовалось полчаса, чтобы протянуть руку и выключить свет, а прошлой ночью он попытался не доводить себя до такого состояния, немедленно выключив его, но это не помогло. Как только в комнате стало темно, страх перерос в болезненный ужас, заставивший его тяжело дышать и покрываться потом. Он не мог вспомнить, сколько времени потратил на борьбу с этим, прежде чем ему удалось заснуть, но, по крайней мере, прошлой ночью он был готов держать оружие в руках. В первую ночь он понял, что у него нет печатей на расстоянии вытянутой руки, и запаниковал почти до физической тошноты. Это было жалко. Разумнее было бы попросить Наруто остаться с ним в комнате или поспать на диване, но, в конце концов, Ирука не смог принять ни один из этих вариантов. Было бы жестоко позволить Наруто видеть его таким — как мог Наруто чувствовать себя в безопасности в его доме, если Ирука явно не чувствовал? И Наруто пережил свою собственную травму в спальне Ируки, было бы несправедливо просить его столкнуться с этим лицом к лицу. Диван был проблемой по аналогичной причине – если бы Наруто пошел ночью в ванную или проснулся раньше него, он нашел бы там Ируку и, не спрашивая, знал почему. Диван также был ближе к входной двери и слишком на виду. Ирука знал, что там он не будет чувствовать себя в безопасности. Итак, он остался в кровати, но набил свою наволочку и прикроватный столик двумя различными типами печатей: барьером и кровоостанавливающей, и сжимал кунай до тех пор, пока его ладонь не заболела от впившейся в кожу рукояти. Этого было недостаточно, и он не мог понять почему. Когда Ирука оделся и подавил ненависть к самому себе достаточно, чтобы встретить новый день, он обнаружил, что Наруто завтракает в гостиной, все еще в пижаме. — Как тебе спалось? — спросил Наруто с набитым хлопьями ртом. Ирука изобразил улыбку и сел рядом с ним на диван. — Очень хорошо. Здесь гораздо комфортнее, чем было в больнице. — Значит, новая кровать в порядке? — Она идеальна. Наруто расслабился. — Это хорошо. Я волновался, что тебе могут сниться плохие сны или что-то в этом роде. Ты всегда можешь прийти и поспать со мной, если захочешь, ты знаешь. Ирука почувствовал такую нежность, что у него заныло сердце. — Мы оба не поместились бы в твоей кровати. Она создана для одного человека. — Мы могли бы. Мы могли бы лечь валетом. Или я мог бы спать на полу. Я бы не возражал. Я всегда чувствую себя лучше, если сплю в твоей постели, когда мне приснился кошмар. Ирука протянул руку и взъерошил мальчику волосы. — Спасибо, но тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я взрослый, и я слишком стар, чтобы бояться плохих снов. Наруто серьезно посмотрел на него. — Это чушь. Мне двенадцать, а это практически тринадцать, и это практически взрослый, так что если я не слишком стар, чтобы видеть плохие сны, то и ты тоже. Ирука протянул руку и притянул его ближе, не заботясь о том, что миска Наруто опрокинулась и молоко пролилось ему на ногу. — Я люблю тебя, — прошептал он в волосы Наруто. — Я надеюсь, ты никогда не станешь слишком взрослым, чтобы играть со мной в семью. Наруто напрягся, потому что они никогда раньше не говорили о своих отношениях. — Я тоже тебя люблю, — сказал он на одном дыхании, а затем поднял глаза. — И мы не играем. — Он опустил голову. — Мы семья, верно? А семья — это навсегда. — Это верно, — тихо сказал Ирука. — Навсегда. Вот что значит семья.

***

Ордер пришел в половине одиннадцатого. — Наконец-то, — сказал Кавагучи, забирая документ у посыльного, который его принес. Тензо был всем сердцем согласен. Они все утро сидели в офисе, ожидая его, и Тензо едва мог сосредоточиться на чем-то другом. — Ястреб и Медведь уже в комплексе, верно? — спросил Тензо примерно в десятый раз. — Лучше бы так и было, — проворчал Кавагучи, натягивая маску на лицо. — А теперь пошли, я не собираюсь терять ни секунды. Когда они добрались на место, то обнаружили, что Ястреб и Медведь стоят у главного входа и спорят с Харуки, а ещё один Хьюга нервно маячит на заднем плане. Ранее тем утром, дожидаясь выдачи ордера, они отправили Ястреба и Медведя на позицию, чтобы они могли немедленно начать обыск комплекса и помешать Харуки уйти. Харуки необязательно было присутствовать, когда они переворачивали его дом вверх дном, но последнее, чего они хотели, это чтобы Харуки ускользнул от них, если они наконец найдут доказательства его вины. — Вы не можете сажать людей под гребаный домашний арест без гребаной причины, — кричал Харуки. Он заметил приближающегося Тензо. — Ты. Я должен был догадаться. — Его взгляд скользнул мимо Тензо к Кавагучи, и выражение его лица изменилось. — Какого хрена ты здесь делаешь? Тебя только здесь не хватало. Хиаши выбежал из ворот, и его яростный взгляд остановился на Тензо. — Что здесь происходит? Кавагучи сунул ему ордер. — У нас есть основания подозревать, что член вашего клана был причастен к серии из четырех убийств. Мы собираемся обыскать территорию в поисках улик. Весь комплекс, — добавил он. Хиаши выхватил ордер у него из рук и начал изучать. — Харуки-сан, пожалуйста, не покидайте дом, пока мы не закончим обыск, — попросил Тензо. — Если вы попытаетесь уйти, вас удержат силой. — Вы не имеете права этого делать, — прорычал Харуки. — Но мы это сделаем, — возразил Тензо. Хиаши закончил читать ордер. — Прекрасно. Вы можете обыскивать мой дом сколько душе угодно, но когда вы ничего не найдете, я подам официальную жалобу. Возможно, вы имеете право получить ордер, но нет ничего законного в том, чтобы принуждать Харуки присутствовать. — Очень сожалею об этом, — сказал Кавагучи. — Но нам не платят достаточно, чтобы мы гонялись за ним по всей деревне, поэтому мы бы предпочли, чтобы он оставался на месте. Харуки снова бросил на него тот взгляд. Тензо не мог до конца его понять. — Ты не думаешь, что я стал бы убивать людей. — Его голос звучал очень уверенно. Кавагучи не смотрел на него. — Я видел, как ты убивал людей. Много людей. Капитан. Тензо нахмурился. Он был уверен, что Хиаши уже знал, что Харуки был АНБУ, но Кавагучи не должен был рисковать, выдавая его любому не-АНБУ. Кавагучи проскользнул мимо Хиаши на территорию комплекса. Тензо последовал за ним, забрав ордер у главы клана и оставив Ястреба и Медведя следить за тем, чтобы Харуки не ушел. — Подожди, — сказал он, хватая Кавагучи за руку. — Нам нужно начать с комнаты Харуки-сана. Мы должны спросить… — Я знаю, где это, — перебил его Кавагучи. — Я знаю Харуки с двенадцати лет. Я знаю это место лучше, чем свой собственный дом. Тензо посмотрел на него. — Ты стал АНБУ, когда тебе было двенадцать? Кавагучи покачал головой. — Нет, только через несколько лет. Но именно АНБУ охотятся за агентами под прикрытием, а меня завербовали для шпионской работы во время войны и после нее. Именно Харуки заметил меня и обучил. В то время он работал на отдел шпионажа, а позже был и моим куратором, прежде чем мы оба оставили шпионаж и он стал лидером моей группы. Что бы я ни делал, кажется, я не смогу от него отделаться. — Я не знал, что ты был шпионом. — Это был не мой выбор. Я провел все свое детство, пытаясь скрыть, насколько хорош, чтобы меня не отправили на поле боя, но Харуки было насрать на то, чего я хотел. — Его тон был горьким. — Ты хотел знать, почему я его ненавижу. Вот почему. Они добрались до нужного здания, и Тензо постучал в дверь. Ему открыла женщина, моложе Харуки, которая выглядела озадаченной, увидев их. Тензо показал ордер. — Мы здесь, чтобы обыскать комнату Харуки-сана и, возможно, все здание. Не могли бы вы сообщить всем, кто ещё дома? — Почему, что происходит? — спросила женщина. — Мы проводим расследование, — сказал Кавагучи, проходя мимо нее, не дожидаясь приглашения войти. — Это все, что вам нужно знать. — Извините, что потревожили вас, — добавил Тензо, последовав за Кавагучи в коридор. По пути они больше никого не встретили, за что Тензо был благодарен. Кавагучи открыл раздвижную дверь в комнату в задней части здания, и Тензо закрыл ее за ними. Тензо ожидал, что комната будет скудной и функциональной, и был удивлен количеством фотографий в рамках на комоде. Ни на одном из них не было Харуки, и Тензо подумал, что он был тем, кто фотографировал. Там были семейные снимки, фотографии трех разных команд генинов, а также мужчин и женщин, которых Тензо счел друзьями или любовниками, как ни удивительно думать, что у Харуки могли быть и те, и другие. Одна конкретная фотография привлекла его внимание, и он взял ее в руки. — У него есть твоя фотография. Рывшийся в шкафу Кавагучи поднял взгляд. — Это наша старая команда АНБУ, — сказал он. — Он мнит себя фотографом-любителем. Всегда щелкает этой чертовой штукой. Тензо отложил фотографию и начал рыться в ящиках. Сейчас было не время отвлекаться. Сорок минут спустя они обыскали каждый сантиметр комнаты. Они осмотрели все видимые места, а затем проверили, нет ли расшатанных половиц или дыр в стенах. Ничего не было. Стоявший на коленях в шкафу Тензо поднялся на ноги. — Пора двигаться дальше. Кавагучи стоял посреди комнаты, не шевеля ни единым мускулом. — Мы не закончили. Мы проверили только очевидные места. Харуки умнее. Нам нужно проверить места, о которых мы обычно не думаем. Тензо положил руку на дверь. — Ты подходишь для этого лучше меня. Я продолжу. Позови меня, если что-нибудь найдешь. Тензо проверил коридор по пути в следующую комнату, а затем вошел в большую общую ванную. Он действительно не думал, что Харуки стал бы прятать улики в общественном месте, где на них мог наткнуться кто угодно, но они были здесь, чтобы обыскать каждый сантиметр территории. И он собирался сделать именно это, даже если бы это заняло весь день и всю ночь. На самом деле он не был уверен, что они найдут, даже если действительно наткнутся на что-то. Возможно, маску и униформу АНБУ. Орудие убийства не было бы очевидным — если владение мечом было доказательством вины, то Тензо с таким же успехом мог арестовать себя. Он сомневался, что они найдут лезвие, испачканное кровью жертв. Печати, подавляющие чакру, хранились в святилище, и если бы Харуки был настолько умен, насколько подобает АНБУ, любые улики он бы спрятал вне дома, вероятно, в нескольких разных местах. Тензо задавался вопросом, как много они упустили, когда прочесывали город-призрак с Кавагучи. Если и было идеальное место, чтобы спрятать улики, то это там. Он заглядывал под раковину, когда в другой комнате затрещала чакра Кавагучи, и Тензо вскочил на ноги и помчался обратно в спальню. Кавагучи стоял перед комодом, а несколько рамок для фотографий лежали лицевой стороной вниз на дереве, их задники были отодвинуты, показывая белую бумагу фотографий. В руках у Кавагучи была печать. — Что это? Кавагучи протянул находку ему. Это была печать вызова. Разум Тензо вернулся к тайнику в святилище — трем печатям вызова и отсутствующей четвертой, которая завершала набор. — Это был он, — категорично сказал Кавагучи. — Мы не можем быть уверены, пока не проверим, — возразил Тензо. — Это был не он, если только эта печать не отреагирует на вторую из святилища. — Тогда давай займемся этим. Харуки и Хиаши у входа больше не было, но Ястреб все еще стоял у ворот. — Они там, — указал он на ближайшее здание. — Медведь пошел с ними. — Мне нужно, чтобы ты вернулся в офис, — сказал Кавагучи. — Как можно быстрее. В качестве доказательства есть три печати вызова — полный набор и половина. Мне нужно, чтобы ты активировал ту, что без пары. Прямо сейчас. Ястреб взглянул на печать в руке Кавагучи. — Понял. — Он свел руки вместе и исчез. Позади них открылась дверь. — Уже сдался? Харуки стоял в дверях, крепко скрестив руки на груди, и свирепо смотрел на них. Кавагучи поднял печать. — Ты можешь рассказать нам, что это такое? Харуки подошел ближе и потянулся, чтобы взять печать, но Кавагучи отдернул ее за пределы досягаемости. Харуки фыркнул, но ничего не прокомментировал. — Это печать вызова. Какое это имеет отношение ко мне? — Ты расскажи нам, — сказал Тензо. — Мы нашли это спрятанным в рамке для фото в твоей комнате. Харуки уставился на него. — Я этого туда не клал. — В настоящее время мы проверяем, является ли это парой для печати вызова, найденной на месте убийства Нары Каэдэ, — жестко сказал Кавагучи. — Если эта печать активируется в ближайшие несколько минут, я отведу тебя в отдел дознания. — Я не мог убить ту врачиху, — прошипел Харуки. — Я был здесь в гребаный комендантский час, потому что твой друг задавал слишком много вопросов. — Я не обвиняю тебя в убийстве Нары, — сказал Кавагучи. — А как насчет остальных? В чем бы ты хотел признаться? На мгновение Тензо показалось, что Харуки его сейчас ударит, и шагнул вперед, небрежно положив руку на рукоять своего меча. Харуки не удостоил его взглядом. — Это чушь собачья, и ты это знаешь. — Давай, выплесни это, — подначивал Кавагучи. — Расскажи мне, что ты сделал, и избавь меня от необходимости вытягивать это из тебя. Харуки резко дернулся, и меч Тензо рассек воздух так быстро, что едва не остановился у горла Харуки. Рука Харуки, которой он схватил Кавагучи за руку, очень медленно разжалась. Кавагучи наблюдал за ним. Он не двигался. — Будьте очень осторожны, Харуки-сан, — предупредил Тензо. — Вам предъявлено достаточно обвинений, не нужно добавлять к списку нападение на АНБУ. — Вы ублюдки, — выдохнул Харуки. Острие меча задело его кадык. Кавагучи внезапно опустил взгляд на печать в своей руке. Он поднял глаза, и Тензо понял. Он протянул руку, и Кавагучи передал ему листок. Он обжигал пальцы Тензо. — Хьюга Харуки, — натянуто произнес Кавагучи, — вы арестованы за убийство Фудзимото Аканэ… — Подожди секунду, — сказал Харуки, все еще неподвижно стоя под острием меча Тензо. — …Хьюги Эри и Мацуоки Шо, покушение на убийство Умино Ируки… — Я никого не убивал! Ты знаешь, что я этого не делал, ты знаешь меня, ублюдок. — …наложение гендзюцу на гражданина Конохи без его согласия, кража оборудования АНБУ и использование запрещенных печатей без разрешения. Кавагучи взял наручники, подавляющие чакру. — Заведи руки за спину, — посоветовал Тензо. Харуки подчинился, и Кавагучи защелкнул наручники на его запястьях. Тензо вложил меч в ножны. Позади Харуки из здания выбежал Хиаши, за которым следовал Медведь. — Вы его арестовываете? — По подозрению в том, что он Трёхчасовой убийца, — кивнул Тензо. — Спасибо за сотрудничество, Хиаши-сан. Рады сообщить, что мы больше не нуждаемся в вашей помощи. Он схватил Харуки за одну руку, а Кавагучи — за другую. Харуки больше не протестовал. На его лице все еще была написана ярость, но она медленно сменялась чем-то другим. Тензо подумал, что это может быть страх. Он не знал, как к этому относиться.

***

На Харуки все еще были наручники, когда его обработали, отобрали оружие и отвели в комнату для допросов. Казалось, он обрел некоторый контроль над собой — был тихим и не сопротивлялся, когда садился, но Тензо не обманулся, думая, что боевой настрой его покинул. Это чувствовалось в напряжении его челюсти и прямоте позвоночника. Как обычно, Кавагучи не стал тратить время на расшаркивания. — Есть шанс, что ты признаешься сейчас и сэкономишь нам всем время и усилия? — спросил он. — Пошел ты. — Харуки-сан, этот допрос будет намного проще для всех, если вы должным образом ответите на наши вопросы, — посоветовал Тензо. Харуки впился в него взглядом. — Я отвечу должным образом, когда мне зададут правильный вопрос. — Совершали ли вы какие-либо убийства в последнее время? — спросил Кавагучи. — Ты знаешь, что я этого не делал. Это был не первый раз, когда Харуки утверждал, что Кавагучи следовало бы знать лучше. — Почему вы продолжаете это говорить? — спросил Тензо. — Я научил этого придурка всему, что он знает о том, как быть АНБУ. Он знает меня с тех пор, как был своевольным мелким ребенком, и он знает, что я бы никогда не убил невинного человека. — Ты научил меня следовать за уликами, — сказал Кавагучи. Его голос звучал невозмутимо. — Улики привели меня прямо к тебе. — Я никогда раньше не видел эту гребаную печать. Ее кто-то подложил. — Комплекс Хьюга — не самое простое место, чтобы что-то подложить, — отметил Кавагучи. — Если вы дадите нам список людей, которые имели доступ в вашу комнату за последние три дня, мы сможем проверить, было ли это возможно, — сказал Тензо. Трехчасовому печать была нужна до того, как была убита Каэдэ, так что, если ее подложили, это, должно быть, произошло после ее смерти. — Нет, — отрезал Харуки. Тензо удивленно уставился на него. Он ожидал, что Харуки попытается отвести вину от себя. — Люди, которых я приглашаю к себе — это те, кому я доверяю, и это касается и моей семьи. Тот, кто подложил печать, пробрался каким-то другим способом. — Как кто-то мог попасть внутрь без приглашения? — Откуда, черт возьми, мне знать? Это ваша работа — выяснить это. — Ты солгал нам о том, что не знаешь Нару Каэдэ, — сказал Кавагучи. — Нара-сэнсэй вылечила руку Акико-тян в прошлый раз, когда ее госпитализировали из-за твоей тренировки. Тензо ожидал очередной вспышки гнева, усыпанной словами из четырех букв, но Харуки на мгновение замолчал, нахмурившись. — Я не помню врача, который ее лечил. Думаю, это была женщина, но я не обратил особого внимания. — Ты думаешь, я в это поверю? — Ты не можешь точно сказать, встречались ли они? — спросил его Тензо. Кавагучи покачал головой. — А как насчет твоей племянницы? Мы могли бы спросить ее. — Она в Лесу Смерти, на втором этапе экзамена на чунина, — сказал Кавагучи. — Я не знаю, когда она закончит. — Это расследование убийства, — заметил Тензо. — Мы можем снять ее с экзамена. — Вы не сделате этого, — резко сказал Харуки. — Вы вообще не будете говорить об этом ни с кем из моих учеников. Они слишком усердно работали, чтобы отвлекаться на последнем этапе. Кроме того, я уверен, что действительно встречал ее, если вы правы в том, что именно она лечила Акико, но это не значит, что я помогал ей убивать людей. — Таким образом, это не более чем огромное совпадение, что мы можем связать тебя с тремя жертвами и врачом, которая, как мы знаем, была вовлечена, — сказал Кавагучи. — Ты вообще еще головой думаешь? — огрызнулся Харуки. — Я обучаю команды генинов уже шесть лет. Я провел много времени в деревне, обучая детей тому, как все работает, и выполняя обязанности, которые возлагаются на джонина-сэнсэя. Я знаю половину чертовых домоседов-чунинов в Конохе, потому что мне приходится иметь с ними дело, чтобы заказывать учебные пособия, отправлять отчеты о проделанной работе и проводить исследования, необходимые, чтобы убедиться, что я обучаю своих учеников правильно. — Ты думаешь, что выглядишь менее виноватым, если ненавидишь каждого чунина в Конохе? — сухо спросил Кавагучи. — То, что со мной трудно ладить, не делает меня убийцей. — Трудно ладить — это одно, — сказал Тензо, — но я бы сформулировал это немного иначе, учитывая вашу историю с Ирукой-сэнсэем. Если вы хотите объяснить свою версию этой истории, вам лучше всего рассказать нам сейчас. Харуки сделал паузу, и на мгновение Тензо подумал, что он собирается признаться в нападении на Ируку четыре года назад. — Я не понимаю, как разговоры об этом убедят вас в том, что я не убийца. Для протокола, я по-прежнему отрицаю какую-либо причастность к тому нападению. — Вы сейчас себе не помогаете, — сказал Тензо. — Если вы не честны и откровенны с нами, как мы можем поверить, что вы невиновны? Харуки в ярости набросился на него. — Все, что я делал с самого первого дня, это был честен с тобой. Ты, кажется, путаешь вежливость с полезностью. Нет, блядь, я не был вежлив, но я ответил на каждый грёбаный вопрос, который ты мне задал, так ясно и прямо, как только мог. Я мог бы чертовски усложнить твою работу, но я этого не сделал, потому что мне не больше, чем тебе, нравится идея о том, что по Конохе разгуливает убийца. В этом была доля правды, когда Тензо подумал об этом. Харуки, возможно, не был любезен, но он определенно ответил на все вопросы Тензо, и единственные, на которые — Тензо был уверен — он солгал, были о нападении на Ируку четыре года назад. Он, конечно, не пытался скрыть свои чувства к жертвам, несмотря на тот факт, что, должно быть, знал, как будет выглядеть, если заявит, что ненавидит их всех. — Если вы хотели быть полезным, почему вы всегда были таким агрессивным? — спросил Тензо. — Ты помнишь первый вопрос, который задал мне по этому делу? — спросил Харуки. Тензо не помнил. — Я помню. Ты подошел ко мне на глазах у моих учеников и спросил, где я был в ночи убийств. Итак, скажи, почему я должен был вести себя хорошо, когда ты обвинял меня в серийных убийствах. Ты явно принял решение еще до того, как заговорил со мной. Действительно ли так прошел их первый разговор? Тензо мог вспомнить, что что-то в Харуки с самого начала зацепило его, но он не был уверен, что именно ему сказал Харуки, чтобы вызвать такую реакцию. Была ли враждебность Харуки его виной, из-за того, что он выбрал неправильный стиль допроса и настроил его против себя? Но Кавагучи это не остановило. — Молодец, что честно рассказал о своей проблеме с отношением, но это не значит, что ты не лжешь об остальном. Конечно, ты не притворялся славным парнем, когда Кот разговаривал с тобой. Было бы нетрудно выяснить, что ты прикидываешься, и если бы тебя поймали на лжи о том, как сильно ты любишь жертв, это было бы более подозрительно, чем признание в том, что ты ненавидишь их всех. Харуки дернул руками, как будто забыл, что его запястья все еще связаны за спиной. — Прекрати спекулировать и начинай задавать мне вопросы, с которыми я могу работать, чтобы доказать свою чертову невиновность. Я ни на миг не поверю, что убийца был настолько аккуратен, что вы не нашли ничего, кроме печати вызова. Я уже говорил тебе, что не помню врача, и ты знаешь, что я ее не убивал. Что еще у вас есть? Что у них было? Украденные маска и униформа все еще не найдены, орудие убийства было бы невозможно идентифицировать, и все печати были связаны с Каэдэ. Не было никаких свидетельских показаний, кроме показаний Ируки, но они не могли попросить Ируку опознать человека, лица которого он никогда не видел. Харуки ошибался — убийца был аккуратен. Каждый момент был спланирован и безупречно выполнен. Единственной ошибкой убийцы было недооценить Ируку, но никто не мог предсказать наличие печатей, которых еще не должно было существовать. — У нас ничего нет, — просто сказал Тензо. Кавагучи резко повернулся к нему. — Кот… — Все, что у нас есть, — продолжил Тензо, — это профиль и куча косвенных улик. Вот почему в настоящее время все зависит от того, что вы можете рассказать нам, чтобы доказать свою невиновность, потому что печать вызова, которую мы нашли в вашей комнате, является единственным реальным доказательством, которое у нас есть. — Что ты делаешь? — зашипел Кавагучи. — Этого достаточно, — сказал Тензо, игнорируя его и не сводя глаз с Харуки. — Всего этого в сумме достаточно, чтобы отправить вас в тюрьму. У вас нет алиби, вы связаны со всеми жертвами, вы были задержаны по подозрению в аналогичном нападении на Ируку-сэнсэя, и у вас тесные отношения с АНБУ, который стал жертвой убийцы. Харуки пристально наблюдал за ним, но при последнем факте выпрямился. — Какой АНБУ? Кто-то пострадал? — Мы закончили, — заявил Кавагучи. Тензо развернулся к нему. — О чем ты говоришь? Мы почти не… Кавагучи сунул руку под стол и вытащил диктофон из крепления. — Заканчиваем допрос в двенадцать тринадцать. — Он выключил его и извлек кассету, затем встал и убрал ее в карман. Тензо поднялся на ноги, его стул заскрежетал по полу. — Установи это на место. Мы еще далеко не закончили. — Мы зря тратим время, — огрызнулся Кавагучи. — Он не собирается нам ничего рассказывать. Ему и не нужно, потому что ты только что сказал ему, что у нас нихрена нет. Так что давай, блядь, убираться отсюда и закончим то, что мы начали в лагере Хьюга. Это дело закроют веские доказательства, а не признание. Нам не нужно признание. Харуки уставился на Кавагучи с зарождающимся пониманием. — Это был ты, не так ли? АНБУ, о котором он говорил. С тобой что-то случилось? Кавагучи даже не взглянул на него. — Ты можешь делать, что хочешь, — сказал он Тензо, — но чем больше улик мы найдем, тем легче будет посадить его в тюрьму, и я хочу, чтобы это произошло как можно скорее. — Какая разница, как быстро мы сработаем? — парировал Тензо. — Мы держим Харуки-сана под стражей. Если он виновен, то мы уже убрали убийцу с улиц. Если мы поторопимся, то наделаем ошибок, которые могут аукнуться нам в будущем. — Прямо сейчас АНБУ нужны все люди, которых можно выделить. Чем скорее мы закроем это дело, тем скорее сможем отозвать охрану Умино и получить новое назначение сами. Тензо не мог с этим поспорить. Они смотрели друг на друга еще одно напряженное мгновение, а затем Кавагучи повернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова.

***

Какаши решил пока оставить смерть Каэдэ в покое. Без поддержки Тензо он больше ничего не мог сделать, не без того, чтобы не усилить подозрения АНБУ еще больше. Какаши осознавал, что логика была не единственным фактором в его решении, но он пытался игнорировать тот факт, что на каком-то уровне он соглашался с тем, что сказал Химура. Он не испытывал сочувствия к Каэдэ, только мрачное чувство удовлетворения, и это заставляло его чувствовать себя неуютно. Когда он почувствует себя менее противоречиво, он снова подумает об убийстве Каэдэ, но прямо сейчас он не мог доверять себе в том, что примет правильное решение, если найдет доказательства. Он снова подумал о жертвах и их исследованиях и пришел к выводу, что упускает что-то важное. Что касается Мацуоки, Аканэ и Ируки, то он точно знал, какие проекты поставили их под удар Трехчасового, но что именно стало причиной смерти Эри, все еще оставалось загадкой. Она, конечно, нарисовала татуировки на лице Химуры, и, возможно, внесла какие-то исправления или предложения, но не было ли более вероятно, что был какой-то другой проект, в который она была более вовлечена и который привлек внимание Каэдэ? Эти рассуждения привели Какаши в тату-салон. Он не был здесь с тех пор, как сделал татуировку АНБУ почти десять лет назад, в отдельной комнате в задней части салона. Некоторые части салона были смутно знакомы, например, маленький стол слева от входа и картинки с популярными татуировками на стенах, но он либо неправильно запомнил планировку, либо помещение реконструировали за последнее десятилетие, и это вызвало у него странный приступ неуверенности. За столом сидела скучающая молодая женщина. Она подняла глаза, когда он вошел. — У вас назначена встреча? Хитрость заключалась в том, чтобы говорить и действовать уверенно. — Нет, я здесь не из-за татуировки. Мне нужно просмотреть файлы Хьюги Эри-сан. Женщина неуверенно нахмурилась, глядя на него. — И почему я должна позволить вам это делать? К счастью, Какаши подготовил оправдание. Он был весьма горд этим. — Хьюга Хиаши-сан послал меня. Женщина поспешно встала. — О, простите, я не поняла. В прошлый раз он присылал другого человека. Пожалуйста, следуйте за мной. Похоже, Хиаши уже достал секретаршу, как и подозревал Какаши. Естественно, именно здесь Хиаши начал свое собственное расследование, учитывая, что Эри была причиной его интереса к делу. Приятно, когда люди предсказуемы. Секретарша провела Какаши по короткому коридору в небольшой кабинет. В настоящее время он был пуст, и большую часть пространства занимали шкафы для документов и дешевый деревянный стол. — Эри-сан хранила файлы на своих клиентов? — спросил Какаши. — Не на всех, но в этом кабинете хранятся файлы на клиентов, которые приходили для работы с печатями. Эри-сан не часто участвовала в создании печатей, но она выступала в качестве консультанта специалистов, которые создавали татуировки. Ей также нравилось самой изучать теорию до или после того, как она закончила татуировку. — Спасибо, это очень помогло, — сказал Какаши, и женщина вышла из комнаты. Как только он остался один, Какаши начал исследовать картотечный шкаф, на который указала секретарша. Файлы клиентов были расположены в алфавитном порядке, что облегчало работу, хотя Какаши предпочел бы, чтобы они были разложены по датам. В любом случае, он начал бы с файла, который, как он знал, был самым последним: Химуры Дайки. За исключением того, что файла там не было. Какаши обыскал весь ящик, а затем и другие, на случай, если его положили не туда. А затем обыскал другие картотечные шкафы и ящики стола. Ошибки быть не могло — файла Химуры в офисе не было. Интересно. Так где же он? Если бы он был в доме Эри, АНБУ нашли бы его. И если бы Тензо наткнулся на файл, он установил бы связь с печатями до того, как на Ируку напали. Возможно, что тот, кого послал Хиаши, забрал его, поняв, что Химура был связующим звеном между Аканэ и Эри. Или файл украл Трехчасовой, и печати Химуры были настолько важны для Каэдэ, что из-за них погибли два человека, но Какаши не совсем понимал, как это возможно. Печати, которые Каэдэ разработала для Химуры, были вытатуированы у него на лице — если бы она хотела сохранить свои исследования в секрете, это был худший ход, который она могла бы сделать. К настоящему времени их рассмотрела половина деревни. Если только это были не сами печати, а нечто, с чем столкнулась Каэдэ, исследуя их. Нечто, на что также наткнулась Эри, проводя собственное исследование. Это была интересная теория, но Какаши не следовало делать поспешных выводов, когда перед ним был целый офис, полный потенциальных доказательств. Сначала он посмотрит другие файлы и прочитает все, в которых упоминалась Каэдэ. Если он ничего не найдет, то пойдёт в комплекс Хьюга и спросит Хиаши, есть ли у него файл. Какаши поднял свой хитай-атэ и открыл шаринган. Пора запомнить некоторые файлы.

***

После того, как Тензо запер Харуки в камере, он вернулся в офис АНБУ. Кавагучи нигде не было видно, он, предположительно, вернулся в комплекс Хьюга, чтобы продолжить поиски улик. Тензо не собирался присоединяться к нему — он не думал, что они найдут что-нибудь еще, и хотел дать Кавагучи время остыть после их ссоры в комнате для допросов. Он не мог понять, почему Кавагучи внезапно ушел. Да, Тензо сказал Харуки, что у них нет доказательств, но им действительно едва ли нужно было больше. Он не скомпрометировал дело, поделившись этим. Был ли Кавагучи более напряжен, чем показывал? С чего бы? Солгал ли он о том, насколько он заинтересован в этом деле? Сейчас это не имело значения, они могли бы поговорить об этом позже. В данный момент Тензо вернулся в личный кабинет, просматривая архивные записи всех четырех жертв, Каэдэ и Харуки, пытаясь найти связь. Поскольку они не нашли ничего из работ Эри или Аканэ в офисе Каэдэ, Тензо решил подойти к связи с печатями с другой стороны. Теория Какаши о том, что Каэдэ украла исследования, звучала хорошо, но пока он мог доказать это только по отношению к Ируке и Мацуоке, а они не могли позволить себе никаких дыр в аргументах, если хотели осудить убийцу, будь то Харуки или кто-то другой. Он также начал задаваться вопросом, не ошибся ли Какаши. Не полностью, но как бы Тензо ни думал об этом, он не мог представить, как Каэдэ могла быть настолько жадной, чтобы украсть четыре разных проекта в течение трех недель. Академические исследования отнимали много времени. Каэдэ потребовались бы годы, чтобы собрать воедино четыре разных проекта, и это не считая ее собственных исследований и изготовленных на заказ печатей для пациентов. Это было слишком. Тензо начал задаваться вопросом, не был ли в центре всего этого какой-то один проект. Что-то, над чем она работала, какое-то великое открытие, которое внесет ее имя в учебники истории. Мацуока мог обнаружить свою работу, проходя через ее офис, и если бы она использовала часть своих новообретенных знаний в печати Химуры, Аканэ и Эри могли бы это заметить. Ирука провел много времени в кабинете Каэдэ — возможно, он что-то там видел, или, возможно, обнаружил то же самое независимо от нее. Он, безусловно, был достаточно умен, чтобы разобраться в этом самостоятельно. Проблема заключалась в том, что Тензо недостаточно знал о печатях, чтобы проверить это, просмотрев улики в кабинете Каэдэ, и, насколько он знал, Кавагучи тоже не увлекался печатями. Даже если бы офис Каэдэ был достаточно организован, чтобы они могли определить, какие книги, свитки и заметки были связаны с каким-либо из ее проектов, у них не было способа узнать, была ли какая-либо часть ее исследований новаторской. Если бы у Тензо было время, он бы вызвал эксперта, но потребовались бы недели, чтобы просмотреть все в кабинете Каэдэ. И хотя Тензо не хотел торопить дело, он подвел черту под неделями ожидания, расследуя версию, которая могла даже не сработать. Единственным вариантом, который у него остался, было проверить архивные записи и поискать связь между исследованиями жертв, которая сузила бы его параметры поиска. После сорока минут разглядывания листков бумаги, пытаясь вспомнить, видел ли он каждое сложное название в чьей-нибудь другой записи, Тензо откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. Должен был быть лучший способ сделать это. Возможно, ему следует отдать их Какаши, и пусть поработает его шаринган, но Тензо не хотел вовлекать Какаши больше, чем это было необходимо. Остальные члены АНБУ, возможно, теперь, когда они арестовали Харуки, относились к нему с меньшим подозрением, но смерть Каэдэ все еще оставалась необъяснимой, и даже Кавагучи все еще был наполовину убежден, что Какаши каким-то образом причастен к этому. Чтобы защитить Какаши, Тензо должен был пока держать его на расстоянии. Так как же еще он мог облегчить себе дело? Тензо снова пролистал свой блокнот и остановился на странице, посвященной исследованиям Ируки. Трехчасовой заинтересовался свитком, которым пользовался Ирука, тем самым, который в настоящее время находился в хранилище улик. Тензо включил компьютер. При наличии разрешения от Хокаге, которое он получил для архивов после того, как Какаши поделился своей теорией, он мог получить доступ к любой из внутренних баз данных в Башне Хокаге из офиса АНБУ. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, как найти то, что ему нужно, а затем ввел название исследовательского свитка Ируки. Это был рискованный шаг, но он знал, что этот конкретный свиток важен. Трехчасовой обыскал дом Ируки в его поисках, а затем Каэдэ обманом заставила Ируку сказать ей, где он спрятан. Если хотя бы ещё кто-то из жертв просматривал его, это дало бы ему начальную точку. Поиск загрузился, и Тензо проверил результаты. Затем он забыл, как дышать. Там было имя, которое он узнал, но это был не тот, кого он ожидал увидеть. Это была вторая запись в списке, последний человек, который брал свиток до Ируки — взят за два с половиной месяца до исчезновения Мацуоки и возвращен в архив за три дня до этого. Кавагучи Рикуо. Тензо был настолько ошарашен, что чуть не пропустил тихий щелчок открывающейся двери кабинета за спиной. Оторвав взгляд от экрана, он развернулся в кресле, все еще лихорадочно соображая и соединяя точки, о существовании которых он и не подозревал. Кавагучи стоял в дверях, наблюдая за ним.