Счастье, радость, красота

***

      Виктория сидела на крышке унитаза, нервно дёргая ногой. С минуты на минуту приедет такси, что отвезёт ее и Нику в больницу, к папе. Алессандро шёл на поправку и делал значительные успехи в ходе реабилитации. Но девушке сейчас совсем не до посещения отца в честь Рождества. В данную минуту, в этой ванной комнате, которая, казалось, уменьшилась в размерах, решалась ее дальнейшая судьба.       Вик переворачивает электронный тест на беременность и глядит на результат. В глазах все плывет, но итог ей виден отлично. Беременна, шесть недель.       Где ей сейчас искать Дамиано, чтобы все ему рассказать? Как ей сейчас вообще продолжать свою карьеру? А как отреагирует Леонардо? Господи, почему все так сложно?       Может стоит сделать аборт? Сегодня она обо всем расскажет отцу. Если тот скажет прервать беременность, то она так и поступит. Но как ему сообщить, что отцом является парень, которого она знала от силы сутки? Отец никогда не сможет гордиться ею.       — Вик, такси приехало, выходи! — протараторила Ника, которую блондинка временно забрала к себе. Де Анжелис старшая убирает тест в косметичку, смывает подтёкшую тушь с щёк с помощью ватного диска, обработанного мицеллярной водой. Вдох, выдох, улыбка.        — Иду, малышка, — Виктория закрывает дверь в ванную, направляясь в коридор. Под ногами крутится Чили и требует, чтобы ее выгуляли. — Ты разве не выгуляла собаку?       — Нет, я не успела. Я красилась, — брюнетка улыбнулась, надевая пальто. Вик надевает шубу.       — Не рановато ли кому-то краситься? — с ухмылкой спрашивает модель, а после сестры выходят из квартиры. Старшая закрывает дверь на ключ и они спускаются вниз, где их уже ожидал водитель такси. — Добрый день, нам на Via delle Mura Gianicolensi 67, — водитель ничего не ответил, лишь нажал на педаль газа, выезжая со двора. Вик разглядывала заснеженные домики красивого района Рима, Монтеверде Веккио. Она всегда мечтала жить именно здесь, ведь считала этот район идеальным для семейной жизни. Вот только она не предполагала даже, что о детях придётся заботиться настолько рано. Через двадцать минут они прибыли к месту назначения. Блондинка сильнее кутается в ворот своей шубы, ведь морозец начинает пробирать до костей. Ника наматывает шарф на голову, лишь бы не задубеть окончательно. Они проходят во внутрь и их лица обдаёт тёплый воздух кондиционера. Виктория расслаблено выдыхает. Сестры подходят к ресепшену, одновременно здороваясь, — Здравствуйте, мы можем посетить Алессандро Де Анжелис?       — Добрый день, конечно. Как обычно, палата номер семьдесят три, — итальянка за стойкой, в белом халатике и натянутой улыбкой, указывает в сторону лифта.       Сестры улыбаются в ответ, но, в свою очередь, искренне. Как только лифт приезжает, они оказываются внутри. Блондинка разглядывала себя в зеркале, испуганно останавливая взгляд на своём животе. Тишина, которая повисла между двумя близкими людьми, конкретно давида на мозги, но, благо, ее прерывает звук, оповещающий о том, что они прибыли на нужный этаж. Сестры Де Анжелис направляются в палату к отцу. Открыв дверь, замечает седовласого мужчину в очках. Это был их папа. Он читал книгу не отрываясь, наверное, даже и не заметил, что к нему пришли гости.       — Папочка, с Рождеством! — брюнетка сдалась первая, протягивая отцу новую книгу и грамоту за первое место в городском этапе олимпиады по математике.       — Спасибо, зайка, — Алессандро поправляет очки на переносице, вчитываясь в жирный шрифт похвального листа. — Я горжусь вами, мои крошки. — с его уставшего лица, с явной щетиной, не слезала счастливая и искренняя улыбка.       — Ника, солнце, а ты не могла бы поговорить с лечащим врачом папы насчёт его состояния? — Виктории требовалось куда-то деть сестру, чтобы рассказать о своей непростой жизненной ситуации папе.       — Конечно!       — Вот славно. Обязательно спроси, когда мы сможем забрать папу домой, а потом все мне расскажешь, — модель улыбнулась, а брюнетка ловко юркнула за дверь, пропадая из их поля зрения.       — Итак, Вик, колись, — Алессандро отложил книгу и скрестил руки на груди. На губах стала сиять лёгкая ухмылочка. — Не просто так ты Нику заставила выйти из палаты.       — Ты прав, — голубоглазая стала заламывать пальцы на своих руках. — Пап, я беременна. И…       — Это так прекрасно, Вик! Я уже совсем старый, думал, что так и умру, не повидав внуков. А ты мне такой сюрприз на Рождество сделала, — отец светится от счастья, а у Виктории на душе кошки скребут. — А кто отец твоего малыша? Ты не говорила нам о своих отношениях, — если Вик начала говорить правду, то будет говорить ее до самого конца. Какой ужасной и жуткой она не казалась бы. Пусть отец думает, что она шлюха, что легла к первому встречному в постель и забеременела, пусть! Главное, что она освободит себя от этой тайны.       — Пап, ты никогда не сможешь мной гордиться из-за того, что я натворила! — Виктория начинает плакать, утыкаясь лицом в свои ладони. Алессандро перепугался. Ему хотелось верить, что его Виктории ничего не угрожало, не угрожает и не будет угрожать. — Мне предложили фотосессию для рекламы новой коллекции нижнего белья. И фотосессию для мужского журнала в полуобнаженном виде. Я бы в жизни не согласилась на участие в этом, если бы не большие деньги в качестве оплаты, которые я потратила тебе на реабилитацию. Я хотела сделать как лучше, чтобы ты поскорее вернулся к нормальной жизни, а помимо этого успела познакомиться с красивым парнем-фотографом, который был со мной очень мил, приветлив и добр, который показал мне картины, что написал сам, а после этого мы с ним переспали и я забеременела! Папа, ты никогда не сможешь гордиться мной, потому что я отдалась впервые в жизни незнакомому парню и умудрилась забеременеть от него! — Де Анжелис громко рыдала, пока Алессандро нежно поглаживал ее дрожащие лопатки.       — Виктория Де Анжелис, посмотри на меня, — девушка поднимает взгляд на отца, что был полон серьезности. — Во-первых, мне, безусловно, приятно, что ты переживала за меня и мое здоровье. Но я уже напоминал тебе, что ты не обязана отдавать свои деньги на мои нужды. Деньги, которые ты заработала – твои деньги. Во-вторых, ты уже взрослая, совершеннолетняя девушка и вправе решать сама с кем тебе спать. Да, вышло так, что ты забеременела, по факту, от незнакомого парня. Но это не только его ребёнок. Это и твой ребёнок. Это и твоя кровь. Я тебе хочу сказать, что никогда не бывает безвыходных ситуаций. И я считаю, что сейчас у тебя есть выход — немного повременить с фотосъемками, родить малыша и стать для него самой лучшей мамой на свете. И ты всегда можешь быть уверена, что старик Алессандро готов и днём и ночью возиться со своими внуками, если от меня это будет требоваться.       — Папа… Спасибо тебе за твою поддержку. Я безумно сильно тебя люблю!

***

      Блондинка полноценно отдыхала все выделенные ей две недели отпуска. Только теперь в голове больше мыслей о том, как жить дальше, как ей одной воспитывать ребёнка и как, черт возьми, обеспечивать себя? Безусловно, у неё есть достаточные сбережения, она не бедна, и если бросит работу сейчас, минимум один год сможет прожить как обычный человек. Но ведь сейчас она уже не одна. Внутри неё зарождается новая жизнь. Плод их с Дамиано любви.       Виктория пыталась осознать, что все-таки сподвигло ее самовольно раздеться перед, казалось бы, незнакомцем и отдаться ему. Нет, это был не алкоголь и, нет, Дамиано не гипнотизёр. Вик сама этого хотела, а хотела потому, что Давид ей понравился. И понравился очень сильно. Но сообщить ему о непростой ситуации, в которой она оказалась, сейчас не представляется возможным. Контактов Дамиано у неё нет. Да и в размытых планах Де Анжелис было уехать в Копенгаген к бабуле как только станет заметен живот, родить ребёнка там, а после вернуться с малышом на руках домой. Первые месяца два точно пробыть у бабушки и тёти, чтобы те подсказали ей как правильно себя вести с этим крохотным и беспомощным созданием. Виктория все ещё считала, что у неё не проснётся материнский инстинкт, а потому боялась, что не сможет воспринимать ребёнка как своего, как родного.       Но сейчас, в пять двадцать утра, когда она мучалась от токсикоза, сидя у унитаза, ей не то, чтобы думать о чём-то, ей жить не хотелось. Желудок болел так, что Виктория готова была вспороть себе брюхо вырвать этот орган, дабы не испытывать больше этого мерзкого ощущения. А бонусом к ее нынешнему состоянию уведомление от менеджера Леонардо, который любезно напоминает Виктории, что им надо встретиться в ресторане и распланировать весь январь. Кажется, сегодня она кого-то разочарует. И этим кем-то станет уж точно ни в чем не виноватый Лео, который всегда ответственно выполнял свою работу. В отличие от Дамиано и Виктории, которые не удосужились подумать о контрацепции, пусть и в состоянии алкогольного опьянения.       Встаёт с колен, смывает за собой, а после принимается умываться и ухаживать за кожей. Каждое движение давалось тяжело, но ей ничего не оставалось делать, кроме как терпеть и делать все через боль. Как только она выглядела более-менее свежо, накрасила ресницы и расчесала копну спутавшихся после сна пшеничных волос. Завязывает низкий хвостик. Вдох, выдох, улыбка.       Выходит из ванной комнаты и направляется в спальню, чтобы выбрать наряд на встречу. Это обязательно должно быть что-то не облегающее, иначе Лео обо всем догадается сразу. По крайней мере Виктории казалось, что ее живот заметен за двадцать метров издалека.       Выбор падает на брюки-палаццо и объемную шелковую рубашку с длинным рукавом. А под рубашкой просвечивается красивый бюстгальтер от GUCCI. Вик бежит в ванную, чтобы накраситься и уложить волосы. Наносит базу, тональный крем, консилер, красит ресницы и губы. А свою копну пшеничного цвета волос она завязывает в низкий, зализанный пучок.       Кофемашина давно сделала для блондинки ароматный чёрный кофе. Беременным нельзя его пить, но Виктория обещает себе бросить. С курением ведь смогла расстаться за эти две недели, а с кофе и подавно разберётся. Выходит на балкон и наблюдает заснеженный, просыпающийся Рим. Попивает кофе, наслаждается теплотой напитка и звуками утреннего города.       На столешнице из мрамора разрывался ее телефон. Лео изо всех сил пытался дозвониться до «начальницы». Который сейчас час, если он так настойчиво требует ответить на свой звонок. Экран мобильного показывает ровно семь утра. Черт, почему время так быстро идёт? Леонардо, вероятнее всего, уже ждёт ее в машине, стоя около подъезда девушки. Виктории следует поторопиться. Она ведь не хочет опаздывать на выписку отца к десяти часам, верно? Верно, а значит ей надо распрощаться со всеми своими делами как можно скорее. И в них входило рассказать обо всем менеджеру.       Закрывает квартиру на ключ, накидывая на плечи шубу. Беглой походкой, в ботинках на каблуке, спускается на первый этаж. Видимо игнорировать наличие лифта стало ее традицией. Выходит на улицу. Небо ещё тёмное, дворик освещают лишь уличные фонари и свет из окон соседей модели. Сыпался мелкий снежок, а отрицательная температура пробирала до костей.       Лео стоял прямо напротив подъездной двери. Девушка открывает переднюю пассажирскую дверь и усаживается на тёплое сиденье. По спине и ягодицам проходится тепло, а сама Виктория как пригретая кошка промурчала от приятных ощущений.       — Здравствуй, Лео, — окинув взглядом своего менеджера, начала Виктория. — Как провёл выходные? — чтобы хоть как-то заполонить пустоту в салоне начинает этот диалог.       — Отлично. Съездил к родителям в Милан, повидался с племяшкой. Она совсем крохотная. Помнишь день твоей фотосессии в стиле «ню»? — Лео, кто тебя за язык тянул? Да, Виктория прекрасно помнит этот день. Потому что в этот день произошло непоправимое. Кажется, она долго молчит. Кивает головой, в знак согласия. — Пока ты была в гримерке, мне позвонила сестра и сообщила о ее рождении. Я был безумно рад. И, кстати, забавный факт, моя сестра – твоя фанатка до мозга костей, поэтому мою племянницу зовут Виттория, — брюнет так свободно разговаривает о детях, что Вик даже подумала, что его реакция не будет такой грубой, какой она ее себе представляет.       — Это так мило, Лео… — из голубых глаз упала пара слезинок.       — А ты как провела каникулы? Была у отца? — да, Грилло был в курсе всех новостей из жизни Де Анжелис, потому что исходя из ее жизненных обстоятельств составлял график работы. Да и просто был хорошим ее другом.       — Провела отлично, наконец выспалась. Папу сегодня выписывают, я именно поэтому попросила тебя встретиться так рано. Чтобы потом успеть к отцу.       — Я очень рад за тебя и синьора Алессандро. У него сильный ангел хранитель и прекрасная дочь, — менеджер убрал руки с руля, ожидая начала движения машин. Они стояли в пробке уже пять минут. Тянется к пачке сигарет, чтобы закурить. Даже не спрашивает у Виктории не против ли она. Знает, что не против. Но не в этот раз.       — Лео, а можешь пожалуйста не курить, пока я рядом? — виновато опускает глаза на свои колени. Руки прячет в карманах, подбираясь ближе к своему незаметному животику.       — Конечно могу, а в чем причина? Бросаешь?       — Да, бросила. На один год и девять месяцев, — девять месяцев беременности и год грудного вскармливания ребёнка. В этот период никакого табака и алкоголя.       — В каком смысле? — усмехается менеджер. Это, на самом деле, больше было похоже на нервный смешок.       — В прямом… Я беременна, — пытается понять эмоции друга и менеджера, но его глаза абсолютно пусты. — До четвёртого месяца я смогу брать различные съёмки, а после, когда живот будет виден, планирую уехать к бабуле в Данию, жить там и тайком родить ребёнка тоже там. Чтобы не подставлять твою репутацию. Я не хочу, чтобы кто-то знал. Лучше я тихо рожу этого ребёнка и буду дальше заниматься своей работой, нежели весь модный мир Италии будет гадать с кем это у меня был роман и кто отец ребёнка.       — Так а отец кто? Это первый вопрос. И как, блять, это произошло? Это второй вопрос, — по интонации менеджера было ясно, что он зол.       — Если ты думал, что я спрашивала у тебя контакты Дамиано, того фотографа, просто забавы ради, то это не так. Причина моего нескрываемого интереса к его персоне во мне. В буквальном смысле этого слова.       — Я в шоке, Вик. Но почему ты просто не сделаешь аборт, если все так тяжело с поисками папаши, если с работой придётся надолго завязать? — Виктории надо было срочно придумать вескую причину, по которой она не будет прерывать беременность, а не ту, что есть на самом деле. «Боюсь», «не могу его убить», «папа будет рад внукам» конечно хорошо, но не для Леонардо.       — В консультации мне сказали, что из-за проблем с сосудами у меня могут возникнуть различной степени тяжести кровотечения, поэтому аборт мне противопоказан, — Вик и сама не поняла, что придумала, но, кажется, Леонардо задумался.       — Что-ж… — спустя минут пять молчания, выдает менеджер. — Будем строить планы на январь, февраль. А дальше будем смотреть по тебе и твоему самочувствию, мама Виктория.

***

      Самолёт рейса Рим-Копенгаген только что приземлился в аэропорту Каструп, в пригороде датской столицы. Виктория достаточно болезненно перенесла этот перелёт, хоть и летела бизнес-классом. На пятом, даже почти на шестом месяце беременности занимать одно и то же положение более двух часов является самой страшной пыткой.       Как только девушка выходит из самолета, на ее лице появляется маска. Во-первых, не стоит забывать о пандемии, а во-вторых, лишняя огласка ее положения вообще ни к чему.       Расставаться с работой, с отцом и Никой и Лео было тяжело. И если папа и сестра пообещали приехать на выписку из родильного дома, то Лео она не увидит как минимум ещё четыре месяца. И к работе вернётся не ранее. Посещать фотосессии после родов она вполне сможет, ведь Алессандро сказал, что Виктория всегда может рассчитывать на его помощь. Он готов будет проводить с малышкой сутки напролёт. Кстати, о малышке…       Буквально за пару дней до отъезда Де Анжелис последний раз наведалась в ту же самую клинику, где лежал ее папа, но к другому врачу. Гинеколог сообщила, что с ребёнком все отлично, никаких нарушений в развитии плода не выявлено. И обрадовала будущую маму — у неё родится дочь. Вик получила скрининг ультразвукового исследования и стала рассматривать личико своей крошки. Не особо ясно, на кого она больше будет похожа — на Викторию, или на Дамиано — но Де Анжелис уже безумно ее любит.       Кстати, о Дамиано. Виктория по-прежнему не в курсе где он и как он. Ей становилось неимоверно обидно от мысли, что она даже не может ему сказать, что у них будет дочка. Но с другой стороны, если бы он знал о ее беременности, с какой вероятностью Давид согласился бы воспитывать эту малышку? Ему двадцать один недавно стукнул, на кой черт ему ребёнок? Ему ещё гулять и развлекаться на вечеринках хочется, не думая ни о чем. Собственно, как и Виктории. Но она приняла важное решение сохранить маленькую жизнь и дала себе обещание стать самой лучшей мамой на свете для этой куколки.       Девушка сильнее укутывается в пальто, чтобы скрыть появившийся животик от посторонних глаз. Не желает чтобы кто-то в этом мире, кроме самых близких, знал о ее статусе будущей мамы. Это секрет, тайна, которую ей, на самом-то деле, нравилось. В социальных сетях теперь не найти ее фото в полный рост. Исключительно селфи. Да и Виктория все чаще стала выпадать из виртуального мира. Сейчас все ее мысли были заполнены только грядущими через три месяца родами и первыми месяцами в такой важной роли, как мама.       Как только она оказывается в терминале аэропорта, то немедленно идёт забирать свой багаж к ленте его выдачи. Он состоял из двух огромных чемоданов, и ещё одну чуть менее увесистую сумку она взяла в качестве ручной клади. Тётя, со своим мужем и дочерью Софией, заверила Викторию, что обязательно встретит ее по приезде, поэтому модели не стоило волноваться и тратить деньги на такси. Только вот они вовсе не догадываются, почему Вик решила на такой долгий срок основаться в Копенгагене. В последний раз она провела здесь всего четыре дня, в перерывах между съемками, а тут решила на четыре-пять месяцев вернуться, можно сказать, в отчий дом.       Виктория уговорила папу не сообщать о своём положении датским родственникам, ведь хотела сделать это лично. А отцовство припишет какому-нибудь выдуманному бывшему парню, который нагло бросил ее одну с ребёнком на руках.       Девушка выходит к парковке и замечает родные лица. Блондинка расплывается в широкой улыбке. Такой широкой, что были видны все ее тридцать два идеально-белых зуба. Фия, любимая кузина, со всех ног побежала своей наполовину итальянской родственнице, но Вик останавливает девочку до того, как она заставит ее живот неистово болеть от соприкосновения их тел. Кузины крепко обнимаются.       — Вик, я счастлива, что ты приехала к нам! Мама сказала, что ты надолго, — блондиночка, с выпавшими передними зубами широко улыбнулась, умостившись пол левой рукой старшей. Кажется, Фия не заметила изменений в теле модели.       — Да, я на четыре месяца, как минимум. Так что я ещё успею тебе надоесть, — Вик корчит рожицу кузине, на что та кривляется в ответ.       — Да-да, и нам интересно, что же заставило девочку с обложки модного журнала приехать к нам на такой долгий срок, — тётя хитро заулыбалась. Неужели кто-то рассказал им первые неё?       — Я обязательно вам всем все расскажу. Но только уже дома. Я безумно устала после перелёта и хочу поскорее наведать бабулю, — пытается улыбнуться мягко и непринужденно. Но не уверенна на сто процентов, что у неё это получилось. Максимум – на двадцать.       Ей повезло, что тётя более не задавала никаких вопросов. Дискуссия на любую тему утомила бы Виктория в считанные минуты. Она не смогла бы так быстро перестроить свою мозговую деятельность на датский язык, чтобы вести диалог с любимой родственницей. И София, что весьма удивительно, не произнесла ни слова, а уснула рядом с Де Анжелис, уложив свою светлую головушку на плечо кузины.       Из приоткрытого окошка задувал ветерок и трепал ее волосы. Солнечный свет падал прямо на самую ее макушку, постепенно нагревая. Хоть весна в Копенгагене гораздо холоднее, нежели в родном Риме, погода стояла отличная. Но отправляться на вечернюю прогулку Виктория, отнюдь, не планировала. На это попросту не хватит сил.       Когда автомобиль наконец остановился около двухэтажного домика с коричневой черепицей, Вик облегченно выдохнула. Вот оно – ее пристанище на ближайшее время. Место, где она сможет хранить их с Дамиано тайну и оберегать ее от злых языков человеческих. Место, где будет дарить всю свою любовь и заботу тому маленькому и беззащитному существу, которое скоро появится на свет. И девушка была уверенна, что сделает все для того, чтобы ее дочь была самой счастливой на свете. Только сейчас, когда Виктория переступила порог дома и осознала окончательно — да, она счастлива. И скоро станет еще счастливее.       Виктория тихонько тормошит кузину, чтобы она просыпалась. Фия потягивается и начинает что-то тараторить о том, что хочет пойти погулять во двор к своей подружке. А Де Анжелис выходит из авто, стараясь не подавать виду, что ей это тяжело даётся. Муж тети уже достал ее чемоданы из багажника и Виктория могла спокойно идти в дом.       Как только девушка открыла дверь, к ее ногам подбежала маленькая белая собака. Свою Чили Виктория решила оставить папе и Нике. Алессандро также пообещал, что приобретёт для внучки красивую кроватку, погремушки и костюмчики, коврики и бутылочки.       Виктория отговаривала отца от этой затеи, но он настаивал. О бутылочках и одежде Вик позаботиться сама, коляску тоже приобретёт здесь, в Копенгагене. Скорее всего она будет просить отца встретить ее из аэропорта по приезде домой. Такие мысли заставляли уставать в два раза быстрее.       — Милая, здравствуй, — снимающая с себя кроссовки Виктория обернулась на голос бабули сзади. Седовласая старушка, с морщинами на лице широко улыбалась, увидев старшую внучку. Вик улыбнулась ей в ответ, подходя ближе для объятий. — Ты такая взрослая, такая красивая, — женщина и не думала прекращать комплименты, но внучка сама об этом попросила.       — Бабуль, я такая же как и все, во мне вовсе нет чего-то необычного, — Вик пожала плечами. Пришло время избавляться от пальто. А под пальто лишь спортивные штаны и обтягивающее боди. Все сразу все увидят.       — Ты так резко решила приехать к нам, аж на целых шесть месяцев. Вики, что-то случилось? — бабушка переживала, ведь поведение Вик было очень неестественным.       — Все хорошо, бабуль, — она снимает с себя пальто кофейного оттенка и демонстрирует свой круглый животик. — Просто я беременна. — старушка улыбнулась и вновь обняла старшую внучку. В дом зашли тётя со своим мужем, застав эту картину.       — Так вот в чем причина твоего неожиданного прилёта в Копенгаген…

***

      С самого утра Виктория ощущала как сильно тянет внизу живота. Списывает это на большой вес малышки и спускается на первый этаж, чтобы принять участие в семейном завтраке. Бабушка и Фия уже сидели за столом. Тётя и муж на работе, а дочурку оставили у бабушки на последний летний месяц. С момента приезда Виктории прошло уже три месяца. Девушка посетила женскую консультацию, где встала на учёт. В последний раз обследование было две недели назад. Тогда ей сообщили, что предполагаемая дата родов – пятнадцатое августа. Сегодня второе число, волноваться не о чем.       — Доброе утро, внученька. Как ты себя чувствуешь? — старушка окинула добрым взглядом блондинку. Виктория направилась к окну, чтобы в ту же секунду его открыть нараспашку. В лицо ударил приятный тёплый ветер и запах грядущего дождя.       — Более менее хорошо. Правда потягивает низ живота немного, — Вик окидывает взглядом еду на столе и морщится. Есть вообще не хотелось. — Я пойду переоденусь и прогуляюсь по саду. Сегодня неестественно большое желание двигаться, — Де Анжелис выпила стакан воды и ушла обратно в свою комнату.       Сменив ночную сорочку на сарафан Виктория обратила внимание на то, что нижнее белье ее слишком влажное. Такого не было никогда. Меняет и его, выдвигаясь во двор в одних лишь вьетнамках. У ее бабули был волшебный сад на заднем дворе дома.       Стояла и качель, которую муж тети сделал для Софии. Кстати, о Софии. Она позавтракала и тоже прибежала к Виктории, держа в руках книгу. Вик уселась на качели, желая немного посидеть. Фия усаживается рядом, протягивая кузине ту самую книгу в розовом переплете. Сборник сказок Ганса Христиана Андерсона.       — Вик, почитай пожалуйста мне историю о «Русалочке», — блондиночка уложила голову на плечо старшей.       — Давай почитаю, — Вик взяла из рук кузины книгу и принялась читать первые строки.

***

      Вечером Виктория вновь не ела, желания не было абсолютно. Она лежала в гостевой комнате, которая на это время сделалась ее спальней. Здесь уже стояла красивая белая коляска, в шкафчике лежали костюмчики для малышки, бутылочки, пустышки и прочие необходимые вещи. Также как и сумка в роддом, которую тётя заставила собрать Вик сразу после последнего посещения врача.       Впервые за последний триместр стало так легко дышать и стало так сильно тянуть внизу живота. И слишком мокрое белье наводило панику. Все было слишком. Но когда Виктория почувствовала первую тренировочную схватку, стало слишком страшно. Было рано для родов, но она тут же набрала номер тети. Она обещала приехать и отвезти племянницу в роддом в любое время дня. И на роды она обещала идти с Викторией вместе, чтобы ей не было тяжело и страшно.       — Да, милая. Что-то случилось? — ее голос был спокойным, тихим.       — У меня начались тренировочные схватки…       — Спокойно, Вик. Одевайся и бери необходимые вещи. Я уже выхожу из квартиры.       Вик положила трубку, принимаясь натягивать на себя легкие спортивные штаны и оверсайз футболку белого цвета. Волосы убирает в низкий пучок. На нижней полке в шкафу стояла большая сумка, которую девушка собрала как раз для того, чтобы с ней ехать в роддом. Там лежала одежда для неё и малышки, пустышка и подгузники. Все, что могло пригодиться.       Хватает мобильный, зарядное устройство и укладывает в ту же сумку, но резко сгибается от боли и садится на постель. Старается дышать глубоко, вдох носом и выдох ртом. Волнение отбрасывает в сторону, оно ни к чему. Так она лишь сильнее навредит своей крохе. Когда схватка проходит, берет сумку и спускается на первый этаж. Тётя уже подъехала.       — Вик, милая, что случилось? — старушка, что сидела в кресле в гостиной и вязала, обратила внимание на внучку.       — Все нормально, просто начались схватки. Не волнуйся за меня, как только малышка появится на свет тётя сразу позвонит тебе. Люблю тебя, — оставляет краткий поцелуй на морщинистой щеке, обувает кроссовки и выходит из дома.

***

      Время перевалило за полночь. Виктория мучалась от схваток, которые были через каждые пять минут и длились по сорок секунд. Врач был у неё полчаса назад и раскрытие шейки матки было всего три сантиметра. Виктория кричала все датские и итальянские матерные слова, которые знала, вперемешку. В момент схваток в области паха все болело с такой силой, будто тебе ломают кости изнутри. Все кости одновременно.       Фаза начальных схваток у Вик длилась всего полтора часа, а вот активная мучает ее уже третий с половиной час. Когда она вспоминала, что первые роды длятся от десяти до двенадцати часов и понимала, что мучаться ей так где-то семь часов подряд, она хотела взвыть, но пока не позволяла себе этого сделать. Только материться она считала нормальным в тот момент. Она должна думать о ребёнке, а не о себе. Но ведь ей тоже больно!       Тётя была рядом все это время. Держала за руку, бродила по палате туда-сюда, гладила по спине, когда боль отдавала в поясницу. Макушка Виктории была исцелована бессчетное количество раз. В самом начале она предупредила отца, что, возможно, утром у него уже родится внучка.       Врач вновь посетил Де Анжелис спустя еще двадцать минут. Раскрытие увеличилось на два сантиметра и составляло пять. Врач предупредил Вик, что мучаться придётся до того момента, пока раскрытие не будет десять сантиметров.       И в этот момент Вик заплакала. Ей было тяжело, она уже устала, а страдать придётся ещё столько же по времени. Но слёзы лились не долго — до ближайшей схватки, боль от которой была сильнее в разы, нежели от предыдущих. Девушка взяла себя в руки и продолжила героически терпеть эту невыносимо тяжелую боль.       На часах половина третьего ночи. Глаза слипались, хотелось уснуть. Виктория пыталась это сделать, но схватки заставляли подскакивать с постели каждые пять минут, а следующие сорок секунд проходили в адских мучениях. Сон по четыре минуты с перерывом на ощущение ломающихся костей — такое себе удовольствие. Она восьмой час кричит от боли, сколько можно?!       Когда терпеть боль становилось сложнее, а спать хотелось невыносимо сильно, тётя уговорила врача на один укол обезболивающего, чтобы Виктория могла поспать хотя бы два часа. Неохотно женщина согласилась, после чего Вик провалилась в крепкий, даже трёхчасовой сон.       Проснулась в половине шестого утра, когда действие препарата завершилось, от ужаснейших схваток, которые сменяли друг друга практически по очереди. Когда тётя сообщила врачу, что боли приходят к ее племяннице каждые три минуты, врач немедленно посмотрел раскрытие. Увидев необходимые десять сантиметров приказал подготовить кресло.       В этот момент начались потуги. Виктория сначала делала глубокий вдох, а после тужилась, приложив подбородок к груди, и выдыхала. Никаких слез, никакого волнения, только адская боль и желание как можно скорее увидеть свою дочурку. Но силы были на исходе, она спала всего три часа. Больше не осталось возможностей тужиться. Вик не могла поднять головы. Но когда врач сказала, что своим бездействием модель делает хуже своему ребёнку, Виктория собралась с последними, отсутствующими у нее силам и, сделав глубокий вдох, тужилась с такой силой, что, казалось, у нее лопнут глазные яблоки. Но когда послышался детский плач, она без сил закрыла глаза.       Малышку положили прямо ей на грудь, отчего на лице появилась слабая улыбка. Она такая маленькая, крохотная и беззащитная. У нее тёмные волосы и длинные ресницы, а ещё большие голубые глаза. Губки бантиком, как у самой Вик. Спасибо хотя бы за губки и глазки ее, иначе это было бы максимально несправедливо, если бы дочь родилась полной копией Дамиано, а одиннадцать с половиной часов мучалась на родах Виктория.       Первой мыслью в голове Вик, когда она услышала детский плач, стала фраза «какое счастье, что все закончилось». А когда малышка лежала на ее груди, опустив крохотную, розовую ладошку ей на ключицу, Вик произнесла про себя «мое счастье». Это слово крутилось у неё в голове все то время, которое ей позволили поспать. Пока блондинка высыпалась в палате, с врачами и малышкой была тётя. Она сообщила бабушке и Алессандро, что у Виктории родилась прекрасная дочь, с большими голубыми глазами, темными волосами и алыми губками. Ее вес составил три килограмма двести грамм, а длина пятьдесят два сантиметра. Сама Вик, по рассказам папы, была легче и меньше, значит девочка по параметрам точно пошла в своего, как начали говорить в семье, нерадивого папашу. Но Вик всегда просила родственников не называть его такими словами. Говорила, якобы хоть ее возлюбленный и стал бывшим после новости о беременности, но ей с ним было хорошо. Но на самом деле лишь потому что, Дамиано действительно хороший человек и вовсе не заслуживает оскорблений в свой адрес.       Когда Виктория проснулась ей принесли дочь. Нужно было покормить малышку. И девушка справилась с этим отлично. Страх сделать что-то не так испарился, Вик словно всю жизнь готовили стать идеальной матерью и каждый ее день начинался с кормления малыша, смены подгузников и пеленания. А когда удалось вновь уложить спать эту спокойную крошку, Де Анжелис уселась на кровати, тяжело вздыхая. В это время вернулась тётя и принесла племяннице ее завтрак: горячий чёрный чай, обязательной сладкий, чтобы мозг лучше работал. Слойку с курицей и сыром, а также купила для любимой девочки йогурты и фрукты.       — Ты большая молодец, Виктория. Я уверена, Джаннет гордится тобой. Ты уже решила, как назвать малышку? — тихо спрашивает тётя. При упоминании матери Вик улыбнулась, опустив взгляд на свои руки.       — Когда я родила, я про себя сказала «какое счастье, что это закончилось». А когда ее положили мне на грудь, я подумала, что стоило терпеть муки, чтобы это счастье сейчас было в моих руках. Это слово постоянно вертелось в моей голове. Поэтому я назову ее Летиция. Это имя означает «счастье».       — Красивое имя. Оно подходит ей. Тебе повезло, у твоей дочери будет двойное гражданство. Родилась в Копенгагене, в по материнской линии автоматически получает гражданство Италии. Фамилию свою оставишь? — женщина взглянула на Вик словно с мольбой в глазах. Но для нее у Де Анжелис были другие новости.       — Летиция будет носить фамилию Давид. Фамилию своего папы.

***

      Сегодня третье сентября. Малышке Летиции уже исполнился месяц. Виктория справлялась с этой крохой идеально. Да и девочка была совсем не капризной. Слава богу, что характером она пошла в Вик. А раз помощь старших Виктории больше не требовалась, она решила вернуться в Рим. Только теперь ее багаж включал в себя два больших чемодана, сумку, рюкзак, ещё одну большую сумку со всеми детскими вещами, коляску и люльку. Все это в Копенгагене ей помог дотащить муж тети, а чтобы помочь забрать этот огромный багаж, в аэропорт в Риме приехал Алессандро и тащил за собой все манатки, пока Вик несла на руках дочурку. На выходе их двоих ждала Ника.       Как только они оказались на улице, Виктория ощутила родной тёплый воздух, и солнечные лучики, которые играли с бледной кожей. И тут же девушка ощущает родные объятия своей сестры. Брюнетка заглядывает в люльку, в которой мирно сопела ее племянница.       — Какая она красивая! — протянула Ника, от умиления поджав ладони к щекам.       — Пойдёт по стопам мамы и станет моделью, — усмехнулся Алессандро, укладывая в багажник своей машины все вещи девушки.       Вик с этим была не согласна. Пусть ее дочь сама выберет чем захочет заниматься в жизни. А сейчас Виктории хотелось поскорее вернуться домой, чтобы принять душ и искупать Летицию. Ей необходимо будет получить документы малышки и в Италии. Датские она уберёт на дальнюю полочку и брать будет в исключительных случаях. Она садится в машину, рассматривая спящую дочь. Летиция становилась чём-то похожей на Дамиано. Взгляд словно становился его, такой тёплый и родной. Виктория понимала, что по уши любит Давида, но все, что у неё от него осталось это фотография с их первой и последней встречи в жизни под прозрачным чехлом. А ему, скорее всего, все равно и он с огромной вероятностью забыл нелепую, стеснительную девочку, которую ему пришлось фотографировать.       Кстати, о фотографиях. Виктория планировала уже завтра пригласить к себе Лео, чтобы, во-первых, встретиться и попить чаю, обсудить все, что произошло в отсутсвие Вик в модельной жизни. А во-вторых, чтобы составить дальнейший план работ. Де Анжелис безумно сильно хотела вернуться к работе, и ее внешность и фигура позволяли ей это делать.       Вик сбросила набранные четыре килограмма после родов очень быстро, а все благодаря ежедневными тренировкам, которые сама себе устраивала. А кожа Виктории стала лучше в несколько раз потому, что из-за кормления грудью ей пришлось убрать из своего рациона многие вредные продукты и привычки, что позитивно сказалось ещё и на волосах. Ну а про грудь и бедра говорить нечего — стали только лучше! После родов, после всех болей, которые она вытерпела и после того, как достигла совершенства в своём теле, Виктория словно заново в себя влюбилась. И где-то в глубине души она все ещё верила в то, что и у Дамиано будет шанс вновь встретиться с ней и влюбиться в неё ещё раз. Конечно, если в момент первого их знакомства он ощущал тот же трепет в груди, что и Вик.       Алессандро проводит дочь в ее квартиру. Внутри было идеально убрано и пахло хлоркой. А сзади Ника несла Чили. Собака вырывалась из рук. Она узнала запах своей хозяйки, а потому не могла больше терпеть отсутствия любимых ласковых рук на своей холке.       Когда Виктория прошла в спальню, она увидела около своей двуспальной кровати детскую люльку белого цвета. Рядом с туалетным столиком стоял пеленальный. Также Алессандро указал на коробку, в которой лежали сложёнными мягкие коврики и развивающие игрушки для крохотной Летиции. Виктория поблагодарила отца искренними, тёплыми объятиями, а с ее века соскочила слеза. После беременности и родов Виктория стала очень сентиментальной.       Пока блондинка вытаскивала дочь из дорожной люльки и хотела переодеть в другой боди, Чили терлась у ног и лаяла, от чего Летиция открыла свои голубые глазки и захныкала. Виктория начала успокаивать крошку, качая из стороны в сторону. Чили запрыгнула на постель и принялась вынюхивать «инородный объект», который держала на своих руках хозяйка.       — Чили, знакомься, это моя доченька Летиция, — кудрявая собачка лизнула малышку в лоб, продолжая своим мокрым, черным носиком-пуговкой. Летиция лишь улыбалась своей беззубой улыбкой на это действие собачки. — Летиция, а это моя питомица Чили.       — Вик, мы планируем уже ехать, папа собрал коляску и все твои вещи оставил около дивана в гостиной. В ванной комнате стоит ванночка для Летиции, — Ника ещё раз взглянула на свою племянницу, которая, в свою очередь, не спускала шлях с мохнатой собачонки рядом с собой. — Пока-пока, крошка. До встречи! — брюнетка обняла сестру, чмокнула Летицию в лоб и ушла. Алессандро уже ждал ее в машине.

***

      Летиция лежала на мягком коврике на полу гостиной, разглядывая разные игрушки, что висели над ней. Виктория ждала Леонардо. Она поставила чайник и даже посетила с дочерью магазин с утра, чтобы купить продуктов питания. К чаю она будет подавать круассаны, которые приобрела специально для Лео. Его любимые круассаны – с шоколадной начинкой.       Пока менеджер пытался добраться до квартиры Вик сквозь абсолютный рекорд пробок в городе, сама блондинка играла с малышкой с помощью самых разных погремушек. Виктория вновь попробует выпросить у менеджера контакты Дамиано, хотя и не рассчитывает на то, что они у него имеются. Если бы были, то он поделился бы с ней номером Давида ещё тогда, когда она в первый раз спросила. Может лучше не стоит вообще задавать этот вопрос Лео? Да, так и есть.       Да и если бы она рассказала обо всем Дамиано, то какова была бы его реакция? Он молодой, безбашенный фотограф и художник, через призму его фотоаппарата ежедневно проходят десятки красивых длинноногих моделей и с каждой он может закрутить роман. Зачем ему дочь? Виктория пыталась выбить из своей головы эти ужасные мысли, она не хотела снимать розовые очки и смотреть правде в глаза. Ей тяжело принять тот факт, что Дамиано, которого она любит также сильно, как и их дочь, позволил себе спокойно забыть о существовании Виктории.       Ее слеза капает на щёчку Летиции, отчего девочка пристально смотрит в глаза мамы. Тянется ручками к самой родной девушке на свете. Вик улыбается и берет ее на руки, аккуратно поглаживая по темной головушке. И хоть спустя месяц после родов волосики дочери стали чуть светлее и уже не были такими чернильно-чёрными, она все равно очень напоминала ей Дамиано.        Спустя двадцать минут в дверь позвонили. С дочерью на руках Виктория открыла дверь и увидела перед собой Лео с букетом полевых цветов в корзинке. Он широко улыбался.       — Привет, Лео. Проходи, — она впустила гостя в квартиру и тут же обняла одной рукой менеджера.       — Привет Виктория и привет… — он остановился, взглядом спрашивая имя чудесной девочки на руках модели.       — Летиция.       — Привет, Летиция, — брюнет ловко берет девочку на руки. Летиция даже не заплакала. Лишь улыбнулась и потянулась к подвеске с большим серебряным крестом на шее у Грилло. — Виктория, ты стала ещё лучше после родов. Я жду полноценный рассказ о том, как, когда это все произошло.       — Лео, это было невыносимо больно! Меня ломали на маленькие части изнутри, и это все делало вот это милое создание, которое покоится на твоих руках и тянет в рот твой крестик, — Вик сначала засмеялась, а потом опомнилась. Взяла из рук менеджера дочь, чтобы она не тянула в рот его украшения. — Я рожала одиннадцать часов. Но ровно в половину седьмого утра третьего августа все закончилось.       — Фамилию свою решила оставить, я надеюсь, — Лео глотнул кофе, который сварила ему Вик, и укоризненно взглянул на модель.       — Нет… Она Летиция Давид. Почему вы все так против того, чтобы я оставила фамилию Дамиано? Он отец и фамилия должна быть его.       — Потому что одиннадцать часов терпела невыносимые боли на родах ты, а не Дамиано. Он даже не знает о том, что у него дочь есть. А ты даёшь ей его фамилию, — менеджер откусил кусочек круассана, а Вик за время их диалога успела укачать дочь. Летиция уснула и девушка отнесла ее в спальню, накрывая одеялом. — Прости, это правда не мое дело…       — Ничего страшного, проехали. Лео, я хотела узнать, там не планируется каких-нибудь фотосессии в ближайшее время? Я безумно хочу вернуться к работе. Я ради того, чтобы вновь появится в кадре каждый день занимаюсь йогой и делаю упражнения на все мышцы, лишь бы тело мое после родов вернулась в идеальной состояние.       — Ты выглядишь чудесно. И раз уж ты спросила, то я отвечаю честно. Кьяра Ферраньи будет в Риме через четыре дня для того, чтобы утвердить моделей на рекламу новой линейки уходовой косметики. Я подготовлю твое портфолио как одной из кандидатур. Уверен, она обратит на тебя внимание.       — Лео, ты просто лучший!

***

      Алессандро играл со внучкой, пока Виктория собиралась на фотосессию. С момента ее возвращения в Рим прошло две недели. Наконец сегодня наступил день новой, первой спустя такой долгий перерыв, фотосессии.       Вик выбежала из ванной комнаты, быстро рассказывая отцу о том, что бутылочки с молоком стоят в холодильнике, их будет достаточно подогреть; о том, что через два часа нужно будет пойти погулять с Летицей и заодно выгулять собаку; о том, что после обеда она обязательно должна спать.       Пока Виктория обувала свои любимые туфли на каблуке, Алессандро убеждал ее в том, что все будет прелестно и что Вик не о чем волноваться. Блондинка поцеловала в щеку отца, в лоб дочь и вышла из квартиры.       Снизу уже ждало такси, которое отвезёт ее в съемочный павильон. Виктория назвала адрес и принялась разглядывать город из окна автомобиля. Она неимоверно скучала за этим трепетом в груди перед фотосессией. И все должно пройти идеально.

***

      Дамиано стоял в пробке уже битый час, разглядывая родной город, который, казалось, он уже знал наизусть. На билборде красовалась реклама какой-то одежды, а после картинка резко сменилась видео-рекламой уходовой косметики Кьяры Ферраньи. Среди многих моделей Давид заметил знакомое лицо. Его муза, его звездочка, его Виктория. Какая же она красивая. После видео осталось фото Де Анжелис, продолжая украшать билборд.       Дамиано тронулся с места, потому что пробка стала постепенно рассасываться. Он мчал в ближайший магазин свежей прессы. Ему срочно нужно было узнать имя фотографа, который делал рекламу этой косметики.       Останавливается около ближайшего торгового центра, забегая во внутрь как умалишенный. Но в лавку с прессой заходит спокойно. Подаётся в сторону стеллажей с модными журналами и берет тот, где на обложке красовалась Кьяра. В нем точно будет говориться о ее новой линейке косметики.       Оставляет на кассе шесть евро за журнал и направляется обратно в машину. Сегодня явно его день, ведь как только слово зашло за новые продукты для увлажнения сухой кожи, он увидел свою любимую Викторию.       Где же она пропадала? Он так скучал. В социальных сетях последнее обновление было в конце апреля, на день рождения. Он оставил комментарий с поздравлением, но ответа не последовало. Возможно потому, что он подписан не своим именем.       Но она с апреля не принимала участие в съёмках, более не появлялась на обложках журналов. Казалось, что маленькая звездочка в мире моды угасла. И сейчас возродилась. Как говорится, тот, кто погас, будет ярче сиять. И она выглядела очень свежо и красиво. Ему казалось, что ее голубые глаза стали насыщеннее и глубже. Он смотрит под фотографию, где красовалось имя фотографа. Давид тут же находит его в социальных сетях и пишет в личные сообщения с просьбой встретиться.

***

      На телефон Лео поступает совершенно неожиданный звонок. Сегодня суббота, только шёл одиннадцатый час. Менеджер планировал дрыхнуть без задних ног минимум до часу дня.       Даже не смотрит на контакт звонящего, берет трубку.       — Доброе утро, Вас беспокоит курьер. К нам поступил заказ от неизвестного мужчины, с просьбой доставить цветы Виктории Де Анжелис, но был указан Ваш номер телефона, вместо ее адреса.       — Здравствуйте, я ее менеджер. Сначала посетите меня, я должен убедиться в правдивости Ваших слов и удостовериться, что безопасность моей подопечной гарантирована. Записывайте мой адрес.       Через полчаса на пороге квартиры Лео появился высокий брюнет, с заплетенными в хвост волосами. Он представился именем Якопо. В его руках был огромный букет белых лилий.       Менеджер предоставил парню адрес Виктории, взяв с него обещание, что адрес не будет разглашён. После этого Якопо поблагодарил Грилло и покинул его квартиру, извиняясь за доставленные неудобства.       Как только парень оказался в салоне чёрного Мерседеса, то тут же скинул с себя смешную курьерскую кепку.       — Дамиано, это вообще не смешно. Что ты задумал? Ты больной? — Якопо оказался старшим братом Дамиано.       Он вовсе не понимал, зачем брату адрес модели и для чего нужен весь этот план. Но Дамиано никогда не просвещал брата о своих любовных делах, поэтому сказал, что хочет сделать приятно этой девушке с обложки. Якопо окинул его странным взглядом и попросил завезти домой. Когда же Дамиано мчался на полной скорости в Монтеверде, в его груди поселилось такое сильное волнение, какого не было никогда.       Тревога словно щупальцами охватывала его шею и перекрывала кислород. От нехватки воздуха Дамиано даже открыл окно, хотя на улице уже наступил прохладный октябрь. Наконец он появляется во дворе дома, адрес которого получил у Лео Якопо. Внутри двора была красивая, большая детская площадка, которую ни на секунду не покидал детский крик и писк. Разных возрастов ребята играли кто в догонялки, кто катался с горки, кто строил башни из влажного песка в песочнице. Сидели и мамочки с колясками, с совсем маленькими детьми.        Давид заметил знакомые светлые волосы, которые безжалостно трепал ветерок. Заметил знакомое пальто кофейного цвета. Когда же она вскочила со скамьи, из-за того, что начался мелкий дождь, Дамиано понял – это она.       Это его Виктория. Такая красивая, такая улыбчивая, такая добрая Виктория. Она катила коляску вперёд себя, а когда спряталась под козырьком подъезда, принялась искать ключи от домофона.       Может, он это все зря затеял? У нее ребёнок есть! Значит и муж, по-любому, должен быть! Его цветы будут неуместны, он лишь вызовет ревность со стороны молодого человека Вик.       Но он хочет, очень хочет вновь обнять ее; вновь вдохнуть волшебный запах ее волос; ощутить ее нежную кожу на шее подушечками пальцев. Собирается с силами, берет свой огромный букет белых лилий и спешит прямо за девушкой.       Наблюдает, как она одной рукой поднимает тяжелую коляску на третий этаж, а во второй руке держит маленький комочек, который кряхтит и крутится, не давая маме закончить с этим ужасным делом.       Давид больше не мог просто наблюдать за тем, как Виктория мучается, поэтому произносит ее имя, вовсе не ожидая такой реакции.       — Виктория, давай я помогу? — она обернулась на голос сзади, разглядывая смуглое лицо с точёными скулами. Карие глаза, в которых она однажды имела возможность заблудиться. Губы, нежные губы, которые она так страстно целовала в первый и последний раз в жизни. По ее щеке скатывается слеза. Это было лишь начало. Вик крепко прижала к себе дочь и заплакала. Дамиано тут же подбежал к ней, заставляя поднять голову и взглянуть ему в глаза. — Виктория, ты не рада меня видеть?       — Дамиано, я люблю тебя… — она прячется носом в вороте его костюма, который он нацепил специально ради встречи с Викторией. Если она его любит, почему так реагирует.       Дамиано берет коляску и помогает поднять ее в квартиру, пока Виктория быстренько выбежала вперёд и открыла парню дверь, пропуская во внутрь. Быстро избавляется от обуви и кладёт дочь на диванчике в гостиной. Сама избавляется от верхней одежды и спешит то же самое проделать с дочерью. Сначала вынула ее из кокона тёплого одеяла, потом стягивает с малышки шапочку, комбинезон и шерстяные носки, которые бабушка отправила из Копенгагена по почте. Все это Виктория ловко сделала под удивленный, правильнее даже сказать, ошарашенный взгляд Дамиано.       — Проходи на кухню, я пока вымою ей ручки, — брюнет избавился от верхней одежды и уселся за круглым прозрачным столом. Виктория ловко поставила турку для кофе, а сама убежала в ванную. И все это с ребёнком на руках. Дамиано с восхищением наблюдал за тем, как Вик справлялась с малышкой. Когда вода закипела, Дамиано хотел сам справиться с кофе, но у Де Анжелис на него были другие планы. Виктория вручила Давиду ребёнка, а сама начала готовить кофе и чай.       Давид уселся на диванчик и принялся разглядывать маленькую крошку, которую ему вручила Вик.       У нее были большие голубые глаза, вздернутый носик и алые губки бантиком. А тёмные волосики, видно, что начинали кучерявиться. Она улыбнулась, глядя на парня. Дамиано улыбнулся в ответ на ее беззубую улыбку. Взял лежащую на диване погремушку и принялся показывать ее малышке, рассказывая, где какой цвет и где звездочка, а где сердечко.       Вик заметила, как увлечённо Летиция наблюдает за своим отцом, о чем даже не догадывается, и как светится Дамиано, играя со своей дочерью, о чем тоже понятия не имеет.       — Как бы мне не хотелось вас прерывать, но кому-то пора идти пить кофе, а кому-то молоко, — Де Анжелис забрала из рук Давида дочь, глядя прямо в его карие глаза. Он, в свою очередь, вглядывался в ее голубые. Виктория прекрасна. Дамиано понял, что Вик будет кормить дочь грудью, а потому ушел за стол, дожидаясь, пока девушка закончит этот ритуал.       — Я, наверное, очень не вовремя появился в твоей жизни вновь, да? — всё-таки решается на диалог, которого так ждал и одновременно боялся.       — Дами, как ты можешь рассуждать о том, что не нужен мне, если увидев тебя почти год спустя я разрыдалась, бросилась тебе в объятия и сказала, наконец, что люблю тебя? — в ее голосе слышался смешок. — Я очень рада, что ты появился. Теперь Летиция будет видеть папу. Вы с ней неплохо поладили.       — Да, она милая такая у неё твои глаза, а ещё… Стоп, что ты сказала? Видеть папу? — Дамиано замер, не вызывая ни одного движения. Даже не моргал.       — Летиция носит твою фамилию, потому что это твоя дочь, Дамиано. Мы были так глупы в нашу первую ночь вместе…. — Виктория закончила с кормлением и взяла дочь в вертикальном положении. Летиция уложила маме голову на плечо, пока девушка принялась уплетать крекеры со сладким чаем. Когда же Давид отошёл от шока, он подошёл к Виктории и крепко поцеловал ее в губы, слизывая с них сладкий вкус чая и крошки крекеров. Вик смущенно отвечает, а потом отстраняется.       — Виктория, почему ты не сказала мне… Я был бы рядом все это время, я бы стал лучшим отцом своему ребёнку. Я бы вместе с тобой умирал от ожидания увидеть ее, и был бы рядом тогда, когда ты умирала от боли на родах… Виктория, я люблю тебя… Тебя и нашу дочь, — все это было сказано так нежно, так ласково и так приятно, что из голубых глаз полились слёзы. Вик постаралась вытереть их как можно быстрее, но Дамиано опередил ее, не дав слезинкам упасть на одежду. Летиции не понравилось, что Давид претендует на Викторию, поэтому она принялась плакать и Вик в срочном порядке ушла в спальню, укладывать крошку спать. Бродила по комнате туда-сюда, напевая какую-то колыбельную на другом языке. Все эти полчаса, пока Летиция засыпала, Дамиано глядел в одну точку и допивал свой кофе.       Что ему сейчас делать? Сделать предложение? А она согласится? Предложить съехаться? Тоже сложный вопрос… Наверное стоит хотя бы попробовать предложить ей отношения. Да, пожалуй, самый правильный вариант, который он мог придумать. Он обращает внимание на приоткрытую дверь в спальню. Внутри большая двуспальная кровать, а около неё беленькая детская кроватка, в которой уже должна сопеть Летиция, но девочка все никак не засыпала. Над кроватью Вик висела его картина, которую он подарил ей на Рождество.       Она все это время помнила о нем. Ему хотелось услышать от неё, как она жила это время. Все о малышке, об их жизни.       Когда Виктория закрывает дверь в спальню и усаживается напротив Дамиано, то ловит на себе его пронзительный взгляд.       — Ты, наверное, хочешь узнать, как все было? — она словно прочла его мысли. Брюнет кивает. — Я узнала о беременности в тот день, когда направлялась к отцу в больницу. Это было перед Рождеством. Срок был уже шесть недель. Я думала делать аборт, но папа был так рад новости о моей беременности, подобрал правильные слова и в итоге я оставила малышку. Было сложно сказать об этом Лео. Я боялась его реакции. Но он отнёсся даже более менее положительно. Когда живот стал заметен, я собрала свои вещи и улетела к бабушке и тете в Копенгаген. Мне было важно, чтобы мое положение оставалось в тайне. Я не хотела, чтобы весь модный мир Италии строил теории о том, с кем я спала и от кого ребёнок. Я промучилась на родах одиннадцать с половиной часов и Летиция появилась на свет третьего августа в шесть тридцать утра. Весом три килограмма двести грамм и длиной пятьдесят два сантиметра. Потом я месяц жила в Копенгагене и пользовалась советами тети и бабушки, а третьего сентября вернулась в Рим. Потому что мне больше не нужна была помощь. Сразу же уговорила Лео на встречу, потому что очень хотела вновь начать работать. Все получилось и я теперь постепенно возвращаюсь во всю эту модную жизнь. Папа заезжает ко мне каждый день и сидит с Летицией, позволяя мне уделить время себе. А как ты узнал мой адрес?       — Увидел твою новую фотосессию на билборде, купил журнал, нашел контакты фотографа, договорился с ним о встрече. Под второй бутылкой виски он выдал мне номер твоего менеджера. Попросил брата переодеться в курьера, он показался Лео, а потом я приехал к тебе и увидел тебя и… Как теперь выяснилось, нашу дочь. Виктория, давай попробуем хотя бы начать встречаться? Я готов целыми днями сидеть с тобой и Летицией, я готов отдавать всего себя вам. Я люблю тебя. Никогда не думал, что влюблюсь с первого взгляда, но благодаря тебе у меня получилось.       — Я согласна. Ты можешь даже пожить со мной… Мне не помешает твоя помощь. Я все чаще стала продукты заказывать, потому что с коляской, ребёнком и тяжелыми пакетами подниматься домой тяжело. Мне нужно, чтобы кто-то сидел с Летицией, пока я принимаю ванну. Я делаю это только тогда, когда она спит, хотя каждая мать должна ложиться отдыхать именно в тот момент, когда ее ребёнок спит. Но у меня это не особо получается.       — Конечно, Вик. Как же я рад встретить тебя вновь, и понять, как же сильно вас люблю…