Гордыня

«Чонгук. Я знаю, ты уезжаешь и вряд ли нуждаешься в моём письме, но я не могу отпустить тебя, не объяснив, насколько ты ошибаешься в своих предположениях. Во-первых, у меня нет предубеждений по поводу твоей сестры. Мне всё равно, любит она моего брата за деньги, внешность или качества, которыми, как думает, он обладает. Так уж вышло, но я знаю Сокджина лучше других. Он — непримечательная посредственность, поэтому решение Ёнсон обручиться именно с ним, когда вокруг так много более достойных джентльменов, я нахожу глупым и лишённым всякого смысла. Во-вторых, я не страдаю от нехватки внимания, вокруг меня достаточно невест. Я умён, красив, начитан, владею греческим в совершенстве, итальянским и французским на уровне "способен выяснить дорогу". Так что не имею представлений, почему ты решил, что я обделён вниманием девушек. Единственная причина, по которой я до сих не обручён, в осознании ценности созидательного одиночества. В-третьих, ты мне я не имел в виду я не испытываю вле чувств к тебе. И, хочу сказать, надменный тон, которым ты посмел предположить подобное, меня оскорбил. Я не считаю симп любовь двух мужчин греховной и омерзительной, если быть полностью откровенным, однако чувства к тебе — должно быть, это самое постыдное, что может случиться с человеческим сердцем. P. S. Сожги письмо. Если кто-то его найдёт, пострадает не только моя, но и твоя репутация».       «Тэхён,       очень мило, что ты решил рассказать о своём безразличии в письме с пометкой "важно". Не переживай, я успел прочитать. Да и не собираюсь я в поездку так скоро. У меня остались в городе незаконченные дела.       Приятно слышать, что ты больше не считаешь мою сестру "слепой чудачкой". Думаю, не нам решать, с кем ей связывать судьбу. Знаешь, люди иногда влюбляются в посредственных идиотов, им это свойственно, а в нашей семье это и вовсе, кажется, наследственный недуг.       Приношу извинения, если ошибся в своих предположениях. Видимо, я неправильно истолковал твоё многозначительное молчание в моей компании и голодные взгляды, что ты украдкой бросал. Желание быть ближе ко мне, а не к девушкам, шныряющим всюду в особняке моей семьи, никак не связано с тайным влечением, которое ты ко мне испытываешь — понял, более подобное не предположу. Отбросив гордость, я готов признать ошибку.       P. S. Письмо сжёг, и ты моё сожги». «Чонгук. "Голодные взгляды"? Твой пиджак был цвета рождественского пудинга, а наши встречи зачастую случались в мучительном ожидании обеда. Я голоден рядом с тобой, да, но не потому, что болен вожделением страстью, а потому, что скудно завтракаю с утра. И что ещё за "многозначительное молчание"? Я часто молчу в компании, потому что открываю рот лишь рядом с умными людьми. Разве отсутствие достойного собеседника может сделать молчание многозначительным? В любом случае, я рад, что мы разобрались. А теперь расскажи, зачем следовал за мной по пятам сегодня. Я хотел прогуляться по саду в одиночестве, но из-за тебя это стало невозможным. P. S. Напоминаю, это письмо тоже необходимо сжечь».       «Тэхён,       я шёл за тобой, потому что в прошлый раз, гуляя по нашему садовому лабиринту, ты умудрился заблудиться. В этот раз я решил уберечь тебя от подобного. Злишься за попытку помочь? Странный человек.       А вот я — добрый. Это сюрприз для тебя? В качестве доказательства держи предупреждение: завтра родители устроят прогулку на озере (прихоть Ёнсон, она желает провести время наедине с Сокджином). Думаю, сам понимаешь, что это значит: нас оставят на несколько часов в отдельной лодке наедине. В общем, у тебя есть день, чтобы придумать, как не разговаривать со мной как можно красноречивее.       P. S. Сжечь». «Чонгук. Чёрт! Это ужасная новость. Всё, я передумал, пусть эти двое женятся, только бы их брачные игры прекратили мне мешать. Сп Постараюсь придумать что-нибудь за столь короткое время. Завтра нас ждёт сложный день. P. S. Сжечь».

***

Волны бьются о лодку, сливаются друг с другом, исчезают, скрывая от суши две души, коротающие непрошенное время вместе; вода оберегает их от забот. Тэхён молчит самым что ни на есть многозначительным образом, пока Чонгук рядом гребёт веслом. — Интересный выбор перчаток. Ловушка для взгляда захлопнулась. Тэхён, не отвлекаясь, перекладывает перчатки с бедра на колено и продолжает читать. Чонгук, не дождавшись ответа, с ухмылкой отворачивается. Шуршанием страниц Тэхён скрывает участившееся дыхание. Под беспощадными лучами дневных часов, в вареве мыслей и поперёк разрезающей стройной тени он чувствует себя рыбой, брошенной на берег умирать. Воздуха не хватает, на лицо так и просится глупая улыбка. Как-то это неправильно, его не должна возбуждать мысль об ищущем внимания Чонгуке. Особенно после того разговора, когда он посмел… Сделав глубокий вдох, Тэхён закрывает глаза и сползает вниз по деревянному борту. Он кладёт книгу на лицо, оставляя на виду лишь молчаливые губы. В летнем дне хорошо всё, и если на секунду забыть о сложностях своего положения, можно получить удовольствие от созерцания сложной гармонии природных красот. Тихий всплеск воды, стрекозы летают над камышами, шурша крыльями. Спокойствие настигает в свойственном для него темпе — медленном и глубоком. Сквозь закрытые веки Тэхён чувствует, как взгляд Чонгука скользит по нему, поднимает книгу за корешок и открывает один глаз. Бесстыдное внимание едва не ослепляет. — Что? — нападает прежде, чем его застигнут врасплох. — Стало интересно, что ты читаешь. — Мог и спросить. — Мог. Но мне не захотелось нарушать твой обет. — Какой ещё обет? — Ритуальное молчание. Тяжкий вздох. Тэхён откладывает книгу и вновь садится. — Ну, ты его уже нарушил. Что интересует? Чонгук смотрит непрозрачно, спрашивает так, словно придумал вопрос только что: — Зачем тебе в лодке перчатки для верховой езды? — Нравятся. — По этикету их не носят… — Меня не волнует этикет, его нет в списке моих авторитетов. Склонив голову набок, Чонгук продолжает медленно изучать его. — Ты на меня за что-то злишься? — За «что-то»? — удивление летит в воздух. — Ты заподозрил меня в чувствах к тебе. Это унизительно! — Ты сказал, что это не так, и я извинился. Разве проблема не решена? — Даже сказанное в шутку подобное предположение может скомпрометировать. — Тот наш разговор никто не подслушивал. — Мнимая интимность беседы — благородная почва для слухов. Чонгук отводит взгляд. Почему-то всезнающая ухмылка на его губах из раза в раз вызывает бесконтрольную дрожь. Теперь очередь Тэхёна смотреть пристально. Пиджак цвета пудинга, брошенный из-за жары на корму, не вызывает голод, хоть и веет пряным ароматом. Тэхён вдыхает рядом с Чонгуком, верует, что тем же запахом испачканы его рубашка и брюки, а ещё волосы, уложенные в стиле выпускников лучших университетов, пальцы, сжимающие рукоять весла, и губы. — Знаешь, — возобновляет Тэхён, продолжая блуждать в мире грёз, — мне порой кажется, что это ты испытываешь ко мне влечение, а не наоборот. Улыбка на губах Чонгука исчезает. Непереводимая смесь брезгливости и раздражения наполняет взгляд словами: — Я бы так низко не опустился. Тэхён щурится, не понимая, что за смысл спрятан в фразе. Что именно по мнению Чонгука низко: любить мужчину, любить Тэхёна или просто любить? Очередное движение весла уводит далеко от ответа.

***

      «Тэхён,       неплохая вышла прогулка, правда? Было интересно наконец с тобой поговорить.       Не злись, я в самом деле сожалею, что тогда высказался столь резко. Я лишь пытался тебя уколоть. Разумеется, я не думал, что ты влюблён в меня. Напротив, мне в тот вечер показалось, что ты меня ненавидишь. Ведь ты смотрел таким убийственным взглядом, что твоё высокомерие причиняло физическую боль. Я придумал про твои чувства, чтобы вывести из равновесия и отомстить. Прости, некрасивый поступок. Впредь постараюсь быть деликатнее с твоими чувствами.       P. S. Всё-таки перчатки восхитительные.       P. P. S. Сжечь». «Чонгук. Извинения приняты. К слову, я смотрю так на всех, не только на тебя. Мне жаль, что из-за моей врождённой циничности возникло столь нелепое недоразумение. Впредь постараюсь не задевать равнодушием твою хрупкую самооценку. P. S. Сжечь».       «Тэхён,       ну почему ты не можешь быть милым хоть иногда? Твоё лицо намного красивее, когда улыбается.       Ладно, приму ответ за доброе начало дружбы, сделаю вид, что не заметил сарказм. Всего лишь ещё одна врождённая черта, верно?       P. S. Сжечь». «Чонгук. "Милый" — это на каком языке? Я таких слов не знаю. К тому же красивым лицо делает далеко не улыбка, тебе ли этого не знать. P. S. Сжечь».       «Тэхён,       ты прав. Я, например, из любопытства спросил у сестры, почему она считает лицо Сокджина красивым. Знаешь, что она ответила? "У него уверенный взгляд. Он красив, потому что нисколько в этом не сомневается". Как думаешь, в этом есть смысл? Я же, наверное, останусь при своём: лицо Ким Тэхёна красивое, когда улыбается. А без улыбки его возможно описать лишь словами, которые неприлично писать на бумаге.       P. S. Сжечь». «Чонгук. Я тоже останусь при своём: улыбка ничего не решает. Вот ты, например, постоянно то улыбаешься, то ухмыляешься, то ещё как-то странно кривишь губы. Но это не делает тебя красивым. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны… Возможно, если бы я был девушкой, я бы написал, что твои черты способны свести с ума и заставить гореть напряжённое тело. Но я мужчина, поэтому напишу, что твоё лицо воплощает собой имеет пропорции, признанные в обществе идеальными. P. S. Сжечь».       «Тэхён,       если бы ты был девушкой, я бы, пожалуй, смутился. Хотя, вообще-то, даже когда ты говоришь это, будучи мужчиной, я немного краснею. Наверное, приятные слова от любого человека воспринимаются подобным образом, ты так не считаешь?       Не бойся. Комплименты ещё не запрещены. Да и твои, если честно, больше походят на очевидные факты.       P. S. Сжечь».

***

Тэхён заджигает сигарету, оставшись на веранде в одиночестве. Он ненавидит званые вечера, но родители никогда не спрашивают его мнения, когда берут на очередную встречу. Холодная ночь рябит перед глазами светскими огнями, взор застилает табачный дым. Разгладив морщины на лбу, Тэхён поднимает взгляд и видит Чонгука. — Из них сложилась неплохая пара. Ёнсон и Сокджин, о которых он говорит, мило беседуют с пожилой парой за его спиной. Дверь закрыта, звук не пробивается, но картинки достаточно, чтобы Тэхён представил, как вежливо и утончённо смеётся Ёнсон над, вероятно, не самой удачной шуткой авторитетного мужчины. — В наше время брак не против воли самих брачующихся уже великое достижение. Чонгук подходит ближе, рассматривая, как всегда, внимательно. Он просит сигарету, и Тэхён лезет за ней во внутренний карман. Во вспыхнувшем на секунду огоньке мерещатся приличия, которые Чонгук лёгким мановением руки развеивает вместе с облаком дыма. Рядом с ним над разумом властвуют лишь порочные мысли. — Значит, следующий в очереди на счастливый брак ты? Спрашивая, Чонгук никогда не думает о чувствах отвечающего. Разве есть ему дело до неловкости и вынужденной оторопи, пробегающей по телу после неуместного вопроса? К счастью, отсутствием такта Тэхёна трудно смутить. — Несмотря на времена и нравы, мои родители не спешат подчиняться правилам, — объясняет он. — Сокджин обручился лишь потому, что сам того желал, насильно идею брака ему никто не навязывал. «Как это, наверняка, происходило с твоей сестрой», — хочет добавить Тэхён, но держит себя подальше от комментария. Чонгук с усмешкой царапает сигарету пальцем. — Весьма прогрессивно. — Ну а сам что? Следовать примеру Ёнсон не собираешься? Щёки Чонгука сжимаются. Он втягивает прожжённый воздух так глубоко, что на секунду кажется, будто сквозь тонкую кожу вот-вот начнут просвечивать зубы. Чонгук выдыхает, смотрит напряжённо, медленно подбирает слова: — Меня утомляет женская компания. Все девушки отягощены велением родителей заключить выгодный союз, в то время как я отягощён лишь желанием насладиться одиночеством — «созидательным», как ты однажды выразился. В этом мы с тобой похожи. — Если бы это было правдой, ты бы сейчас со мной не стоял. — Больше одиночества мне нравится только твоя компания, — Чонгук улыбается. Тэхён пожимает плечами зачем-то, словно от него ждут реакции, и разговор временно затухает. Продолжают гореть лишь сигареты и фонарный столб. Чонгук прижимается к деревянной стойке рядом, пытается поймать его взгляд. — Но один раз я всё-таки общался долго с девушкой, которая мечтала выйти за меня замуж, — начинает он после длительной паузы. — Это был не денежный вопрос, я действительно ей нравился. Мне же с ней было просто интересно, только и всего. Она бегала за мной, вздыхала томно и на что-то надеялась, пока я делал вид, будто мне наша дружба нравится. Но она не хотела довольствоваться малым, призналась в чувствах, пришлось ей отказать. Да, грустно… Она плакала, а я ничего не мог сделать. Без её внимания стало тоскливо. Тебе когда-нибудь приходилось скучать по отсутствию чьих-то взглядов? Тэхён чувствует, как к горлу подступает ком отвращения, но вместе с тем что-то сладко поёт внутри. Ликование? В самом ли деле Чонгук грустил из-за чувств девушки, или его огорчило, что она нарушила молчаливый покой, когда убила возможность воспевать его красоту вечность? И это всё, что ему нужно? — Ты ещё такой ребёнок, — говорит Тэхён, улыбаясь. — Только ребёнок радуется вниманию со стороны окружающих, только ребёнку нужно быть центром мира, чтобы чувствовать себя счастливым. Прожигая недокуренной сигаретой пепельницу на столе, а взглядом дерзкую ухмылку Тэхёна, Чонгук вдруг спрашивает: — А ты тогда кто? Тебе-то нужно моё внимание. Он подходит ближе. Тэхён мельком бросает взгляд на стеклянную дверь, чтобы убедиться, что никто не смотрит и не стремится раскрыть их вечерние тайны. Лишь удостоверившись в этом, он позволяет себе обратить внимание на Чонгука, а точнее на его губы. Он смотрит на них, ожидая, какими ещё словами они посмеют его разозлить. — Мне? Твоё внимание? — Ты пишешь мне почти каждый день. — Как и ты мне, спешу заметить. — Я не пишу, а отвечаю. — Не знал, что есть разница. Чонгук опирается рукой о балку у него за спиной, наклоняется и с улыбкой что-то шепчет, оглядываясь на дверь, всем видом изображая небрежность возникшей близости, её случайность. Однако Тэхён знает, что губы, едва касающиеся волос у виска, не бывают простым совпадением в приличных диалогах. — Что? — Я говорю, никто не смотрит, можешь расслабиться. В словах Чонгука столько издёвки, что на секунду Тэхёна охватывает желание схватить за галстук, притянуть к себе и поцеловать, показывая, как мало на самом деле власти в его поступках; выбить воздух из лёгких, заставить молчать и действием показать, что слова, которые он так отчаянно жаждет услышать, в нынешнем положении им не нужны. Невидимая рука отпускает, так и не коснувшись, пальцы заканчивают неначавшуюся игру. Теперь Тэхён видит ситуацию с самой важной стороны. Чонгук не более, чем пожиратель взглядов, тот, кому приятны знаки внимания, «только и всего». Оттого особенно забавно понимать, что он до сих пор не догадался: Тэхён тоже такой. Глупая ошибка. Приближающаяся катастрофа.

***

«Чонгук. В последнем письме ты говорил, что мои комплименты похожи на очевидные факты. В общем, я подумал и решил написать для тебя ещё несколько: 1. Ты обладатель изысканного вкуса. Мне нравится одежда, которую ты выбираешь, нравится, как ты её носишь, добавляя каждому оттенку свой смысл. Без тебя у ткани нет цены, но с тобой — чистое золото. 2. Из всех когда-либо слышанных мной голосов твой самый приятный. Это здорово, когда человек говорит вдумчиво, не стреляет словами наобум, а смакует каждое перед тем, как произнести вслух. Очаровательно. 3. Твои пальцы созданы для искусства — если не творить, то быть вдохновением. Я иногда засматриваюсь на то, как ты стучишь ими по столу или сжимаешь между ними сигарету. Есть ли этому объяснение? Только врождённая страсть к эстетике. 4. Как бы ни раздражала твоя улыбка, я признаю, что она красива. Главное, когда ты улыбаешься, смотреть не на губы, а в глаза — там на самом деле прячется изящество; и оно завораживает. P. S. Сжечь».       «Тэхён,       я недоумеваю. Целый месяц ты молчал, чтобы в итоге написать это? Никогда не слышал от тебя подобных слов. Должно быть, чернила волшебные, раз пишут не твои мысли да ещё не твоими руками. Мне мерещится второй смысл между строк. Я сумасшедший?       P. S. Сжечь». «Чонгук. Какой ещё второй смысл? Я Не имею привычки прятаться "между строк". К тому же, мы давно всё обсудили. Разве не так? Я искал тебя твоей компании в прошлую пятницу, чтобы вместе насладиться одиночеством, но ты куда-то исчез. Уже уехал? Пришлось достать бумагу и начать очередное письмо, чтобы у тебя появилась необходимость "ответить". Чон Чонгук отвечает лишь потому, что вынужден, да? Понимаю. Совесть не позволяет игнорировать разговор, который не интересен, а оборвать скучную переписку пока не хватает зрелости. Знаешь, без тебя на званых вечерах скучно. Ты хороший собеседник, пусть и пытаешься зачем-то казаться лучше, чем есть на самом деле. Например, говоришь фразами, которые скорее опускают, чем возвышают твой образ. Но наши взгляды на мир похожи, это привлекает. Я знаю все пакости, что прячутся в твоей голове, потому что они есть и в моей тоже. Так что ты прав: у нас есть кое-что общее. P. S. хочу Мечтаю, чтобы ты чаще приходил в наш дом в пудинговом пиджаке. Он мне особенно нравится. P. P. S. Сжечь».       «Тэхён,       кто сказал, что эта переписка скучна для меня?       Я не уехал, а заболел, поэтому у меня не было возможности порадовать ваш дом своим визитом. В конце недели обещаю исправить недоразумение. Ты будешь ждать встречи со мной?       P. S. Что?       P. S. Сжечь».       «Ким Тэхён,       вы снова молчите. Теперь я понимаю, что имелось в виду под отсутствием этикета в списке авторитетов. Позволите ли вы продолжить переписку в более серьёзном тоне? Мне кажется, это её освежит.       Передаю право быть отвечающим.       Чон Чонгук». «Чон Чонгук. Позволяю. Продолжайте. Отвечаю. Ким Тэхён».       «Ким Тэхён,       Вы выглядели сегодня потрясающе. Простите, что не сказал лично, не было возможности подойти, да и вы не хотели оставаться наедине со мной.       Чон Чонгук». «Чон Чонгук. Дело не в отсутствии желания, а в сложности возникших обстоятельств. Подруги вашей сестры не отпускали меня ни на шаг. И вы тоже выглядели великолепно. Мои глаза смотрели только на вас. Ким Тэхён».       «Ким Тэхён,       вы так сосредоточенно читали сегодня. Неужели труды Вольтера интереснее, чем беседа со мной?       Чон Чонгук». «Чон Чонгук, не можете пережить, что кому-то уделяют больше внимания, чем вам? Вам бы тоже книги почитать, чтобы повзрослеть немного. Ким Тэхён».       «Ким Тэхён,       мне кажется, вы со мной флиртуете.       Чон Чонгук». «Чон Чонгук, мне кажется, вы ошибаетесь. Ким Тэхён».

***

Когда посыльный семьи Чон бежит по дорожке обратно в поместье, Тэхён подзывает его к себе и отдаёт письмо вместе с медными монетами. Мальчик без лишних слов прячет конверт во внутреннем кармане и продолжает путь уже вприпрыжку. — Не знал, что ты тоже ведёшь переписку с семьёй Чон. Тэхён резко оборачивается. Сокджин в белом костюме спускается по следам, оставленным мальчиком. — Чонгук на последней встрече интересовался списком книг, которые, на мой взгляд, будут ему полезны. Он собирается поступать в Сорбонну, ты слышал? Ну, а у Ёнджуна, думаю, не отсохнут руки, если вместе с твоей любовной поэмой он отправит и мою деловую переписку. Сокджин смеётся, и Тэхён с облегчением выдыхает. Ему нельзя попасться, ошибка будет стоить слишком дорого. — Я не пишу Ёнсон любовные поэмы. Ты же знаешь, с искусством мы не лучшие друзья. — Это всего лишь шутка, — за непринуждённым тоном Тэхён пытается скрыть напряжение, но старший брат видит всё, даже то, что не сказано. — Необязательно платить Ёнджуну за отправку писем, ты ведь знаешь? Это его работа, он таскает их бесплатно. Застигнутый врасплох Тэхён невольно сжимает книгу. — Ты о чём? Я… — он не успевает закончить, так как слова Сокджина опережают его мысль: — А если платишь за что-то другое, например, за передачу писем прямо в руки, без внимания со стороны, то не забывай, что попытка откупиться от будущих проблем может привести к их усугублению в случае недостаточной осторожности. Сокджин берёт свежее яблоко из тарелки. Стыд. Тяжёлый, оттенённый страхом и тревогой стыд накрывает Тэхёна, когда он смотрит брату в глаза. Оба молчат, понимая, что произнесённые вслух слова сделают лишь хуже, закрепят за правдой непристойные подробности. Надкусив сочный плод, Сокджин покидает летний сад. Тэхён задумчиво скребёт обложку книги. Он заигрался, расслабился, подумал, что в этом мире ему позволено столько же, сколько людям более консервативным в своих предпочтениях. Их с Чонгуком флирт несерьёзен, никто не собирался говорить о чувствах, которых не было. Тэхён оставляет намёки, дразнит, но тут же отступает, из-за страха быть воспринятым всерьёз. Чонгук же в ответ заводится, пытается тоже дразнить и наивно умоляет о словах, которые справедливо расставят роли. Но всё-таки: их флирт несерьёзен, в любовь невозможно играть, в то время как они погрязли в поисках того, кто первым скажет: «Я увлечён тобой». Тэхён стучит пальцами по столу, осознавая, как шаток мир его запретных удовольствий, среди которых главное — покорять и властвовать. Теперь придётся залечь на дно, чтобы пережить бурю, стать камнем в самой глубокой точке чужой системы.

***

      «Ким Тэхён, вы выглядели сегодня прекрасно. Жаль, что предпочли не разговаривать со мной. Что-то случилось? Надеюсь, завтра мне повезёт увидеть вас снова. Вы ведь придёте с братом на обед?       Чон Чонгук».       «Ким Тэхён,       вы заболели?       Чон Чонгук».       «Ким Тэхён,       сегодня чудесная погода. Как насчёт прогулки без вашего брата и моей сестры? Только мы вдвоём. Интересует идея?       Чон Чонгук».       «Ким Тэхён,       Сегодня тоже хорошая погода. Прогуляемся?       P. S. Я жду вашего письма даже в случае отказа.       Чон Чонгук».       «Тэхён,       хоть одну строчку, умоляю. Это пытка — не знать, о чём ты думаешь, и мучаться, предполагая, что сделал что-то не так.       Я сделал что-то не так?       P. S. Сжечь».

***

Тэхён беседует с одной из милых дам, любезно представленных ему хозяйкой дома. Он так и не понял, была ли миссис Чон по обыкновению вежлива с ним или тайно желала отвлечь от общения со своим сыном. Тэхёну всюду мерещатся заговоры. Паранойя поднялась над линией берега, дамбу спокойствия прорвало. В тени, куда не смотрят светские лампы, с бокалом в руке стоит Чонгук. Сквозь толстое стекло и ломаные грани его неотрывный взгляд кажется особенно острым. Там, на улице, они когда-то стояли вдвоём, но теперь ему приходится мёрзнуть в одиночестве, мечтая о компании так же жадно, как о горячем воздухе. Осторожно, когда поблизости никого нет, Тэхён подходит, чтобы попросить ослабить зрительную хватку. Не сдержавшись, он вдыхает одеколон, который, точно знает, будет вспоминать ночью. — Браво, Ким Тэхён. Девушкам стоит поучиться у вас тому, как правильно меня игнорировать. Язвительный тон утопает в игристом вине. Тэхён с лёгким раздражением покачивает головой. — У взрослых людей бывают взрослые проблемы. Не могу же я каждый день приходить сюда, чтобы тебя развлечь. Бокал в руках Чонгука дрожит. Он сжимает его крепко — одна из тех вещей, которые Тэхён назвал красивыми, — и пытается отрезвить голову. — Что, и на письма не нашлось времени ответить? — Не нашлось. Допивает вино одним глотком, роняя несколько капель на землю. Тэхён чувствует алкогольные пары и тут же неосознанно тянет весь запах Чонгука. Пьянящий грех на чёрных лацканах дурманит. — Ты будешь скучать, если завтра я уеду в Париж? — спрашивает Чонгук внезапно. Его ведёт, глаза в темноте светятся, как фонари. — Ты только и делаешь, что обещаешь уехать, но до сих пор этого и не сделал. Не надо меня обманывать. Я не люблю ложные надежды. Ухмылка на губах Чонгука становится насыщеннее, под стать злости и раздражению в его глазах. — Ты будешь скучать, если я уеду, — теперь это не вопрос, а наглое утверждение, которое Тэхён не может опровергнуть. — Буду, и тому есть множество причин. Одна из них: без тебя мне не справиться с дюжиной невест, что спустят на меня живущие поблизости аристократы. Делить их на двоих куда спокойнее. Чонгук наклоняется к нему. Быстрый взгляд на прозрачную дверь — никто не смотрит. Сердце Тэхёна бьётся в рваном темпе. — Отойди, — приказывает, хотя сам не предпринимает попыток отдалиться. — Скажи это, — говорит Чонгук, игнорируя просьбу. — Почему ты не можешь просто сказать? — Сказать что? — То, что лежит на душе. Это не так уж сложно. Влажные от вина губы блестят. Если несложно, почему он сам молчит? Слишком уж это в его духе: беспощадная наивность. Во грехе не могут быть только жертвы, кто-то должен взять на себя ответственность вести в темноту, кто-то должен играть злодея во благо. — Удачной дороги, — говорит Тэхён, забирая желанную роль себе. — Ну, если решишься всё-таки уехать, во что я, честно говоря, слабо верю. Сохранить целостность, забравшись выше, пренебречь чувствами, чтобы не уступить — вот, что на самом деле несложно. Лёгкий путь, который желает выбрать каждая трусливая душа. Чонгук провожает Тэхёна пустым взглядом. Если один позволит другому подняться на ступень, а сам при этом останется ждать на месте, будет ли это так плохо, как они привыкли себе воображать?

***

      «Помнишь, я рассказывал тебе историю о девушке, что была в меня влюблена? Так вот, я не был тогда до конца с тобой откровенен. Дело в том, что мне это жутко нравилось. Когда она плакала, а я её утешал, когда она бегала за мной, а я делал вид, что ничего не замечаю — мне это нравилось. Слишком много власти в одних руках, невозможно сохранить трезвый рассудок. Ведь я мог осчастливить одной улыбкой, а мог разрушить мир, сказав, что ничего не чувствую в ответ. И я выбрал второе. Я всегда выбираю второе.       Вляпавшись в очередную симпатию, сразу знаю, что остыну под конец. Чувства интересны до тех пор, пока не становятся правдой. Признание — конец игры. Разве бывает что-то после награждения победителей? Никакой загадки во взаимности нет, любовь скучна и предсказуема. Думаешь, я отказывал девушкам лишь для того, чтобы потешить эго? Что ж, может быть, отчасти так оно и есть. Но если быть до конца откровенным, мне бы хотелось никогда не отказывать, никогда не слышать признаний. Моя мечта — бесконечно вести игру, получать удовольствие от флирта и жгучего ожидания большего, которое никогда, абсолютно никогда не радует в случае наступления. Любовь и вполовину не так прекрасна как то, что к ней ведёт. Разве я ошибаюсь? Может быть. Кто знает, вдруг я просто не встретил своего исключения.       Однажды я рассорил пару друзей. Меня почему-то задевало, что, находясь со мной в одной комнате, девушка предпочитала смотреть на другого. В общем-то, она была мне не нужна, но я хотел быть на первом месте даже в тех случаях, когда это первое место уже занято. Я не приставал к ней, не флиртовал, а только улыбался. И знаешь, что выяснил? Моя улыбка способна покорять. Или это делает ухмылка, не знаю. В общем, они расстались. Считаю, в этом нет моей вины. Я мог сколько угодно оставлять намёки, поддаться на них было её осознанных решением.       Чужие фантазии — не моя проблема. Мне не стыдно, не жаль. Имею право улыбаться и не быть обвинённым в том, что вежливостью поддерживаю огонь чувств в другом человеке. Разве это грех? Знать, что ты прекрасен, и наслаждаться тем, что окружающие тоже это замечают. Я хочу, чтобы меня тайно обожали даже те, кто ненавидит. Неудивительно, что меня разозлило, когда я заметил, как пренебрежительно ты смотрел на меня в тот роковой вечер.       О, мне нравилось тебя дразнить. Смотреть с подоплёкой, делать двусмысленные намёки и улыбаться, но при этом отрицать, что за каждым действием прячется что-то большее. Я ждал, что ты поведёшься, как остальные. То твоё письмо, с которого всё началось, я его ждал на самом деле, и о намерениях отправиться на учёбу во Францию, разумеется, солгал, только бы подтолкнуть к решительным действиям. Но ты не повёлся. Я был удивлён. Ведь мне впервые хотелось, чтобы игра прекратилась, хотелось услышать признание, не чтобы отказать, а чтобы ответить и сделать ещё шаг навстречу. Хотелось и хочется до сих пор.       Я всегда боялся опуститься до любви. Мне казалось, что влюбляются только несовершенные и глупые. Но во мне-то изъянов нет. Почему же тогда ты мне нужен?       Я ждал признания, всячески пытался вытянуть его в письмах, разговорах, но ты оказался не так уж прост. В итоге, пусть и с опозданием, я понял, что могу рассказать о чувствах первым. Прости, что слишком долго к этому шёл, просто это моя первая влюблённость. Ты моё исключение.       Ты мне нравишься. Я дурею от мысли о нашем поцелуе, хочу сдаться и больше не вести игру.       P. S. Пожалуйста, сожги письмо, если чувства взаимны. Если нет — сожги меня, теперь уже всё равно. Я понял, что чувствовали девушки, которых я дразнил. Признание — выход, даже если за ним последует отказ».

***

Тэхён сидит на краю фонтана, чувствуя, как спина намокает из-за случайных капель. Шампанское ещё не закончилось, но вечер почти успел подойти к концу. Тишину и покой нарушает внезапное появление Чонгука. Он шагает не так уверенно, как обычно, его походка несколько изменилась под гнётом личных переживаний. — Найти тебя было трудно, — говорит, останавливаясь возле Тэхёна. — Неудивительно, ведь я прячусь. — От меня? — Нет, от твоей мамы. Она почему-то решила, что меня необходимо познакомить со всеми подругами твоей сестры. Она что, знает о твоих чувствах ко мне? Хочет защитить? Чонгук закрывает глаза, сглатывая. В нынешнем положении его не устраивает абсолютно всё, в особенности невозмутимость, с которой Тэхён между делом упоминает письмо. Он-то не смущён, не его руками написано первое признание, не его мыслями опорочено будущее. — Прости, — произносит он тихо. — За что? — Я посчитал тебя достаточно глупым, чтобы втянуть в игру. Тэхён фырчит, как зверь, чувствующий себя королём положения. — Это даже звучит немыслимо. Разве в чувства можно играть? Не особо понимаю, на что ты рассчитывал. — На то, что ты присоединишься ко мне, обратишь внимание и будешь ходить по пятам, умоляя о взгляде, как делали девушки до этого. — Я не девушка, Чонгук, и в этом заключена огромная разница. Неужели не понимаешь? Нам нельзя, мы не в том положении. В конце концов, существуют рамки! — Мне всё равно. — А мне нет. Не то время, не то место. — Ты поэтому прекратил общение со мной? Из-за страха быть причиной сплетен? — Я дорожу своей репутацией. И свободой тоже. Чонгук молчит, не имея рассуждений для ответа. Он должен понимать, в чём состоит риск, чем опасно, если мир светских бесед соединит их имена неподобающим глаголом. — Значит, я тебе не нравлюсь? Тэхён обречённо вздыхает. И как этот парень умудряется делать совершенно незначительные выводы из столь глубоких речей? — Ты так наивен, что не понимаешь, насколько хуже станет ситуация, если я отвечу — без разницы, правдой или ложью. Чонгук почему-то не ухмыляется, как привык, не наклоняется близко и не щекочет кожу волосами. Тэхён, расставив руки по бокам, смотрит уверенно и ждёт следующего шага. Куда подевалась решимость? Молчанием ли он будил в нём интерес? Но Чонгук действительно не улыбается и старается быть серьёзным. — Мне всё равно, — повторяет он тише, — всё равно на последствия и репутацию. То письмо, что я отправил, можешь предать огласке, если это как-то изменит… — Я его сжёг. Взгляд Чонгука на короткое мгновение застывает. Он слышит собственный шифр, и голос куда-то пропадает. Действительно, нужны ли правдивые и ложные признания, если язык, придуманный для двоих, поведал все будоражащие тайны? В вечерней прохладе слышно музыку, доносящуюся из дома. Но в сердце лабиринта джаз не больше чем фон для тайной встречи возлюбленных. Чонгук смотрит в упор, ждёт момента или его осколков. Тэхён принимает решение ничего не говорить, чем навлекает на себя беду чужого желания. Шаг навстречу. Взгляд спрашивает: «Могу я сделать кое-что неправильное с тобой?», и прежде чем Тэхён успевает ответить «нет», Чонгук жадно его целует. Дыхание смешивается с шампанским на губах. Тэхён сжимает рубашку на груди, не зная, хочет ли оттолкнуть или притянуть ближе. Он ищет опору и задевает что-то хрупкое рядом. Полупустой бокал летит на землю и разбивается. Тэхён продолжает шарить свободной рукой, отводит её за спину и натыкается на водную гладь. Не выдержав давления, зеркальная поверхность приходит в движение, воды расступаются и принимают в себя. Чонгук, не удержавшись, падает следом. Уже через секунду Тэхён выпрыгивает наружу. Промокший до нитки, он плюётся, смахивает пряди с лица, пока Чонгук, поднимаясь, приглаживает промокшие кончики рукавов. — Чёрт. Чёрт! Это ужас! — Тэхён… — Они сразу всё поймут, когда нас увидят. Нельзя… — Тэхён. — … нельзя возвращаться в таком виде. Меня не было двадцать минут, а теперь мы полностью мокрые, и этому нет ни одного приличного объяснения! — Тэхён! — Чонгук ждёт, пока паника отпустит его, и только тогда спокойно объясняет: — Я проведу тебя в свою комнату через запасной выход и дам сухую одежду. После можешь возвращаться домой, с твоими родителями я всё улажу. Вода капает на землю, пока Тэхён обдумывает предложение. У него нет альтернативы, а значит, нет возможности на отказ. — Хорошо. Веди. Дорога проходит в молчании. Горячая смесь эмоций в крови душит Тэхёна, сжигая кислород до того, как он успевает попасть в лёгкие. Тело горит от злости, грубость и страсть остаются на губах нереализованными. Поднимаясь по лестнице, он оглядывается, ожидая, что из комнат, где играет музыка, кто-то выскочит, чтобы их раскрыть. Мокрая одежда падает к ногам. Холодно от прикосновений воздуха, тело дрожит. Чонгук закатывает влажные рукава и лезет в шкаф за одеждой. Тэхён ждёт, а пальцы в это время снимают последнее, что на нём осталось. Вода всё ещё капает. Он обнажён, на нём ни одежды, ни мыслей о приличиях. Чонгук, обернувшись, смотрит в глаза, а затем ниже без какого-либо стеснения. Строчки, написанные зрачками. Тэхён надевает протянутую рубашку. Поправляя воротник, он тоже смотрит так, словно этикет в самом деле никогда не был в списке его авторитетов. Ему думается, за каждую глупость можно простить. Играть, чтобы добиться внимания — так поступают многие. — Ты слишком гордый, — шепчет Тэхён. Теперь можно всё. — Я? — удивляется Чонгук. — Но мне казалось, гордыня — твой порок. Тэхён, не слушая, целует мягко, стирает память о прошлом опыте, забирая власть, отданную вместе с извинениями. Чонгук опускается. Холодными пальцами гладит колени, утыкаясь в них кончиком носа. Запах Тэхёна грубый везде: на остатках неиспарившейся влаги, на коже между бёдер, на вспотевших от возбуждения волосах. Тэхён коснулся ладонью щеки и заставил робко поднять взгляд. «Слишком много власти в одних руках, невозможно сохранить трезвый рассудок. Ведь я мог осчастливить одной улыбкой, а мог разрушить мир, сказав, что ничего в ответ не чувствую». Тэхён, усевшись на краешек кровати, подтаскивает Чонгука к себе, чтобы поцеловать снова. Ну как он может его отпустить? Как может позволить уехать, не объяснив, что влюбиться первым — участь покорённых; что пометка «важно» не о скорости посыльного, а о строчках и мыслях, спрятанных в письме. Как он может отпустить Чонгука, не объяснив, что прав здесь только он? Возвышаясь, целуя всем телом, Тэхён чувствует, что только это может быть правильно. Взгляд сверху, желание отдать себя целиком. Для других благость, для него — возможность принять дар, распробовав его глубокими укусами. «Я бы никогда до этого не опустился». Опустился; опустится не раз; не поднимет взгляда и продолжит умирать от стыда, стоя на травмированных коленях. Обретший лекарство от гордыни более не принадлежит себе; губами, испачканными в пороке, кому-то больше не целовать ног Создателя. В темноте ускоренно бьётся лишь одно сердце. Если любовь не игра, почему Тэхён чувствует себя победителем?