Ты моя, а я твой

09.10.2009 Егор — Давай сходим в Портер, выпьем пива. — предложил ему брат, когда тихий вечер в семейном кругу подошел, наконец, к концу, и Егор уже засобирался уходить. — еще ж не поздно. — Конечно не поздно. — горячо поддержала его мама, в очередной раз бросая на старшего сына обеспокоенный взгляд. — сходите, развейтесь. По всем законом жанра эта напасть, эта апатия должна было уже давно пройти, но не проходила. Ни с ее сыном, ни с Егором, ни с ее мальчиком. Тяжелый случай. И не было уже на этом свете людей, которые могли бы ей дать совет, объяснить, как помочь собственному ребенку перестать страдать и мучать себя. Не было уже ни мамы, ни отчима. — Зачем? — Егор оторвался, наконец, от телефона, и не глядя сунул его в карман пальто — пойдём, проводишь меня, я тебе пиво куплю. — Та ну! А атмосфера! — запротестовал Митя, в свою очередь тоже надевая куртку и ботинки. — ты, что спешишь куда-то? — Нет. Не спешу. Но чего туда идти-то. Толпа людей, неизвестно будут ли места. — Так я уже столик заказал заранее. Еще в понедельник. — Митя как-то излишне нервничал и много суетился. — хотел тебе сюрприз сделать. «Тоже переживает. Старается» подумал Егор, наклоняясь, чтобы поцеловать мать на прощание «что у меня за характер такой. Мучаю всех». — Ну, раз столик заказал, тогда пошли, конечно. — сказал он уже вслух, и попытался это сделать со всей доступной ему непринужденностью, но его показная бодрость только усилила обреченность. Пятница, вечер, сегодня ему тридцать два. В баре было полно людей. После работы, перед выходными народ валил толпами. Если бы не Митина предусмотрительность, они бы хрен где сели. Их быстро впихнули за маленький столик в углу и так же быстро перед ними возникло Митино пиво и виски для Егора. — Ну, давай! с Днем Рождения, бро. Счастья тебе и любви. — они чокнулись и Митяй залпом осушил половину бокала. — Что с тобой? Кого ты ищешь? — спросил Егор, медленно потягивая виски. — мы что ждем кого-то? — Да, нет. — малой взял себя в руки и перестал вертеть головой направо и налево. — Просто показалось знакомую увидел. Они еще какое-то время сидели молча, занятые каждый своим напитком и своими мыслями, Егор даже не заметил, когда Митя ушел в туалет. Вообще последнее время он был не внимателен. «Счастья тебе и любви» прокручивал он в голове слова брата. «и любви» Он опять в тысячный раз за день достал телефон. Ничего. Опять ничего. Она не позвонила, и даже не написала, не поздравила его. Он вспомнил этот же день год назад. Тогда у него было все. Был дом, была она и было счастье, целых сорок пять килограмм счастья, его персонального рая. Задумавшись, он привычно вертел в пальцах запонки на манжетах рубашки, маленькие серебряные конечки, с которыми он не расставался вот уже ровно год. Ох, уж эти конечки! Тогда в апреле, когда их шоу закончилось, они решили не продолжать и ничего не менять. Они решили?! Он решил. А она просто смотрела на него, смотрела, смотрела, как смотрит раненое животное, которое решили пристрелить. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Гребаный апрель! Гребаные папарацци. Тогда он не выдержал. Не выдержал критики, осуждения, публичности, разговоров, не хотел причинять боль своей семье. Он всегда стремился соответствовать. Соответствовать чужим ожиданиям, чужим представлениям о добре и зле, о хорошем и плохом. Всегда хороший, интеллигентный парень, всегда на стороне добра, И он хотел оставаться хорошим, правильным. Положительным героем. А для этого нужно было чем-то жертвовать. И он пожертвовал! Ею. Вернее он пожертвовал ими. Убил сразу двоих. Опрокидывая в горло остатки обжигающего виски, он зажмурился. Воспоминания… Плохое зрение обострило в нем другие органы чувств: обоняние, осязание, слух, интуицию. Иногда он прикрывал глаза и представлял, что она рядом, разговаривал с ней, вслушивался в вибрации ее голоса, прикасался к ее волосам, сжимал почти детские пальчики. Он отыскал бы ее среди миллионов людей, как слепой пес по запаху. Ее запах!!! Лучше не бывает. В отличии от него у нее все в порядке. Она сильная. Не просто стремится казаться сильной, а наедине с собой воет от тоски и бессилия. Она реально сильная. Чемпионская закалка. Нет, так нет. Не нужна, так не нужна. Помечтала и хватит. Пора домой. Он видел ее в августе. Узнал, что она приехала. Включился ее российский номер, и она снова была в зоне доступа. В зоне доступа. Он смотрел, как они с девочками купались в озере. Просто стоял за деревом и смотрел. Она казалась счастливой, веселой и жизнерадостной, но встречаться с ней взглядом он не решился, даже из своего укрытия. Когда они возвращались домой, загоревшие и счастливые, в самый неподходящий момент она обернулась и посмотрела прямо на него. Он испугался и смутился, как застигнутый врасплох эксгибиционист, как подросток пойманный родителями за чем-то постыдным. Но она спокойно отвернулась и пошла дальше. Он выдохнул. Макс Ставиский сказал, что они хотят попробовать ее с Красиловым. Пусть пробуют, он был спокоен, он знал, что она на это не согласится. Через несколько дней российский номер отключился. Абонент вне зоны доступа сети. Вне зоны доступа. Он позвонил ей в конце мая, поздравил с днем рождения. Всего несколько фраз, дежурная благодарность. — Как у тебя дела? Он хотел сказать еще что-то. Что —то объяснить, но она была в ресторане. — Прости. Я тебя плохо слышу… — Тогда пока. — Да, пока. Спасибо. В конце августа, когда окончательно понял, что она не вернется, он начал ей писать. Не регулярно, по случаю, обычно, когда был нетрезв. Он начал больше пить. Не так много, чтобы вызывать беспокойство у близких, но прибавил ощутимо. Это помогало забыть. В его жизнь хоть на время возвращались цвета, запахи, звуки, воспоминания. Он писал ей о прошлом и называл ласково, как раньше. В этих пространных монологах не было радости, а было одиночество и чувство вины. Она всегда откликалась и скупо поддерживала его. «Все обойдется, наладится, заживет» «Заживет» «Блин, куда делся Митя» Егор поднял голову, отыскивая глазами официанта, чтобы повторить виски и замер… Она стояла в дверном проеме и смотрела прямо на него. В черном пальто, черную сумочку она держала прямо перед собой, сжимая ремешок обеими руками. В дверях постоянно туда-сюда сновали люди и они, то и дело, задевали ее. Один мужик, проходя мимо, походя, толкнул особенно сильно, и она еле удержалась на ногах. Егор встал, понимая, что если еще кто-то толкнет ее, он начнет убивать, но она уже шла к нему. Он вышел из-за столика, разложился во весь свой нешуточный рост и поднял руки. Дальше все, как в замедленной съемке. Одну руку он запустил ей в волосы, прижимая ее голову к своей груди, другой — обнял за плечи. Сейчас жизнь остановится, и мы все умрем. На противоположной стороне улицы, прямо напротив окна фешенебельного питейного заведения в самом центре Москвы стоял высокий молодой человек и смотрел прямо на них. Рядом с ним стояла женщина, лет тридцати с небольшим, кутаясь в серое, кашемировое пальто. — По крайней мере, мы сделали все, что смогли. — тихо произнес парень, наблюдая, как Катя и Егор садятся за столик, продолжая прижиматься друг к другу. — Да. Дальше только от них зависит. — согласилась женщина, отворачиваясь от окна и беря парня под руку. — Пойдем, посидим где-нибудь. Я очень замерзла. — Пойдем. Я знаю итальянский ресторан здесь неподалеку. Триста метров если через дворы пройти. — Митя уже начал движение вглубь переулка, соединяющего две параллельные улицы в центре столицы. — я думаю нам есть, что отметить. — Да. Я бы выпила красного сухого — Маша посмотрела снизу вверх на своего спутника и улыбнулась. Двадцать один год, совсем пацан, а такую аферу провернул, еще и ее втянул. — Я угощаю. — уверенно сказал Митя, жестом пресекая всякие возражения. — у меня же именинник.