Falling Apart (with you by my side)

***

Самая сложная вещь — забыть что-либо. Легче всего было сменить имя. Он научился не путаться, ведь среди стольких имен воспоминания о своем настоящем — глаза собственного отца, побеги с матерью, запах горелого — стали бы приговором, от которого невозможно освободиться. А еще были экси, Ваймак, товарищи по команде, адреналин от бега по корту и ощущение, будто его легкие горят; собственное «Я в порядке», в которое никто не верил; друзья, которых, по его мнению, он не заслужил; громкий смех, на который, как он думал, не способен; возведенные стены, которые он не хотел когда-либо рушить; бессонные ночи; тренировки, проведенные с Кевином… И Эндрю, Эндрю, Эндрю. Да, там всегда был Эндрю. Но иногда этих радостных моментов не было достаточно; в такие моменты Нил чувствовал, как сквозь его кожу прорываются осколки прошлого. Он ощущал, как собственный разум падает в бездну и разрывается на мелкие кусочки. Он слышал, как сердце начинает стучать слишком сильно, когда в грудной клетке становится недостаточно места, когда кровь слышна в ушах, а кислорода едва хватает, чтобы сделать вдох. Ощущалось, будто единственное, чем он мог дышать, это кровь, которую Рико выбивал из него каждый день. Нил даже не был уверен, горячие слезы, струившиеся по его лицу, были водой, кровью или огнем, потому что на его расцарапанной коже все горело. Его разум до сих пор помнил ту боль и, казалось, не хотел ее забывать. Звон в ушах становился все сильнее, кровь бегала по всему телу. Он слышал, как Жан умолял его терпеть, иначе это плохо закончится для них обоих. «Нил, еще немного, пожалуйста», но эта фраза повторялась не один раз, а тысячи, пока Рико не надоело, и он не ушел. Ушел, оставив их на полу в крови, стекающей по их телам. Все знали, что Вороны не могут быть гостеприимными, добрыми, однако испытать это на собственной шкуре — совсем другое. Нил почувствовал это и не желает кому-либо еще. Тогда дни тянулись бесконечно, минуты путались. Вокруг было темно, как в тюрьме, а когда приходил Рико, становилось в сто раз хуже. Нил помнит, как спрашивал Жана, как он может выносить все это, помнит, как говорил это с кровью во рту и со слезами на глазах. Помнит, какими пустыми были глаза Жана, словно он не человек вовсе, а лишь кукла без души. Он помнит, как тот крутил своими изящными руками, будто не знал ответ и должен был его придумать. Помнит сломанный голос парня, когда тот равнодушно произнес: «Я привык к этому, Нил» и ушел. С того дня, третьего? Или четвертого? Нил действительно старался быть сильным. Для себя, для Жана, лишь бы скорее выбраться из этого ужасного места, которое он наверняка запомнит навсегда, которое собственный разум превратит в кошмары. Вместе с голосом Рико в ушах боль начинает охватывать все его тело, заставляя дрожать, будто все происходит на самом деле. Он чувствует, как горло сжимает в предвкушении крика, однако парень не может проронить ни одного звука; как горячие слезы, словно огонь или кровь, льются по его лицу; чувствует, когда в комнате становится все меньше и меньше кислорода. Парень снова кашляет, глаза раскрываются, но он не плачет, комната полна воздуха, а окно приоткрыто. Нил медленно приподнимается на кровати. Не получается вспомнить, кто он, и кажется, что в собственной голове слишком много тумана, как каждый раз, когда он просыпается после кошмара. Кажется, что мир должен остановиться и рассказать, что происходит. Будто разум стер все воспоминания, оставив лишь белый лист и прозрачные чернила. — Это я, — слышится голос во тьме, тот самый голос, который Нил узнает среди тысячи людей, среди сильного ветра, толпы и даже каши в голове, — Эндрю. Эндрю. Его Эндрю. — И-извини, — Нилу едва удается сказать, голос срывается. Он напуган, но пытается сдержаться. Кошмары всегда сильнее него, их никак не победить. Прошли дни, месяцы, Рико мертв, но голова Нила все еще полна призраков прошлого, преследующих его, которые всегда готовы напомнить, откуда он, кто он, и что ему пришлось пережить. — Дыши, — голос Эндрю спокоен, как и всегда рядом с рыжим. Когда парень разговаривает с другими, он резкий, потому что ему все равно; Эндрю любит тишину, а когда разговаривает, словно стреляет пулями. Но не с Нилом. Никогда. — Я не могу… Я не могу… Воздух не… — говорить слишком трудно, комната становится тесной, и Эндрю тоже становится недостаточно. Как можно заставить кого-то дышать, если нет воздуха? Легкие начинают гореть, а руки трястись. — Нил, — его имя. Еще одна ложь, еще одна ужасная вещь, слишком много всего, слишком много скрытых вещей, слишком много секретов, и слишком много Рико, который знал каждый из них — посмотри на меня. Эндрю аккуратно берет его подбородок двумя пальцами. Они сидят на одной кровати, лицом друг к другу. Нил видит светлые волосы напротив, но он не может взглянуть в ответ, не может показать собственные заплаканные глаза. — Не включай свет, — тяжелый вздох. — Не буду. — Извини, — сожаление — это все, на что он способен сейчас. За то, что он глупый человек с глупыми кошмарами, глупой головой и дерьмовым прошлым. — Хватит это говорить, — прерывает Эндрю, — перестань говорить это мне. — Я не знаю, что сказать, я не… я могу просто… — Посмотри на меня, — голос Эндрю теперь громче шепота, но он не злой. Он хочет помочь Нилу, он хочет покончить со всеми этими кошмарами, он сожжет для него мир, он убьет за него, но он не в силах спасти парня от собственного разума, хотя он должен. Нил медленно переводит взгляд на парня и едва сдерживает всхлип, потому что хватка на подбородке становится сильнее. Он чувствует тепло Эндрю на собственной коже. Через пелену слез комната выглядит, словно смотришь сквозь водопад, или когда ты только проснулся, и ваше зрение воспринимает все абсолютно неправильно Необходим какой-то якорь, достаточно тяжелый, который застревает в песке и позволяет остаться на месте, пока ты, словно воздушный шар, сбрасываешь груз вниз, пытаясь взлететь как можно выше, подальше от всего, подальше от всех. — Перестань, Нил. Вот нужный якорь. — Тебе нужно успокоиться, подышать, — взгляд Эндрю направляется прямо на Нила, становясь слишком ярким из-за света луны, стирая густую тьму вокруг. Рыжий пытается обрести этот покой, тишину во время бури. Он знает, что Эндрю ненавидит прикосновения, он знает, что нужно время и согласие, но Нилу жизненно необходимо ухватиться за что-то реальное; ему нужно чувствовать, что Эндрю действительно сидит перед ним, что это не выдумка, и Рико действительно мертв, и что он в безопасности. Эндрю подвигается ближе, сжимая подбородок, водит рукой по щеке, медленно поглаживая ее большим пальцем, а Нил дышит, дышит, дышит, опираясь на руку, отпуская все свои мысли, позволяя быть с ним ласковым. Это легкое прикосновение, слишком значимое для Эндрю — все, что нужно Нилу, чтобы успокоиться и напомнить себе, что перед ним сидит человек, которого он любит. Человек, который всегда защитит его от всего плохого. — Рико… — прерывистый вздох вырывается изо рта. Нил устал, он хочет спать. Он хочет, чтобы тяжесть тела Эндрю была рядом с ним, чтобы они прижались в кровати, и тяжести их тел слились воедино. — Рико мертв, он больше не причинит тебе вреда, — голос становится спокойным. Эндрю знает, какого это, когда кошмары становятся сильнее тебя. — Но эти воспоминания никогда не исчезнут, — Нил смотрит вниз. Его ноги скрещены, а рука сжимает рубашку чуть выше сердца, слезы текут по горячим щекам. — Ты сильнее их. — Я всего лишь пережил быстрые, словно вспышки камеры, воспоминания, пока Жан стоял на тонком льду. Меня не было рядом, чтобы помочь ему… — Нил Джостен, ты не сможешь спасти всех, если не позволишь спасти себя самого, — простыня становится мокрой от слез, а костяшки пальцев белеют, сжимая ткань рубашки. Голоса Эндрю достаточно. Его должно быть достаточно, чтобы осознать, что он больше не один, что он, по крайней мере, больше не Натаниэль и никогда не будет им. Не с руками Эндрю на его шее, не с его мягкими поцелуями в губы, не с его глазами, которые смотрят на Нила, будто он самая чудесная вещь в мире. Так что Нил продолжает делать то, что у него получается лучше всего: цепляется за собственное тело, за собственные воспоминания, которые они вдвоем создают, за взгляды, которые бросает на него Эндрю, за слова, которые он не произносит и за тихое дыхание в такт бьющемуся сердцу. — Иди сюда, — шепчет Эндрю, ложась на кровать и поднимая одеяло, освобождая место для рыжеволосого. Он действительно старается заставить это работать, старается любить Нила так, как он этого заслуживает. Нил смотрит на него, ища ответ, да или нет, на что получает простой кивок от Эндрю. Он ложится, упираясь спиной в грудь блондина и чувствует его дыхание, биение его сердца, которое вот-вот выпрыгнет наружу. Их ноги переплетаются, Эндрю слегка обнимает Нила, позволяя тому поднести ладонь к губам и оставить несколько поцелуев. Блондин кладет подбородок ему на плечо, прижимает губы к уху. Дыхание теплое, а голос тихий. Эндрю начинает проваливаться в сон, пока из глаз Нила текут последние слезы, оставляя мокрые пятна на подушке.

«С тобой ничего не случится, пока я здесь. И я не хочу куда-то уходить»