События каждого дня

      Это была самая обычная пробковая доска, такая, какую крепят на стену. Самая незатейливая, коричневого цвета, Дима повесил ее над компьютерным столом, чуть сбоку. Принес разноцветные кнопки для того, чтоб цеплять на нее что-нибудь нужное. Кирилл пообещал использовать доску, как мишень для дартса. - У тебя мишень есть, - ответил Дима, - вон, на двери в кладовку висит. А доску оставь в покое. Кир доску в покое не оставил. Делал сердечки из разноцветных кнопок, или цеплял на нее стикер с надписью «Люблю Диму Дубина». Дима, в свою очередь, писал ему записки. «Киря, не раскидывай носки по дому, клади в корзину для грязного белья в ванной. Я тоже тебя люблю. Дима». Затем это надоело. И Дима решил создавать на доске свои «линии расследования», как делал Игорь Гром на своем знаменитом окне. Дима делал заметки, понятные лишь ему одному – крючочки, загогулины, спиральки, стрелочки. Кир разок взглянул, пожал плечами и понял, что это не его ума дело. Один раз Дима прицепил на доску портрет подозреваемого – собственный, набросанный по фотороботу. Повесил и повесил. Гречкин даже не был уверен, что видел нечто новое на доске. И в ту же ночь Кирилл разбудил его истошным криком. - Ты чего? - Кошмар приснился. Уфф, водички принеси. Кир дышал, как загнанная лошадь, а в глазах застыл ужас. Дима принес воды, напоил любимого и кое-как успокоил. Кирилл цеплялся за него. будто напуганный ребенок. - Расскажи, что снилось, - спросил он утром за кофе. - А, да так… Будто в лесу ночью один человек копает себе могилу, а вокруг стоят братки и смотрят. И еще луна такая яркая светит. А потом выстрел – и все, темно стало. И я понял там, во сне, что это я был. Ну, копал могилу. - Меньше криминальных фильмов про лихие девяностые смотреть надо. Давай вечером посмотрим семейную комедию. - Я согласен. Только не ругай, если я попкорн рассыплю. - А я не ругаю, только собирать ты сам будешь. - А у меня лапки.       Этот случай можно было бы забыть, но кошмары стали повторяться регулярно. Почти каждую ночь Кир просыпался от жутких снов. И всегда жертвой оказывался он сам. То его засовывали в ванну с бетоном, то запирали в старом доме и бросали гранату, то сжигали в машине… Дима потащил Кирюшу к врачу, прописали успокоительные. Но толку не было. На фоне постоянного недосыпа обострились другие проблемы, в том числе, нервная анорексия. Теперь Дима с грустью уговаривал его поесть хотя б немного. - Ни есть, ни спать не могу, - отвечал не менее грустно Кирилл. Уехать на отдых пока было невозможно. Диму не отпустил бы Прокопенко, а у Кирилла на работе был завал. Так что приходилось оставаться в дождливом Питере, который словно потерялся во времени. Сплошной дождь, ветер, холод и серость. Дима вел несколько дел, лепил на доску свои заметки, а Кирилл не спал ночами, или спал – с «сериалом», в котором его методично убивали раз за разом. Он невесело шутил, что по его снам можно фильм снимать. Кстати, сам никакие фильмы про лихие девяностые не смотрел вообще. Хотя раньше его от такого было за уши не оттащить. - А сегодня я бродил по заброшенному отелю, где почему-то меня преследовали зомби. Причем, они все говорили… - Что говорили? - Что есть моя вина в их смерти. Даже не моя, а как бы… моей крови, что ли. - Кирюш, это все сон. Просто тебе надо подлечить нервы. Таблетки сменили, правда, теперь от них Кирилл ходил вялый и сонный, как осенняя муха. И однажды уснул прямо на работе. Точнее, не так…       Он сказал секретарше, что будет проверять расчеты партнеров, потому что там напутано немало, и ему надо лично проконтролировать все. И заперся изнутри. Ничего проверять Кир не собирался, а поставил таймер на телефоне и спокойно залег на диване. Дикое желание заснуть «вотпрямща» перебивало все остальные. И Кирилл понял… что умер, на самом деле. Он никак не мог сделать вдох, но решил, что раз он уже умер, то дышать необязательно. Он словно видел себя со стороны. Скоро его хватятся, двери в кабинет взломают. Не сразу, сначала будут долго ломиться, потом секретарша запищит: «Кириллу Всеволодовичу плохо с сердцем!» и вызовут полицию… Интересно, Дима приедет? Или кто-то другой? Ах да, это ж не тот район! Он увидел Диму, посмотрел на его ладонь. Их линии жизни шли рядом, но совсем недолго. Диме, судя по всему, жить на свете еще с полсотни лет или даже больше. И отцу долго… Почти до девяноста. Запищавший таймер вывел из состояния полусна. Кирилл с трудом встал с дивана в кабинете, отомкнул двери. И сказал, что плохо себя чувствует. Отказался от таблеток, вызвал такси и поехал домой.       И первое, что он увидел в комнате, была… расколовшаяся доска. Все записи Димы лежали на полу. А куски пробки так разлетелись, словно в нее снаряд угодил. Дима примчался домой сразу же. И когда убедился, что его любимому Кире ничего не угрожает, то занялся уборкой. Вынес обломки, обрывки бумажек и кнопки. И тут же проветрил комнату, хоть Кирилл и ворчал, что на улице холодина, и в комнате тоже стало неуютно. - Зато дышится легче, - ответил Дима, надевая на Кирюшу свитер и кутая в плед. И после этого кошмары прекратились. Было ли это совпадением или нет, так никто и не узнал. И, может быть, это к лучшему.       А Дима на место доски повесил собственную картину, которую рисовал больше месяца. Вид дачного поселка, точнее, их дачи – с цветущей сиренью, старой скамейкой у куста и колодцем вдалеке. - Вот, такая картина точно навевает только добрые сны, - сказал Кир, когда увидел её. И Дима согласился, хотя говорил, что картина явно не шедевр, и вообще, рисует он на любительском уровне. Не Шишкин и не Левитан. - Ну и ладно. У тебя все равно лучше получается. Мне нравится больше, потому что я люблю тебя. И вообще, теперь тут мы целоваться будем. Дима был совершенно не против.