Ну, этот, как его там!

Взгляд за белой маской холодный и бесчувственный, когда Призрак произносит: — Я ничего не могу тебе дать, Джонни. Я уже мертв. Джон ощущает отказ ударом под дых. Воздух выбивает из легких. Предательски начинает щипать в глазах. Нет, он был готов. Джон сжимает зубы. Конечно, он был готов к такому, просто надеялся… Воображал себе… Призрак отводит скучающий взгляд. Неприступная стена его безразличия обрушивается… Стоп. Погодите-ка… — В смысле, «ничего не можешь дать»? — Джон моргает, чуть склоняет голову, разбирая фразу на составляющие. — В смысле, «ты уже мертв»? Саймон чуть хмурится на него, цепляется темными глазами за лицо: — В прямом. В низком голосе сквозит раздражение. — Э! — это Джону впору раздражаться, он делает шаг вперед, тыкает Призрака в грудь. — А не много ли ты на себя берешь? Ничего дать не можешь — а не мне ли решать, что мне нужно? — он уже вовсю ворчит. — Я имею в виду, что это ж не торгово-рыночные отношения, где только «дать-взять» работает! Тут есть нюансы, тебе не кажется? Саймон закрывает глаза, вздыхает глубоко: — Джонни… — Не-не-не, погоди! — Джон уже стоит к нему вплотную, и изо всех сил старается не дрожать от того лишь, что Призрак никуда сам не отходит. — Я бы все понял, если бы ты сказал «не хочу». Если бы сказал «отвали». Без проблем, — он даже поднимает ладони в знак готовности отчалить при первом же признаке, что Саймон действительно ни в чем таком не заинтересован. Выдерживает многозначительную паузу, за которую его сердце пускается вскачь в районе глотки. — Но ты мне начинаешь загонять про то, что ты можешь «дать», и пытаешься напугать своей легендой, — глаза Призрака сужаются, Джон чувствует каждый его размеренный вдох своей грудной клеткой. Шепчет: — А я не боюсь, Саймон. А я, может, этот… — слово вертится на кончике языка, — ну, как его там… когда трупов любят? Эээ… — моргает часто, напрягает мозг. — «Филы» какие-то наверняка, совсем из головы выскочило, блин, только что помнил… Широкая грудь перед глазами начинает мелко трястись, Джон поднимает удивленный взгляд. Саймон жмурится и беззвучно смеется. Джон пялится мгновение, а потом захлопывает рот, чувствует, как краска приливает к щекам. Шлепает по широкому плечу и почти не двигает гада с места: — Харе ржать, лучше бы напомни… Широкая теплая ладонь ложится на его щеку. Ткань перчатки цепляется за бороду, но он слишком отвлечен ощущением поглаживания по скуле, чтобы обращать на это внимание. Белая маска вдруг оказывается непозволительно близко, дыхание застывает в легких Джона, когда на его лоб ложится прохладный пластик. — Джонни, — низкий голос бурлит в недрах этой огромной грудной клетки, где стучит упорно живое горячее сердце, — ты про некрофилов? Джон щелкает пальцами, улыбается широко: — Да! Точняк! Некро!.. Его губы сминаются чужими, белая маска сползает из расплывшегося поля зрения, но Джон уже закрывает глаза, подается весь вперед, обхватывает чужую шею руками, зарывается пальцами в волосы. Целует в ответ так, словно пытается вдохнуть в Саймона жизнь. Что Призрак может дать? Какой глупый вопрос. От самого его существования Джон тает, как шоколад на солнце. От каждого взгляда, каждого слова, каждого прикосновения его переполняет счастье. Джон жадный, но Саймону не нужно стараться, он уже, они уже… Кончиком языка проводит по глубокому шраму на верхней губе, Призрак мычит и ловит его язык, посасывает, прижимает Джона к себе сильнее. Поцелуй становится жарче, руки начинают отчаяннее цепляться за одежду. Горячие ладони опускаются по его спине, сжимают задницу, и Джон стонет бесстыдно в рот Саймона. Тот отстраняется немного, они ловят тяжелое дыхание друг друга. Джон прикасается трепетно пальцами к тонким шрамам вокруг темных глаз, смазывает черную тактическую краску. — Некрофил богомерзкий, — шепчет Саймон, покрывая его лицо кроткими нежными поцелуями. Лоб, брови, нос, щеки. — Фу таким быть. У Джона почему-то снова выступают слезы. Какого хрена, спрашивается? Сердце стискивает в груди. — А ты этот, как его… Джон не забыл слово в этот раз, все слова просто вылетели из головы, он совершенно ничего не соображает. Призрак смеется снова, и когда улыбается, с длинных бледных ресниц срывается капелька, которую Джон ловит, смахивает. Два сапога пара. — Я тебя обожаю, — Саймон шепчет в его висок, утыкается носом в его шею. Джон сжимает дрожащее тело, такое большое и сильное, и такое хрупкое в его руках. Сжимает глаза и губы. Думает, это не «я тоже люблю тебя», но достаточно близко. Достаточно. Джон жадный, он берет, что хочет, впивается зубами и не отпускает. Саймон не понимает еще, что дает достаточно, чтобы насытить его на всю оставшуюся жизнь. — Пафосный придурок, — ворчит Джон, хлюпая носом, — мертвый он, что за фигня! И хочет провести всю оставшуюся жизнь именно так.