Сговор

Олег не помнил, как преодолел путь от машины до своей кухни. Осознавать пространство вокруг себя он начал только после того, как в его руку насильно втиснули стакан с мутной жидкость. -Полисорб, — сказал Дима, который сейчас находился в квартире Шепса. Рядом. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — внезапно озвучил медиум, делая маленькие глотки из стакана. — Ты так и не объяснил его смысл, — спокойно парировал Матвеев, вытирая руки о кухонное полотенце. Олег не знал, как объяснить все те вопросы и чувства, которые входят в три слова Ты меня боишься? Не знал, как объяснить, что он боится услышать ответ, который Дима просто обязан произнести. Да. Не знал, как объяснить появление тревожности о малейшем проблеске мысли, посещающим его голову. Он скоро уйдёт. Но слова чернокнижника прерывают поток внутреннего диалога, представляя собой обычное: Нет. Земля не уходит из-под ног, бабочки в желудке не начинают порхать, а фейерверки не взрываются в голове — возникает простое чувство признательности. Казалось, что этим нет Матвеев ответил сразу на все неозвученные страхи, крутившиеся в голове, будто бы проникнув в самый дальний уголок сознания и узнав истинные чувства. И Олегу Шепсу внезапно перестаёт быть страшно тонуть в Диме Матвееве. — А тебе слабо сказать? — чернокнижник опирается бедрами на кухонный гарнитур, ставя руки с двух сторон. — Что сказать? — Олег переспрашивает, немного расправляя плечи и поднимая голову, а потом ставит стакан на стол.

Что ты в меня влюблён.

Слова Димы врезаются в пьяную голову медиума, разбивая последнюю стену, больше не способную удержать буквально ничего. — Блять, — с непонятным вздохом озвучивает Олег. Шепс резко встаёт со стула, оказываясь рядом с чернокнижником, немного вдавливая в тумбочку, на которую тот опирался.

— Страшно?

— Нет.

Стена рушится до самого основания — Олег срывается. Он стремительно прижимается к чужим губам, а руками — к бедрам, сжимая их. Ближе, чем сейчас, кажется, прижаться к Матвееву уже невозможно. Губы сжимают чужие так, будто бы это настоящий центр вселенной. То, к чему Шепс шёл всю жизнь. Олег чувствует руку чернокнижника, которая лежала раньше на кухонном гарнитуре, на своём правом плече. Хватка была крепкой, явно говорящей не останавливаться. Матвеев углубляет поцелуй, проводя языком по верхнему ряду зубов Шепса, от чего тот издаёт тихий стон, приглушенный чужим ртом. Рука с плеча медленно переводится на затылок, и пальцы начинают активно зарываться в волосах, пока Дима ногами обхватывает торс Олега, стараясь впечатать его в себя ещё сильнее. Спустя время страсть уходит на второй план, уступая место нежности и лёгким, почти невесомым, поцелуями, которые вскоре тоже сходят на нет. — Всё ещё слабо? — спрашивает Матвеев, дыша в самые губы. — Иди на хуй, — усмехается Олег, стараясь увеличить расстояние между головами, но возможности сделать этого нет, потому что чужая рука все ещё лежит на затылке. — А ты мне да, — просто бросает, будто бы между делом, чернокнижник, ожидая реакцию. — Ладно, — произносит Шепс на выходе. — Ты мне нравишься, доволен? — Да. И все встаёт на свои места.