***
Кавех проклинает всё на свете.
Проклинает чёртову академию, которой стрельнула в голову идея отправить своих студентов в поездку в горы. Ладно бы ещё летом, когда там погода та самая, которую любит он: тёплая, но не жаркая и тем более не холодная. Но, к его огромному сожалению, академия решила иначе и организовала поездку в самый разгар зимы.
Проклинает снег, которого здесь в некоторых местах по колено. Проклинает зудящий холод, который он на дух не переносит. Кавех готов был бы потерпеть жар и зной пустыни, хотя за столько лет так и не привык к её климату полностью. Даже несмотря на множество проведённых там практик и исследований в составе различных групп. Но это всё равно не отменяет того, что он согласился бы провести эти две недели под палящим солнцем и убийственной жарой, чем в море белого снега и ледяного ветра.
Кавех проклинает организаторов данной поездки, которые мало того, что забронировали гостиницу наверху горы, куда надо или подниматься самим, или ехать на подъёмнике, так ещё и поселили его в одну комнату с Аль-Хайтамом. Почему? А всё потому, что остальные уже давным-давно распределились кто с кем будет жить, а тот один единственный был без соседа. Ну и так «удачно» совпало, что и Кавех, по определённым причинам, тоже был без соседа.
На самом деле Кавех думает, что с Аль-Хайтамом просто никто не хотел жить, поэтому его подселили к нему. И его не переубедить в обратном.
Не то чтобы у него плохие отношения с Аль-Хайтамом или они как-то друг друга ненавидят. Нет. Они просто слишком разные. У них разный взгляд на множество вещей, разные жизненные устои и разное восприятие мира. Поэтому никто уже не удивляется тому, что при каждом удобном и неудобном случае они начинали спорить или препираться. Да, они нормально могли разговаривать без всяких словесных перепалок, но потом кто-то из них скажет что-то такое, из-за чего всё начнётся опять по кругу.
Кавех может признаться, что Аль-Хайтам был для него понятен и непонятен одновременно. Да, он во многом не согласен с ним, потому что считает иначе. Но так же Кавех понимает (но никогда не скажет это прямо в лицо Аль-Хайтаму), что где-то тот прав. Кавех так же знает, что то же самое касается и его самого: Аль-Хайтам точно так же понимает и не понимает его. И в этом весь парадокс их отношений. Потому что они хоть и всегда останутся при своём мнении и не изменят его, но при этом не будут отрицать того, что кто-то из них где-то прав по-своему.
Кавех был на многое согласен. Был согласен потерпеть холод и снег, но никак не жить в одной комнате с Аль-Хайтамом. Но, к сожалению, никогда не бывает так, как нам хочется. Делить комнату с Аль-Хайтамом было для него просто невыносимо. Хотя тот большую часть времени просто молчал, уткнувшись свою очередную книжку. Сколько тот взял с собой книг, Кавех просто предпочитал не думать. Но несмотря на молчание Аль-Хайтама, его присутствие Кавех ощущал каждой клеточкой своего тела. Ему становилось как-то некомфортно, если говорить начистоту. Вдруг он как-то неправильно подышит и его выгонят из комнаты? Хотя это маловероятно, но тем взглядом, которым его могут окинуть, можно сказать о многом.
Кавех мог принять то, что они являются соседями из комнат напротив в общежитии, но не это. Ему было не очень жить в одной комнате с Аль-Хайтамом, потому что тот всегда был тем человеком, который может сказать всё, что думает, не подбирая мягких выражений. Может прямо высказаться обо всём будь даже это какая-то мелочь или серьёзная вещь. При этом Аль-Хайтам совершенно не менялся в лице и тоне голоса. Кавеху иногда казалось, что тот запрограммированный робот, в настройках которого всего лишь пару эмоций и чувств. Хотя, на самом деле, ему так не казалось и он так не считал, но порой такие мысли неосознанно возникали в голове.
Аль-Хайтам мог бы запросто наладить контакт со многими, но этого он не делает. Не считает нужным — как однажды сказал он Кавеху.
Кавеху не хотелось бы жить в одной комнате с Аль-Хайтамом, потому что в некоторые моменты ему и вовсе казалось, что тот видит его насквозь. И ему от этого становилось реально не по себе. Просто… как объяснить то, что Аль-Хайтам может сказать ему что-то такое, о чём знает только он — Кавех — сам? И при этом всём тот говорит уверенно, ни разу не сомневаясь в своих словах; говорит сразу в лоб, не стараясь подобрать более мягкие выражения. В этом всём самое удивительно — это то, что он выслушивает это со спокойным выражением лица, но в глубине души ему всё равно становится не по себе.
И Кавех не знает почему так. Почему когда именно ему всё это говорит Аль-Хайтам, то воспринимается всё иначе. Ему кажется, что это весь характер Аль-Хайтама играет на руку. Потому что у того характер, как у палки прямой и с таким же эмоциональным диапазоном.
Кавех, тяжело вздыхая, проклинает и себя самого, потому что по каким-то совершенно странным причинам всё-таки поехал в эту поездку, хотя изначально был категорически против. И как бы его не уговаривала Нилу, которая непонятным ему боком тоже попала в эту поездку, он не поддался её уговорам, продолжая стоять на своём. Она, конечно, через какое-то время от него отстала, но это не отменяет того, что произошло потом.
А случилось то, что никак никто, буквально никто — даже сам Кавех — не мог предугадать. Потому что он в самый последний день, за час до окончания формирования всех списков желающих поехать в поездку… вписал своё имя в эти бумажки.
Почему и как? Кавех даже сам не сможет ответить на этот вопрос, потому что он не знает, что на него нашло в тот момент. Облака поменялись вокруг Селестии или что ещё — Кавех правда не понимает. Просто… всё произошло быстро и спонтанно. Он шёл по пустынному коридору, после занятий и его взгляд зацепился за стол, где как раз сидели те самые организаторы поездки. Кавех остановился. И всё. Его переклинило. По-другому он даже сказать не может. Как можно объяснить то, с какой уверенностью он подошёл к столу, — ловя на себе не то чтобы удивленные взгляды, а ошарашенные — а затем вписал своё имя в списки? А потом с невозмутимым лицом удалился? Вот Кавех, например, не сможет объяснить.
Почему была такая реакция, когда он подошёл и сделал то, что сделал? А всё потому, что все, буквально
все знали, как Кавех не хочет ехать в эту поездку.
Чего потом стоили такие же ошарашенные лица его сокурсников, знакомых и друзей. Просто не передать словами их выражения лиц, когда Кавех пришёл к назначенному месту отбытия. С таким выражением на лице его ещё никогда не встречали. Но в этот момент Кавеху было всё равно, как на него смотрят. А всё потому, что он был слишком сонный. Правда. Кавех только чудом не заснул стоя, дожидаясь прибытия автобуса. Лёг он очень поздно, так как доделывал одну большую работу. Зачем? А чтобы потом её не пришлось делать, после возвращения из поездки. Можно сказать, что поспал он от силы часа два или три.
Когда автобус всё-таки приехал, то Кавех один из самых первых зашёл в него, прошёл в самый конец и, сев возле окна, сразу же отрубился. Он проспал весь путь и даже больше. Честно, Кавех спал бы и дальше, если его активно не начал будить Тигнари, когда уже они приехали.
Кавех, не понимая где он и кто он, кое-как поднялся с сиденья, взял свой рюкзак и небольшую сумку и пошёл за Тигнари, который что-то агрессивно бубнил себе под нос. Кавех спросонья не мог разобрать, что именно тот бормочет, но он смог расслышать только: «Аль-Хайтам… не смог разбудить… и пошёл он на хуй». Последнее заставило Кавеха нахмуриться, так как связь между всем этим он не смог уловить, но он не стал ничего спрашивать. Причём здесь Аль-Хайтам и пошёл на хуй — для него это так и осталось загадкой.
Кавех проклинает чёртов автобус, который решил впервые за несколько дней заглохнуть прямо за пару кварталов до дороги, ведущей к их гостинице. Проклинает и подъёмник, по которому можно было подняться к ней. Потому что тот, как назло, в этот день, час, минуту — Кавех не знает, что с ним приключилось — не работает. Поэтому им прямо сейчас и приходится подниматься в горку самостоятельно.
Кавех выдыхает облачко пара и шмыгает замерзшим носом. Ему от такой физической нагрузки, которую ему совершенно не хотелось иметь прямо сейчас, жарко и сердце ходит в грудной клетке ходуном. Тяжело вновь вздыхает, смотря на дорогу. Осталось совсем чуть-чуть и он поднимется на ровный участок, который уже будет продолжаться до самой гостиницы. Но несмотря на то, что скоро закончится подъём, тот всё равно кажется ему бесконечным.
Да, дорога более или менее расчищена и по ней можно ходить, но… Кавех всё равно больше предпочитал подъёмники и различные средства передвижения, чем своими ногами добираться до различных мест. Не потому, что он ленивый и у него хватит физической подготовки или что-то ещё. Нет. Просто — как любит говорить Лайла — так в один момент решили звёзды. Отмазка, конечно, хорошая, но у него есть свои причины.
Кавех, слегка запинаясь об собственные ноги, проклинает снег, который начал идти час назад и так и не прекращается до сих пор. Он укрывает своим белоснежным одеялом расчищенную дорогу, неприятно оседает на замёршем лице. Кавех идёт позади всех. Ну, как позади — рядом с ним, а если быть точнее немного впереди, ещё идёт и Лайла, которой так же, как и ему, этот подъём даётся тяжело. Кавех даже готов поспорить, что уже все давным-давно добрались до своих номеров и греются, пока в это время они с Лайлой уже еле передвигают ногами. А до гостиницы ещё идти не то чтобы далеко, но и не близко.
Кавех шумно выдыхает через нос, останавливаясь, чтобы немного отдохнуть. Он заметил это ещё в начале пути, но сначала не придал этому большого значения. А у него с каждым шагом всё больше начинает нарастать головная боль. Если сначала Кавех старался списывать это на неожиданную физическую нагрузку (потому что она всегда начинала у него болеть в такие моменты) и на усталость, но когда началось лёгкое головокружение и мельтешение перед глазами, то понял, что дела начинают набирать не очень хорошие обороты. Если у него опять случится приступ его болезни, будет очень и очень классно.
Но Кавеху в этот же момент приходится отбросить эти мысли, потому что Лайла, идущая впереди, спотыкается, когда они выходят на тот самый ровный участок дороги. Она пытается удержать равновесие, но у неё это не получается и она падает в снег. Кавех, не обращая внимания на своё ухудшающие состояние, быстро подходит к ней и помогает подняться.
— Ты как? — спрашивает у неё, пока помогает ей отряхнуться от снега.
— Всё в порядке, — голос у Лайлы всегда был тихим, но сейчас он кажется не то что тихим — слабым. Ей явно нехорошо, но она не хочет ему об этом говорить. В этом, конечно, Кавех её понимает, так как сам он ничуть не лучше сейчас себя чувствует.
— Что у вас здесь? — за их спинами звучит голос Сайно. Кавех поворачивает голову к нему и, к своему огромному сожалению, замечает, как к головной боли добавляется постепенно головокружение. Сайно быстрым шагом подходит к ним. Сзади не спеша идёт Тигнари. Даже они успели их догнать, после своего похода в магазин. Кавех прикрывает глаза, вновь поворачиваясь к Лайле. Ему даже не хочется думать, сколько времени они с ней потратили на этот подъём.
— Помогите Лайле дойти до гостиницы, — просит он у двоих парней. — Она себя не важно чувствует.
— Со мной всё хорошо, не надо…
— Я по твоим глазам могу сказать, что ты врёшь, — перебивает её Тигнари, когда подходит к ним, начиная смотреть ей в глаза. — Меня ты не проведёшь, — Кавех отпускает Лайлу и осторожно отходит в сторону, давая возможность теперь Тигнари взять её под локоть.
— Ты идёшь с нами? — спрашивает Сайно, когда берёт точно так же Лайлу под другой локоть. Смотрит на него внимательным взглядом, будто сканирует с ног до головы. Кавех прячет своё состояние за улыбкой.
— Я сам дойду, — шмыгает замёршим носом. — Не переживайте за меня.
— Точно? — Кавех кивает головой. — Ну смотри, — Тигнари окидывает его таким же внимательным взглядом, а затем они втроём уходят.
Кавех стоит какое-то время, смотря на уходящие спины друзей. Как только они отходят на большое расстояние, сжимает свои виски пальцами.
У него с каждой минутой начинает сильнее болеть голова.
Нет то чтобы он скрывал ото всех, что у него случаются такие вот периоды и он пьёт, выписанные врачом, таблетки. Нет. Просто… Кавех об этом не говорил никому. Вот и всё. Почему? Сам не знает.
Просто он не привык рассказывать никому о своих слабостях.
Приступ начался неожиданно, впрочем, как обычно это у него бывает. Хоть он старался записывать и следить за этим, но каждый раз всё начинается внезапно. Стоит отметить, что последний приступ случился недели три назад, как раз за две недели до отъезда. Кавех не ожидал, что так внезапно его опять накроет. Кавех закрывает глаза, хмурясь, от резкой боли в висках. Самое плохое в этой ситуации так это то, что никого рядом нет, чтобы помочь ему дойти до гостиницы.
Да, Кавех знает, что он мог сказать Сайно с Тигнари об этом. Мог бы спокойно сказать, что ему плохо со всем различными бонусами и так далее. Они бы ему помогли, как и Лайле, но… Кавех слишком сильно привык не подавать виду и показывать, что ему как-либо больно или плохо.
У него так было всегда. Даже когда плохо настолько, что хочется кричать; когда чувствуешь себя отвратительно до такой степени, что не хочешь вставать с кровати; когда чувство всепоглощающей вины, сжирающее изнутри, не отпускает ни на минуту. В душе неимоверная грусть, вина, печаль, а на лице — неизменная улыбка, озаряющая всех вокруг светом.
Маска весельчака, идеалиста (коим он и является на самом деле) прилипла к лицу надёжно. Кавех изо всех сил старается казаться сильным, уверенным в себе человеком; человеком, у которого нет проблем и всё хорошо. Он изо всех сил старается быть той самой душой компании, тем самым студентом, подающего огромные надежды. Старается быть лучшим во всём за что берётся. Должен стараться изо всех сил, чтобы соответствовать своим идеалам, доводить всё до своего понятия совершенства. Жаль, что это только придуманный образ, сделанный им самим. Люди в этот образ верят, но… в душе, внутри него самого, всё совершенно не так.
Внутри сотни противоречивых чувств съедают изнутри. С каждым днём чувство вины грозится перелиться через край. У него нет права на ошибку. Он должен быть лучше, чем остальные. Должен превзойти самого себя. Должен загрузить себя так, чтобы все навязчивые мысли ушли из головы. Чтобы кроме всевозможных заданий, дел — не было ничего перед глазами. Должен всё делать сам, никогда не прося ни у кого помощи. Потому что считает, что не достоин. Что он сделал такого, чтобы ему помогали? Чем заслужил эту самую помощь? Ничем. Так думает сам Кавех.
Жёсткая самокритика, доходящая до таких пределов, что даже трудно представить; чувство вины не только за какие-то мелочи, но и за более интимные, личные темы, о которых никто не знает. Самое грустное, что даже будь он при смерти — не попросит помощи. Гордость, глупость или что-то ещё трудно понять. Но Кавех, — сколько бы раз не пытался переубедить себя в обратном, но никогда не получалось этого сделать — без оговорочно и точно уверен в том, что
все заслуживают помощи. Кроме него самого. Поэтому он так стремится всем помогать в различных делах. Каждый, кто захочет, может обратиться к нему и он поможет без всяких проблем. Все удивляются тому, как у него хватает сил на это всё. Быть занятым по самое горло своими делами, но при это помогать всем, не прося ничего взамен. Кавех сам себе поражается порой. Как у него хватает сил? Сам не знает ответа на этот вопрос.
Кавех стоит какое-то время на месте, стараясь совладать с головной болью и головокружением, но выходит плохо. Он даже не удивлён этому. Его утешает только мысль о том, что боль может в скором времени закончится. Она сможет отступить на какой-то промежуток времени, давая небольшую передышку, но вот с головокружением дела обстоят иначе. Потому что это пляска перед глазами не исчезнет так быстро. При всём своём огромном желании оказаться прямо сейчас в гостинице, Кавех понимает, что ему будет очень тяжело попасть туда без посторонней помощи.
Кавех проклинает себя уже второй раз: и на какой чёрт ему надо было отказываться от помощи? Но язык был быстрее и слова, что он дойдёт и справится сам, — тоже. Иногда хотелось себя изо всех сил треснуть по голове и выбить из неё все мысли о том, что это
он должен помогать. Он должен помогать, но не ему. И сколько бы раз он ни старался побороть, подавить в себе эти мысли — ничего не выходило.
Кавех со всей своей упрямостью, на какую способен в данный момент, начинает идти, но… его «приключение» не длится долго. Он точно так же, как Лайла некоторое время назад, падает в снег. Ойкнув и поморщившись, перекатывается с живота на спину и даже не старается встать, потому что головокружение настолько сильное, что начинает аж тошнить. Кавех не знает сколько времени будет длиться приступ: может полчаса (это в самом лучшем случае), час, два или больше, но он просто надеется, что его решат пощадить и это всё не будет длиться слишком долго. А пока он закрывает ладонью глаза, стараясь пережить это неповторимое сочетание из головной боли и верчением перед глазами.
Идея замерзнуть тут насмерть кажется ему очень и очень заманчивой. Тогда не будет этой чёртовой боли и всего того, что его тревожит не первый год, но… интересно, а кто-нибудь заметит, что его до сих пор нет? Что он один единственный, кто так и не дошёл до гостиницы?
— Что-то Кавеха нет до сих пор, — говорит Лайла, когда они поднимаются потихоньку по лестнице на этаж, где она живёт в одной комнате с Нилу. — С тем, как мы медленно шли, он должен был нас уже давно догнать…
— Правда странно, — тянет Сайно позади них. Места на лестнице мало для них троих, поэтому ему пришлось идти сзади и предоставить дело вести Лайлу Тигнари. Сайно выглядывает в окно, смотря на дорогу, по которой они шли, но никаких признаков Кавеха не видит совершенно. А уже начинает темнеть.
— Может ему плохо тоже стало? — Лайла тяжело вздыхает.
— Так ты всё же признаёшься, что тебе стало плохо? — Тигнари поворачивает к ней голову с лёгкой улыбкой на губах. Обычно такая улыбка не предвещала ничего хорошего. И все об этом знали.
— Я… — Лайла хочет начать оправдываться, но под взглядом Тигнари это сделать сложно. Поэтому она замолкает, не пытаясь больше ничего сказать, так как бессмысленно спорить с ним. Особенно, когда Тигнари является студентом медиком, практически заканчивающим (предпоследней год обучения как-никак) академию.
В этот самый момент перед ними резко открывается дверь, ведущая в коридор на этаже. Выходящий парень придерживает её, пропуская их. Они заходят на этаж, благодаря кивком головы парня.
— Надо всё равно вернуться к нему мало ли что случилось… — продолжает Лайла.
— В твоём состоянии лишь бы только к Кавеху возвращаться, — закатывает глаза Тигнари. — Не переживай за него.
— Но…
— Не волнуйся, — вклинивается в разговор Сайно, стучась в этот момент в дверь, где живут девушки. Им не приходится долго ждать, как дверь через пару секунд открывает Нилу. — Я пойду за ним.
— Только не пропади так же, как и он, — хмыкает Тигнари, заходя в комнату девушек.
Сайно ничего не отвечает. Он лишь закатывает глаза, захлопывая дверь перед лицом Тигнари. Разворачивается и направляется на выход, но не успевает даже подойти к двери, ведущей на лестничную площадку, как его вдруг окликают:
— Сайно.
Если Аль-Хайтам неожиданно его не позвал, то Сайно бы не заметил его совершенно. Ну серьёзно, кто будет стоять в слепой зоне (а всё благодаря какому-то странному шкафу с книгами различного содержания — Сайно может поклясться, что видел среди них любовные романы с порнографическим содержанием — и креслу, которые как раз и делаю эту слепую зону) рядом с окном? Если только не Аль-Хайтам со своей манией засесть туда, где его никто не достанет и не увидит.
Зачем он ему сдался — Сайно не имеет ни малейшего понятия, но всё же поворачивается на его голос. Окидывает того взглядом, приподнимая бровь. Аль-Хайтам выглядит так, будто куда-то собирается идти на ночь глядя. У него вообще складывается такое ощущение, что тот и вовсе не ходил переодеваться из уличной одежды. А если говорить начистоту, то Сайно совершенно всё равно, куда собирается Аль-Хайтам. У него есть намного важнее задача, чем гадать, куда тот собирается. Ему вот надо пойти искать Кавеха, пока не стало слишком темно.
— Был бы на моём месте кто-то другой, то бы уже ахуел от того факта, что ты с ним решил заговорить, — скрещивает на груди руки. — Чего хотел?
— Не надо идти искать Кавеха, — Аль-Хайтам даже не поворачивается к нему, когда говорит это. Продолжает всё так же слишком внимательно смотреть в окно.
— В смысле? Я всё понимаю вы с ним в очень странных отношениях, но чтобы…
— Я сам пойду.
— О? — наклоняет голову в бок. — Ты волнуешься за него что ли?
— Он мой сосед, поэтому я как-никак несу за него ответственность, — голос его звучит безразлично, но Сайно не верит ему совершенно.
— Да неужели, — закатывает глаза Сайно. — Сделаю вид, что поверил тебе, — но Аль-Хайтам игнорирует его слова, проходя мимо и выходя на лестницу. — Ну нет, — Сайно выходит следом за ним, — я всё же пойду с…
— Нет, — резко прерывают его.
— О, Архонты, ладно, — раздражённо говорит он ему в спину, но уже не предпринимает попытки пойти следом. Пусть тот делает, что хочет. Раз в нём проснулся герой по спасению своего
Кавеха соседа, то ради Архонтов, пусть идёт. — Но так и знай, что ты пиздишь, говоря, что не беспокоишься о нём!
Аль-Хайтам на это, ожидаемо, никак не реагирует, на что Сайно закатывает опять глаза. Но Аль-Хайтам с ним согласен. Сайно прав в том, что он правда в какой-то мере противоречит (ну или, как сказал Сайно, пиздит) сам себе. Врёт себе о том, что не переживает за Кавеха. Аль-Хайтам не признает этого вслух, но так оно и есть на самом деле: он переживает за него. Аль-Хайтам собирался уже пойти искать своего горе-соседа, как в этот самый момент пришла троица, обсуждающая то, что надо вернуться за Кавехом, мало ли что с ним могло случиться. Поэтому сейчас, отказавшись от помощи Сайно, он выходит из дверей гостиницы и начинает идти искать ходячее недоразумение — именно так, мысленно, Аль-Хайтам называет Кавеха.
И его поиски не длятся слишком долго: через какие-то минут двадцать он находит его, лежащего на снегу.
Кавех не знает сколько он пролежал на снегу, — вообще ему кажется, что он лежит здесь уже вечность, но на самом деле прошло где-то даже меньше часа — но ему становится всё холодней и холодней. Не спасает даже термобельё и вся остальная тёплая одежда. У него замёрз сильно нос, из которого не перестаёт течь, как из ведра. Сколько бы раз он не вытирал его об ткань перчаток — это не помогало совершенно. Даже натянутый на лицо шарф не смог помочь согреть его.
Закрывает глаза, хотя это мало чем помогает справиться с головокружением, которое так и не отпустило его. Если не оно, то он бы с радостью встал и пошёл, но Кавех падал каждый раз при попытках подняться. Да, Кавех со всей своей дурацкой упрямостью пытался встать хотя бы на четвереньки, но даже в таком положении он заваливался на бок. И после стольких неудачных попыток, он всё же плюнул на это дело.
В какой-то момент Кавех начинает слышать скрип снега. Или у него уже слуховые галлюцинации, или может… нет. Это явно не мерещится ему, потому что он отчётливо слышит шаги, которые становятся всё ближе и ближе к нему. Кавех даже не хочет открывать глаза, чтобы посмотреть, кто это подошёл к нему и встал рядом с ним.
— Долго будешь ещё здесь лежать?
Кавех хмыкает. Из всех людей, которых он ожидал увидеть, на самом последнем месте был Аль-Хайтам. Его глаза всё же его не подводят его, когда он открывает их и видит поплывший силуэт Аль-Хайтама, который он не спутает ни с каким другим. И появление его удивило бы Кавеха намного сильнее, если не отвратительное состояние.
— Можешь тише разговаривать? — просит Кавех, слегка морщась в лице. Потому что любые звуки кажутся ему чересчур громкими.
— О, — тот садится на корточки рядом с ним. — Ну и что с тобой случилось?
Кавех слегка ведёт головой в сторону, но даже такого еле заметного движения хватает Аль-Хайтаму, чтобы его понять. Понять, что Кавех не собирается ничего ему пояснять. Он тяжело вздыхает, продолжая смотреть на него. Кавех ощущает каждой клеточкой тела его тяжёлый взгляд. Ему кажется, что ещё чуть-чуть и тот его прибьёт. Ну или поможет. Тут вариант с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, если не меньше. Хотя Кавех думает, что с перевесом в сторону к варианту, где Аль-Хайтам его всё же прибьёт.
Но, к большому удивлению Кавеха, всё оказывается не так, как он думал.
— У тебя как обычно, — Аль-Хайтам опять тяжело вздыхает. — Ты сесть хотя бы сможешь?
Кавех что-то мычит в ответ и предпринимает попытку сесть. Хватается за руку Аль-Хайтама сильно, когда тот помогает ему принять сидячее положение. А дальше происходит то, чего Кавех никак не ожидает. Аль-Хайтам сгибает его колени и кладёт его же руку себе на шею. Просовывает одну руку под колени, а второй обхватывает за талию и… вот так неожиданно Кавех оказывается на руках Аль-Хайтама.
— Ой-ёй, — Кавех с силой зажмуривает глаза, так как перед ними всё только сильнее завертелось. Ему пришлось вцепиться обеими руками тому в шею, чтобы не упасть, хотя держат его крепко и уверенно. Да, Кавех знал, что Аль-Хайтам сильный (то, что тот ходит в спортзал, наверно, только идиоту неизвестно), но не настолько же, чёрт возьми. Не настолько, что сидя смог поднять его. Да, Кавех худой, но не лёгкий же, как пушинка, чтобы его на руках таскать. — А тебе не…
— Нормально, — не даёт договорит ему Аль-Хайтам, начиная идти.
Хорошо, что весь оставшийся путь проходил по ровной дороге и не надо было подниматься в гору. Кавеху, после слова Аль-Хайтама, не осталось ничего другого, как схватиться за его шею по-нормальному, чтобы тому было хоть чуть-чуть легче нести его.
Он не замечает даже, как они доходят до гостиницы и не заходят внутрь, пока не слышит голоса Тигнари и Сайно, бьющие по ушам. Хмурится из-за этого, отворачивая голову, и так получается, что он утыкается в шею Аль-Хайтама. Кавех не слушает их совершенно. Он весь концентрируется на своей, вновь вернувшейся, боли и головокружении, что больше ничего не замечает вокруг.
Кавех даже не замечает, как через какое-то время Аль-Хайтам заносит его в их комнату. Он аккуратно сажает Кавеха на кресло, разжимая его пальцы, которые впились в ворот куртки. Снимает с рук перчатки и с себя, и с него, откладывая их куда-то в сторону. Сначала снимает с себя всю верхнюю одежду, а потом принимается раздевать своего горе-соседа.
Кавех хоть что-то начинает понимать, когда Аль-Хайтам снимает с него шапку, из-за которой растрёпываются его волосы. Окончательно «просыпается», когда тот начинает расстёгивать пуховик, пытаясь его с него снять. Кавех в этот самый момент начинает помогать Аль-Хайтаму снять себя всё, что можно. В конечном итоге он остаётся только в одном термобелье с огромной футболкой сверху.
На какой-то момент Аль-Хайтам встаёт и куда-то уходит, пропадая из его поля зрения. И в этот самый момент Кавех чуть не падает вперёд. Всё потому, что он потянулся вниз, попытавшись снять с себя носки. Те уже неприятные наощупь и кажутся ему сырыми. Его и так пробирает холод, и даже как бы ни старался греть ступни друг о друга — не помогло это никак. Поэтому не вытерпев, Кавех потянулся, чтобы их снять, что в его состоянии делать было нежелательно. Потому что он чуть не впечатывается лицом в пол, но не даёт ему это сделать Аль-Хайтам, который вовремя ловит его за плечи.
— Тише, — возвращает его на место, но не отпускает, продолжая всё так же его держать. — Тебе надо какие-то таблетки выпить? — Кавех мычит в ответ. — Где они?
— В рюкзаке, — поняв, что тот от него хочет, отвечает Кавех.
Аль-Хайтаму всё же приходится отпустить его, чтобы пойти и найти в рюкзаке Кавеха, в котором куча всякого хлама, таблетки. Приходиться полностью переворошить сумку, чтобы найти на самом дне наконец-таки блистер с таблетками. Забирает с тумбы, стоящей возле его кровати, бутылку с водой и возвращается к Кавеху. Помогает ему, как маленькому ребёнку, принять таблетку. И так же помогает подняться, доводя его до кровати.
Кавех жмётся в комок, обнимая себя руками, стоит ему только лечь на заранее расстеленную кровать. Аль-Хайтам укрывает его одеялом, но это мало чем помогает ему справиться с дрожью в теле.
— Мне холодно, — жалуется Кавех, на что Аль-Хайтам в который раз тяжело вздыхает.
— Я заметил, — отвечает ему, а затем тот куда-то вновь идёт. Скрипят дверцы шкафа. Его накрывают сверху одеялом намного более тёплым, чем его собственное. — Лежи спокойно, — Кавех даже не возражает ничего на слова Аль-Хайтама. Зачем это предостережение, если он встать не сможет, пока не подействует таблетка? Интересный такой.
Кавех не знает сколько времени проходит, но чувствует, как оставшаяся боль проходит и головокружение утихает. Голова становится всё больше и больше тяжёлой. Его сильно тянет в сон, но из-за того, что ему по-прежнему холодно, Кавех не может заснуть.
А Аль-Хайтам в это время куда-то вечно ходит. То выйдет, то зайдёт. Кавех слышит эти звуки, хоть и тихо, но закрывающейся и открывающейся двери. Тот в какой-то момент выйдет, начиная за дверью с кем-то разговаривать, то зайдёт снова. Один раз он подошёл к нему, кладя свою ладонь на его лоб, а затем вновь вышел из комнаты. Зачем только Аль-Хайтам это сделал, Кавех так и не понял.
На краю своего сознания, проваливающейся всё сильнее и сильнее в сон, Кавех чувствует, как ему становится теплее. Его перестаёт бить еле заметная дрожь. Согреваются ноги. Кавех засыпает с незнанием того, что Аль-Хайтам где-то смог найти обогреватель и притащить его в комнату.
Только тогда, когда Аль-Хайтам уверен, что Кавех окончательно уснул, он позволяет себе сесть рядом на его кровать. Тяжело вздыхая, смотрит на него. Вот прилетело ему счастье, конечно, то ещё. Аль-Хайтам одним движением высвобождает ноги Кавеха из плена двух одеял и наконец-таки снимает с него те самые носки, которые тот хотел снять какое-то время назад. Кавех сразу неосознанно пытается их притянуть к себе, хмурясь, но Аль-Хайтам не даёт этого сделать, ловя его за лодыжки. Он надевает на него чистую пару носков. Чистую пару
своих носков.
Потому что рыться в чужих вещах он не намерен (и ему делать это никто не разрешал. Рюкзак, в котором он искал таблетки, не в счёт), поэтому, найдя у себя самые
тёплые чистые носки, Аль-Хайтам надел их на Кавеха. Сделав все свои махинации, укутывает его ноги вновь в два слоя одеял.
Аль-Хайтам не скажет этого вслух, но он не хочет, чтобы после такого «приключения» Кавех слёг с температурой или чем-нибудь похуже. А тот с радостью может это сделать. То, как Кавех с температурой, соплями и прочее, ходит на занятия знает, наверно, каждый. А ходит он не с такой температурой, которую можно просто потерпеть, а ходит именно с большой под тридцать девять и выше. Кавех так однажды чуть не упал с лестницы, но слава всем Архонтам, рядом с ним был Сайно, который не дал тому упасть.
Аль-Хайтам в который раз за этот вечер тяжело вздыхает. Кидает ещё один взгляд на Кавеха, а затем встаёт с его кровати. Брёт кресло, в котором некоторое время назад сидел Кавех, и переставляет ближе к окну. Садится на него, беря книгу, которую он оставил на подоконнике.
Он всё равно не уснёт.
***
