смысл мне быть - это сумма я плюс ты

***

       Кавех мог быть напористым. В хорошем смысле. — Хей, — поздоровался парень. — Заказчик похвалил мой проект. Аль-Хайтам, даже не оторвавшись от чтения каких-то бумаг, кивнул. Он разместился на диване в гостиной, видимо, не дойдя до кабинета, если судить по стопке документов, блокноту с ручкой и чашкой кофе на столе. — Ты завтракал сегодня? — под красноречивое молчание Кавех зашел на кухню, которая находилась напротив, и включил чайник. — Ясно, тогда обедал? — Не было времени, — подал голос Хайтам, записывая что-то в своем блокнотике. — Так дело не пойдет, ты же себе угробишь желудок. Вроде такой умный, а базовых вещей не понимаешь. Кофе, если что, не заменит тебе белки и углеводы. — Кавех, не отвлекай сейчас. Я очень занят. — Ага, я в курсе, — блондин подошел к нему со спины, положив руки на напряженные плечи. — Но нужно отдыхать, знаешь ли, — Кавех наклонился ближе и опустился подбородком на голову аль-Хайтама, челюсть которого стиснулась, скорее всего от раздражения. Это их вечная дилемма. Аль-Хайтам перерабатывает, а Кавех в свою очередь пытается нежностями уговорить его отбросить дела на потом. Со скрипом, с треском, но работает. Хайтам всегда до последнего игнорирует любые касания, но не отталкивает, разумеется, а потом сдается и дает окунуть себя в блаженный отдых. Кавех же не успокоится и будет бесить. Ага, этот самый Кавех подобные отговорки слышит постоянно, вместо чистосердечного признания в том, что аль-Хайтам просто падкий на эту самую нежность и надоедливость.        Кавех мог быть хитрым. Очень-очень хитрым. Например, когда аль-Хайтам не хочет отпускать его одного в бар, так как сам не может оторваться от своей любимой работы. — Нет, — повторил он уже в сотый раз. — Ты не видишь меры, опять напьёшься, а домой уводить некому. — А, может, волнуешься, что меня отведет к себе какой-нибудь смазливый паренек? — шутливо вздернул голову вверх блондин. — Вздор, — Хайтам сложил руки на груди. — Кому ты нужен пьяный и неуправляемый? — Тебе-е-е, — протянул Кавех, пытаясь ухватить свои ключи, которые тут же на вытянутой руке убрали. Чертова разница в росте. — Не будь букой, — Кавех сверкнул глазами и снял чужие наушники, оставив их покоиться на Хайтамовской шее, пока сам уже тянулся вперед. — С тобой всегда так сложно? — шепнул он Хайтаму прямо на ухо, которое тут же покрылось краской, и слабо прикусил мочку. С дрожащей руки Кавех снял связку ключей и чмокнул парня в нос, любуясь проделанной работой. Чужую слабость было обнаружить несложно, а пользоваться - одно удовольствие. Аль-Хайтам часто отрицает свои чувствительные уши, но Кавех считает эту его частичку очаровательной. А также, необъяснимую гордость от того, что единственный в такие секреты просвещен (хоть и не намерено). В тот день Кавех все же пошел в бар, но вернулся раньше обычного, да еще и полу-трезвый, зная, что Хайтам, хоть вслух и не скажет, волнуется в любом случае, а на работе сосредоточится так и не сможет.        Кавех бывает драматичным, импульсивным и категоричным. Когда они ссорятся и в сторону Хайтама, помимо злостных выражений летит не одна тарелка. В первый раз оба испугались. Кавех вздрогнул и остановился на месте, Хайтам лишь округлил глаза ненадолго, рассматривая стекло рядом с босыми ногами. Собственно, на этом перепалка и закончилась, а в ход пошли беспокойные вопросы Кавеха. Хайтам никогда не повышает голос, предпочитая сухо аргументировать какие-либо свои позиции. Кавеха всегда это бесило. Потом битье посуды стало чем-то, если не непривычным, то, как минимум, ожидаемым. В такие моменты аль-Хайтам молча разворачивался и уходил в кабинет, а Кавех убирал осколки и мысленно влепливал себе подзатыльник.        Кавех бывает загоняется. По поводу и без. Его преследуют мысли о собственной никчемности. Что характер у него дерьмо, ничего он не умеет и вообще, как только Хайтаму понравился? А что если это все из жалости? Но приходит аль-Хайтам, сразу понимая, что с Кавехом происходит, словно опытный врач смотрит на пациента со сломанной ногой, но тот держится за голову. Хайтам сядет рядом, прижмет к своей груди и обнимет молча. Развеет все сомнения одним лишь присутствием и немой поддержкой, которой хватает с головой. Станет сразу легче дышаться.        Еще Кавех мог быть нуждающимся. В заботе, например. Когда забывал ключи и попадал под дождь, часами дожидаясь аль-Хайтама у двери. Заканчивались такие вечера простудой и плаксивым Кавехом, которому то жарко, то холодно, а аль-Хайтам всегда знает, что делать и как подступиться. За это его награждают самым чувственным поцелуем, когда со здоровьем проблем больше не наблюдается.        Кавех мог быть каким угодно, но в глазах аль-Хайтама всегда является неповторимым, чудесным и главным смыслом. Любимым.