Сеанс

Небольшая, но уютная квартира на берегу Средиземного моря заполнилась звенящими звуками, которые издавал будильник. Мужчина, лежавший на кровати, уже давно не спал. Его взгляд был направлен на серую стену, на которой играли тени от уличных деревьев. Но противная мелодия заставила его отвести взгляд и протянуть руку к телефону. Сегодня у него выходной. Эти ненавистные дни нагоняли на него грусть и тоску. Единственное, что спасало мужчину от полного уныния — это работа. В четырех стенах он начинал думать, размышлять о жизни, прислушиваться к себе, что еще ни разу не привело к чему-то хорошему. Мало того, что он вел затворнический образ жизни, так еще и начал замечать за собой пристрастие к алкоголю, покупая его в больших количествах. Пока не пил, но собравшейся коллекции хватило бы на несколько масштабных вечеринок и, сорвавшись однажды, он вряд ли сможет остановиться сам. Единственно, что ему сейчас хотелось делать, это лежать на кровати и ни о чем не думать. Он уже полгода, как вернулся на свою историческую Родину. Израиль принял его с распростертыми объятиями. Мужчину сразу же приняли работу, забыв былые проступки. Он скрупулезно исполнял свои обязанности, из-за чего в клинике его ценили и уважали. Его приверженность делу приносила больнице огромные суммы, так как имя Кривицкого было известно на всю страну. Новость о его возвращении разлетелась по всей округе, подарив новых клиентов, способных оплатить любую свою прихоть. Он уже привык общаться с таким контингентом людей, находил подход к любому высокопоставленному члену общества, услужливо улыбался и покорял всех своим обаянием. Но нужно было вставать. Всего пара часов отделяла его от того, на что он долго не решался. Быстро перекусив и натянув на себя то, что первое попалось под руку, он вышел из дома. Смотреть на довольные лица прохожих не хотелось, зеленые пейзажи не вдохновляли. Он морально рассыпался, не желая собирать себя в кучу. С надеждой, что сегодняшний день сможет помочь ему разобраться в себе, решить, как жить дальше, он вошел в здание. Его встретило уютное приемное помещение, где к нему сразу же подошла милая девушка, оповестив, что доктор вот-вот освободится и сможет его принять. И правда, уже через пять минут к нему вышел высокий мужчина в черном классическом костюме тройке, приветливо улыбаясь и протягивая руку. — Здравствуйте, меня зовут Давид, у вас же на одиннадцать запись, верно? — Здравствуйте. Да, на одиннадцать, — он пожал протянутую руку, — Геннадий — Проходите в кабинет, располагайтесь, как вам удобно, — врач рукой указал на открытую дверь, давая Геннадию пройти первым Это было небольшое помещение в светлых оттенках. Посреди комнаты стоял небольшой деревянный столик, на котором покоился открытый ноутбук. На стене позади стола были зеленые насаждения, которые привносили жизни в этот кабинет, давали надежду на то, что все еще зацветет. Место для клиента было напротив. Мягкое бежевое кресло с цветастой подушкой так и манило, чтобы поскорее в него сесть. Мужчина поддался порыву и поудобнее устроился на мягкой мебели, все еще продолжая осматривать картины, висящие на стене. Вслед за мужчиной в кабинет вошел врач, который сел на стул, стоящий за его рабочим столом, и отодвинул ноутбук, чтобы лучше разглядеть пациента. Он как будто читал его, как открытую книгу. Осматривал с ног до головы, вглядываясь в мельчайшие детали, которые могли рассказать о человеке все и даже больше. Первым тишину прервал Геннадий — У вас очень уютно, — неуверенно сказал он, не понимая, как себя вести. Он никогда не был у психолога и поэтому чувствовал себя не в своей тарелке — Спасибо. Прежде, чем мы перейдем к нашей проблеме, я задам вам один вопрос. Почему вы выбрали именно меня? — Давид вынул из шкафчика блокнот и открыл его на пустой странице — Вы единственный русскоговорящий психолог, которого я нашел в Хайфе, — ответил Геннадий, засмотревшись на ручку, которой врач делал какие-то пометки — Спасибо за честность. Как я уже сказал, меня зовут Давид, занимаюсь психологией уже более пятнадцати лет, имею ряд наград и званий, но это не так важно. Давайте поговорим о вас. Расскажите о себе. Кто вы, чем занимаетесь? — врач отложил ручку и сложил руки на столе, готовясь внимательно слушать — Меня зовут Кривицкий Геннадий Ильич. Я работаю хирургом в клинике пластической хирургии. Начальство мной довольно, предложили заведование, так что уже третий месяц руковожу отделением, — он остановился и посмотрел на психолога, не зная, что он хочет еще про него знать — И все? — Давид взял ручку и сделал какую-то пометку — Все. Я здесь совсем недавно, только полгода как вернулся из России — Вы не говорили, что ездили в Россию, — удивился врач, потому что впервые услышал этот факт — А что рассказывать? Там не сложилось, прилетел обратно, — отмахнулся мужчина, не желая вспоминать этот промежуток своей жизни — А расскажите теперь, чем вы занимались там. Как жили, с кем общались, где работали? — не нужно было быть опытным психологом, чтобы понять, что вся проблема заключалась именно в этом периоде, от которого пациент так быстро отмахнулся — Я вернулся в Россию после тридцати лет жизни в Израиле. Это было почти 4 года назад. У меня были проблемы со здоровьем и требовалось медицинское вмешательство, — Геннадий начал свой рассказ, но был перебит — Какого рода? — Пересадка сердца. Здесь я не мог этого сделать, потому что у меня были проблемы, поэтому пришлось собирать вещи и улетать. Там я приехал к отцу, мы поругались, и он выставил меня за дверь — Отец? — Да, он довольно специфический человек, поэтому не стоит удивляться. Мне кажется, он до сих под меня не простил за то, что я тогда уехал. Но это не важно. У меня не так много знакомых в Москве, поэтому я поехал к Ире. Конечно, я понимал, что она вряд ли захочет меня видеть и слышать после того, как я поступил по отношению к ней, я бы и сам не хотел себя видеть, но идти мне больше было некуда, — он погружался в воспоминания — Что вы такого сделали? — Я, — он запнулся, прокручивая в голове события тридцатилетней давности, — мы должны были пожениться. Вы знаете, я так долго ждал этого момента. Я отсчитывал дни, я видел, как ее глаза с каждым днем начинают гореть все ярче и ярче. Она тоже этого ждала. Но как обычно, все хорошее очень быстро закончилось. Моя мама сильно болела, и врач посоветовал нам клинику в Израиле. Отец не мог поехать из-за своих принципов, которые просто выедают ему мозг, а я не мог просить мать. Я чувствовал, что мое присутствие может помочь ей. Исцелить, что ли. Поддержка и забота — это немаловажный компонент в лечении, про который многие часто забывают. И, мне кажется, благодаря этому она прожила еще тридцать лет, хотя каждый день собиралась на тот свет. — То есть, когда вашу маму вылечили, вы не вернулись? — уточнил врач — Нет. Я должен был вернуться, когда ее устрою, но потом планы поменялись. Я решил, что лучше буду ходить с ней к врачам, прислушиваться к советам, все-таки я тоже медик и мог правильнее проводить процедуры на дому, нежели она бы делала это сама. А потом мне предложили хорошую работу, я стал очень хорошо зарабатывать, у меня была очередь из пациентов, это все вскружило мне голову, и я просто не смог все это бросить, — оправдывался Геннадий, который все не мог найти удобное положение в кресле — Вы променяли невесту на работу? — Нет, — резко ответил он и уже хотел подорваться с места, но продолжил сидеть, — да — И вы не поддерживали связь? Не звонили? Не писали? — спросил врач, что-то записывая в свой блокнот — Нет. Сначала на меня слишком много навалилось, а потом было уже поздно. Она вышла замуж, у нее родился сын, она была счастлива и без меня, — он вырисовывал какие-то узоры на велюровой оббивке кресла — И как она вас встретила спустя тридцать лет? — Давид следил за каждым движением мужчины — Мне сначала показалось, что она злится. Сейчас захлопнет дверь у меня перед носом и буду я ночевать на улице. А потом я увидел, как заблестели ее глаза. Мне было жутко неудобно ее тревожить, ведь я еще не знал, что она развелась с Николаем, но она впустила меня, накормила, спать уложила. Все как в сказке. Утром мы поговорили и, как оказалось, я был прав. Она все еще на меня злилась, — сказал мужчина, вновь поменяв положение тела — Спустя тридцать лет? — Да, спустя тридцать лет. Мы тогда завтракали, и я, почему-то, почувствовал, что именно этого мне не хватало. Я давно развелся со своей женой, но даже когда мы еще жили вместе, я никогда не ощущал того, что ощутил тогда. Как будто так должно было быть. Вы меня понимаете? — задал вопрос Геннадий — Да, я вас понимаю. То есть чувства не прошли? — Нет. И с каждым днем я влюблялся в нее все больше и больше. Как мальчишка. Самому смешно, как нелепо это могло выглядеть со стороны, — мужчина хмыкнул, откинувшись на спинку кресла — Почему нелепо? Это ваши чувства. Чистые и искренние. Вы не должны их стесняться — Это точно. Только это все уже не имеет смысла, — он разгладил подлокотник кресла, убирая то, что нарисовал — И что было дальше? Расскажите, как развивались ваши отношения, — психолог вновь принялся записывать что-то в свой блокнот, часто покачивая головой — Мы жили вместе. Потом она пригласила меня работать у нее в отделении. Ей как раз нужен был челюстно-лицевой хирург. Я сначала отказался. Ну куда мне с моим сердцем, но потом подумал, что оставшуюся жизнь нужно провести с пользой, все-таки нового сердца пока даже на горизонте не было. Так что я согласился. — Она тоже заведующая? — Да. В Склифе. Лучшая и, как показала практика, единственная заведующая неотложной хирургии. После одной из смен, когда произошел взрыв в метро, мы сидели на лавочке в сквере, и я почувствовал, как будто нам по двадцать лет, мы сидим в парке после пар, на завтра нужно выучить половину учебника, а мы никак не можем оторваться друг от друга. И я поцеловал ее. Я не знаю, что со мной тогда творилось, но она не оттолкнула меня. Тогда я понял, что ее чувства тоже не прошли. И наши отношения перешли на новый уровень, — Геннадий улыбался, вспоминая счастливые моменты — То есть вы стали парой? — Да. Я нашел себе квартиру и планировал съехать, но она узнала про мое сердце. Мне становилось хуже, приступы участились и одному оставаться было просто опасно — А зачем вы собирались съехать, если вы с Ириной уже на тот момент состояли в отношениях? — уточнил психолог, выстраивая полную цепочку событий — Я не знаю, мне почему-то казалось, что лучше мы будем встречаться, ходить на свидания. Зачем все отягощать совместной жизнью? — И как Ирина отреагировала на ваш диагноз? — Начала чрезмерно за меня переживать. А после очередного приступа отстранила от работы. Нет, сейчас я, конечно, могу ее понять, но тогда, в моменте, было очень обидно. В один из дней мне позвонили и сказали, что нашелся донор. Это был мой последний шанс на жизнь, поэтому мы оба очень переживали. Как оказалось, на это сердце был еще один кандидат. И он победил — Вы не получили сердце? — Нет. И после этого Иру как будто подменили. Ее забота стала еще более навязчивой, она волновалась из-за любого моего вздоха. Я проводил все время в приемном отделении, обрабатывая легкие раны, а все интересные случаи проходили мимо меня. Кроме одного — Вы пошли оперировать с больным сердцем? — Да. То есть нет. На тот момент у меня ничего не болело. Я придумал, как спасти девушку, оставив ей возможность говорить, провел операцию и был доволен результатом — И вы ослушались своего начальника — Да. И пока я оперировал, к нам в больницу поступил парень, которого уже нельзя было спасти. И именно его сердце сейчас бьется в моей груди. Но ни он, ни родители не хотели, чтобы его органы принадлежали кому-то, кроме него. Она вырвала для меня это сердце — Как понять «вырвала»? — Давид отложил ручку, непонимающе посмотрев на своего пациента — Ире пришлось порвать отказ от донорства и потом это вскрылось. Нам повезло, что родители не хотели судиться, и все закончилось мирно, но страшно представить, что могло бы быть — То есть вы вините Ирину в том, что она спасла вам жизнь? — Нет, что вы. Я очень ей за это благодарен. Но я чувствовал, что это сердце не хочет жить в моей груди. Понимаете? Оно как будто сдавливало меня изнутри — Но сейчас же вы уже не чувствуете дискомфорт? — Сейчас нет. Но тогда мы вечно ссорились из-за этого. И я совершил самую непростительную глупость — Какую? — врач закрыл свой блокнот, встал с места и сел на кресло, которое стояло возле места, где сидел Геннадий — Сначала я на время переехал жить к отцу, потому что мне нужно было все обдумать. Нужно было взвесить все «за» и «против», нужно было понять, как жить дальше. А потом, когда мы приехали к родителям моего сердца, я, сам того не понимая, поставил точку в наших отношениях, — Геннадий взял конфету из вазы, стоящей на столе, и начал избавлять ее от обертки — И вы не пробовали ее вернуть? — Пробовал. Я на коленях перед ней стоял, но был послан к черту. Да и тогда уже появился Толик, — он размеренно жевал конфету — Толик это? — уточнил Давид — Толик это мой институтский знакомый. Сейчас служит в министерстве здравоохранения. Насколько мне известно, на данный момент они живут вместе и уже готовятся к свадьбе — И они начали встречаться, когда вы еще работали в Склифе? — Да. Там сложная ситуация. У Толика сын к нам поступил в ординатуру, но что-то там у мальчишки не так пошло, и он застрелился в кабинете психолога во время диспансеризации. Из-за этого скандал был большой, Толик во всем обвинил Ирину, и ее сняли с должности, — мужчина прокручивал в голове последовательность событий, стараясь ничего не упустить — Он обвинил ее в смерти своего сына, когда они уже встречались? — Да. И, я так думаю, или из мести, или из-за того, что у нас с Ириной начали налаживаться отношения, на место заведующего отделения назначили меня — И как вы справлялись? Это как-то повлияло на ваши отношения? — С этим отделением никто не может справится, кроме Иры. Это ее место. Меня попросту не слушали. Поставки слетали, куча отчетов, каких-то таблиц, документов. Я целыми днями сидел в кабинете и что-то писал, а Егорова при такой же нагрузке успевала еще и оперировать, — он сделал глоток воды из стакана, стоявшего рядом с кувшином на столе — Но она же вам помогала? Вы говорили, что наладили отношения — Наладили. Но для нее слишком много значит ее должность. Она живет ради нее. И после моего назначения все стало еще хуже. — Поэтому вы решили уехать? — Нет. Сначала я решил узнать, счастлива ли она. Если она счастлива без меня, то все это не имеет никакого смысла. Я приехал к ней, сказал, что мне негде жить и жил с ними — Вы жили втроем? — Да. Тогда я и узнал, что это Толик снял Ирину с должности, и он же назначил меня. Я просто не смог сдержаться и оттолкнул его. Если бы не Ира, я бы его просто убил. Она встала на его сторону. И уже тогда в голову закралась мысль, что мне лучше уехать — Но произошло что-то еще? — Точно. Толик пришел в Склиф с проверкой. Конечно, за такой короткий срок я не мог со всем разобраться, были проблемы, и он про них знал. Именно поэтому из кабинета меня с сердечным приступом вывозила бригада врачей. Тогда я понял, что если не уеду, то просто умру. Сердце хоть и прижилось, но скулило каждый раз, когда я видел ее, — он инстинктивно приложил руку к груди, ощущая биение сердца — Умрете? В прямом смысле? — Может и в прямом, кто ж знает. Не хотелось бы проверять — И как Ирина отреагировала на ваш отъезд? — Не отговаривала уж точно. Пришла меня проводить. Мне показалось, что ей не хотелось бы, чтобы я уезжал. Но она ничего не сказала. Поэтому я уехал — Вы уехали, хотя видели, что ей от этого плохо? — Получается так. Я ждал, когда она меня остановит. Скажет хоть что-то, что заставило бы меня остаться — То есть для вас слова важнее, чем чувства? Что она вообще вам тогда сказала? — спросил психолог, желая поподробнее узнать о сцене расставания — Она сказала, что тоже надеялась, что у нас что-нибудь получится. Обещала присматривать за моим отцом. Ну и мы договорились встретиться вновь через тридцать лет — И вам этого не хватило? — Нет, — не задумываясь произнес Геннадий — И в чем же тогда проблема? Вы сами предложили ей расстаться, сами уступили ее Анатолию, сами приняли решение уехать, сами уехали. Почему тогда сейчас вы сидите на этом кресле? — Я не знаю, — он покачал головой — Точно? — Я скучаю по ней. Мне хотелось бы хотя бы услышать ее голос, — неуверенно тихо проговорил мужчина — Вы не созваниваетесь? Откуда тогда знаете о ее жизни? — Вчера звонила Фаина, это старшая медсестра в Склифе, рассказывала, как они там живут. Я передал Ире «привет» и все — То есть вы обо всем узнаете через медсестру? — Да — А Ирина узнает что-нибудь о вас? — Я не знаю, Фаина ничего не говорила. На мой день рождения Ира прислала мне открытку. Забавную такую, с котом. Тогда я решил, что должен ей во всем признаться. Написать о том, как она мне дорога, что мне плохо без нее, что я здесь погибаю. Но не смог. Я стер это сообщение и написал просто «спасибо» — А что вам мешает просто взять и позвонить? — Я не знаю, — Геннадий пожал плечами — А мне кажется, знаете. Вы боитесь быть отвергнутым. Боитесь, что она забыла вас. Стерла из своей памяти. Что она теперь любит Толика, а не вас — Может быть, — мужчина опустил голову, всматриваясь в пол — Но чтобы это узнать, нужно набрать номер и позвонить — Сейчас? — испуганно спросил хирург — Ну зачем же. Когда вам будет удобно. Это ваш личный разговор, мне присутствовать при нем не обязательно — Спасибо — Пока не за что. Встретимся с вами через неделю, и вы расскажете, как у вас все сложилось, — психолог доброжелательно улыбнулся и встал с кресла Геннадий выбежал из кабинета, намереваясь позвонить той, чей номер знал наизусть. Спускаясь по лестнице вниз, он не замечал, как бьется его сердце, выпрыгивая из груди. Он нашел тихое место в сквере напротив дома. Красивая кованая скамейка располагалась прямо под деревом, укрывая его от солнца. Он положил рядом с собой сумку, достал из кармана телефон и набрал ее рабочий номер. После пары гудков она подняла трубку — Слушаю, — услышал он на том конце провода — Ир, привет, это Кривицкий, — быстро начал он, желая поскорее услышать ее голос — Да, Кривицкий, я знаю, что вы звоните мне из Хайфы. Фаина все мне передала. И ваш «привет» тоже. И я передала вам от себя «привет» — Я очень хотел тебя услышать, может поговорим? — с надеждой спросил он, ерзая на лавочке — Мне сейчас некогда говорить, операция. Пока, — она положила трубку, оборвав связь — Пока, — проговорил он в пустоту, отводя телефон от уха Все одухотворенное настроение вмиг испарилось. Всю дорогу до дома он думал над сложившейся ситуацией. О том, что она не простила, что все еще злится на него и никогда не примет назад. У нее новая жизнь, в которой он явно будет лишним. Не стоило ее тревожить такими детскими порывами. Весь оставшийся день он не выпускал телефона из рук. Думал позвонить снова, но боялся быть отвергнутым. Ждал ее звонка, но понимал, что это глупая затея. Она никогда ему не позвонит. Все кончено. И когда солнце уже начинало уходить за горизонт, он решился на радикальные меры. Подойдя к шкафу со своими запасами спиртного, он выбрал самую привлекательную бутылку и поставил ее на кофейный столик возле дивана. Мужчина достал из холодильника сыр, положил его на доску и уже собирался начать резать, как телефон начал издавать веселые звуки. Сначала он не обращал на него внимания, подумав о том, что обсуждать рабочие вопросы он сейчас не хочет, а для обсуждения личных ему просто никто не звонит. Но телефон не замолкал, что заставило его отложить нож и взять смартфон в руки. Не глядя на экран, он ответил и, прижав его к уху плечом, начал резать сыр — Алло, я слушаю, — он сдавленно буркнул в телефон заученную фразу, не желая продолжать разговор — Кривицкий? —спросил удивленный женский голос — Да, это я. Говорите быстрее, пожалуйста, у меня мало времени, — в этот момент нож выскользнул из его рук и, чтобы не смущать даму, он выругался на иврите — Это Ира. Павлова Ирина Алексеевна, — представилась женщина — Егорова, ты что ли? — в одночасье его голос наполнился яркими красками, утеряв всякую грубость, он отложил нож и присел на диван, — ты чего звонишь? Случилось что-то? — Нет, все хорошо. Просто решила позвонить, но, видимо, не вовремя. Не буду задерживать, — Ирина явно прощалась с ним, чего он не мог допустить. Слишком долго ждал этого момента — Ир, для тебя я всегда свободен, давай поговорим…