dos locos

— Блять, — едва слышно прохрипел Хосок, когда ему резко и больно сдавили шею, а после направили дуло пистолета в лоб. Он привык к такому. Привык к жестокости, которой была насыщена их жизнь. Чертова норма, по крайней мере, так всегда говорил Юнги, покидая его квартиру. Жестокость – норма. Звучит ужасно, но так оно и было. Их жизнь. Жестокий трах, дуло пистолета у лба, ухмыляющийся Юнги и безэмоциональный Хосок. Это все, что их связывало. Они не были друг другу совершенно никем, просто существами для удовлетворения желаний. Так всегда говорил Юнги. Но оба знали, что это было не так. Они никогда не говорили об этом, лишь иногда, когда не спалось, сидели на балконе в тишине, перекинувшись парой кратких фраз. Оба знали, что похуй. Хосок знал, что Юнги не интересно было слышать о его жизни, а Юнги просто не любил говорить. Да и слушать тоже сил не было. Но назвать их партнерами только для траха, Хосок, в отличии от Юнги, не мог. Все же их что-то связывало, поскольку никто никогда не решался закончить это все, никто никогда не решался завести нормальные отношения и забыть эти. Никто никогда не хотел уйти. Но при этом, они стояли на разных берегах бурной реки, и все, что они могли, это кричать друг на друга. Оба это понимали. Принимали. Оба не требовали большего. Они застряли в этих сетях, которые не давали им выбраться отсюда. Хотели ли они? Или лучше просто сидеть здесь сложа руки, чем двигаться вперед, чтобы застрять и наконец умереть от ран, полученных от движения вперед. Они по горло были в этом. Жестокости. Оба ненавидели и одновременно любили друг друга, но понимали, что так должно быть. Оба пытались причинить боль друг другу, оба хотели перегрызть друг другу глотки, борясь за то, кто будет сверху. Они соревновались за пистолет, который валялся где-то на кровати, они дрались до крови, они били друг друга, потому что так должно было быть. Но при этом, оба чувствовали, что ни к чему хорошему это не приведет. Это была игра. И им нравилось в нее играть. В играх всегда есть победитель, а они хотели знать, кому же повезет. Кто сможет первым завершить все это. Но они просчитались. Они не подумали, что будет с ними после того, как эти отношения повлияют на их чувства. И сейчас, когда разум Хосока наконец понял, что творится, это не казалось ему нормальным. Это все были розовые очки, это все, что они делали, зашло в тупик, потому что его их чувства дали о себе знать. Юнги держал пистолет в руках и крутил его между пальцами, ухмыляясь. Пистолет был направлен на Хосока, умело проводившего губами по его члену. На этот раз выиграл Юнги, но какой ценой. Его спина была полностью расцарапана, а на шее была куча ран и синяков, которые совокупно выглядели так, будто его пытались убить. Однажды Юнги сказал, что хотел бы увидеть, как Хосок будет отсасывать ему с кровью на губах. Он хотел видеть перед собой горячий окровавленный рот Хосока, который делает ему горловой минет, и пистолет, заряженный тремя пулями и направленный в его лоб. Но они никогда этого не делали. Когда Хосок спросил его в чем дело, тот, только промолчав, отворачивался на другую сторону кровати. Юнги просунул руку в волосы и резко отодрав Хосока от своего члена, больно прижал его к подушке. Далее встал возле него и начал бить его кулаками в грудь, пока Хосок не вырвался и не оседлал его сверху. Юнги был меньше и слабее Хосока, поэтому всегда должен был продумывать свои ходы не физическим путем. Понимая, что у него практически не осталось шансов, Юнги потянул его за шею к себе и грубо поцеловал. Это заставило Хосока полностью выйти из себя, а Юнги схватив пистолет направил дуло на его лицо. Хосок ухмыльнулся и слез с него. Они оба смотрели друг на друга диким взглядом. У обоих глаза горели, У Юнги от азарта, а у Хосока от тревоги, хоть он и показывал всем своим видом, что все так, как должно быть. Юнги это знал. Они практически не целовались. Такое было у Юнги правило. Лишь несколько раз в самом начале, потом это прекратилось. Хосок спрашивал в него в чем дело, но Юнги молчал в ответ. Тогда Хосок понял, что поцелуи были его главной слабостью, и понял он это еще в далеком-далеком начале. Ему легче руководить всей ситуацией без возможности потерять контроль над своими эмоциями. Только так он мог бы это объяснять. Абсолютно каждую скрытую эмоцию Хосока Юнги знал. Они не знали друг о друге практически ничего, но одновременно они знали друг друга так, словно всю жизнь знакомы. Внезапно Хосок подумал, о том, как физическая близость влияет на отношения между людьми. По крайней мере, в их ситуации она имела значения. Хосок лег на кровать, втягивая за собой напряженного Юнги и обмотав его шею руками, начал кусать его шею. Юнги тяжело дышал и время от времени шипел от неприятных ощущений. Рукоятка пистолета неприятно впиралась в его колено, но это не отвлекало его. Он бы никогда не признался, но ему нравилось вот так лежать. На Хосоке, который был очень занят своим творением. А еще ему нравилось осматривать пистолет и думать, что еще можно с ним сделать. Юнги резко, толком и не обдумав, решил грубо поцеловать Хосока. Тот без колебаний ответил ему, поэтому Юнги грубо протолкнул свой язык в его рот. Целовался Хосок удивительно, и Юнги помнил это еще с их первой встречи, поэтому он быстро разорвал поцелуй чтобы не утонуть в нем и уперся ладонями о жесткий мартац, ища стабильную опору на бедра. Поднявшись, он снова взял пистолет и покрутил его в руке. Хосок безэмоционально следил за этим. Юнги любил его. Очень сильно. Хосока.Пистолет. Он купил его несколько недель назад, с того дня этот пистолет пережил с ними каждый трах, каждое слово и каждую игру. Он был своего рода талисманом, напоминанием для чего это все. Чтобы оба испытывали бурю эмоций, чтобы они знали, что важно в их внутренних противостояниях. Хосок расставил бедра шире, позволяя Юнги упереться о них. Тот провел дулом пистолета по чужому телу, улыбаясь от неприятных ощущений, что испытывал Хосок в ту секунду. Затем Юнги положил пистолет возле себя на простыни и вплотную прижался к хосоковому телу, чувствуя все тепло, что исходило от него. Хосок вскрикнул, когда тот вошел в него по самое оставание, полностью навалившись корпусом. Юнги не смотрел на Хосока. Практически никогда. Когда Хосок заставлял его это делать, на чужом лице всегда была растерянность в перемешке со острой злобой. Он опускал глаза, не глядя в чужие глаза. Юнги уперся лбом в мокрую грудь и растеряно дышал ему прямо в шею. Хосок пытался расслабиться, но его охватило множество ощущений одновременно. Боль, страх, прихоть, безразличие. Все все подряд. За несколько секунд до него дошло, что Юнги уже смотрел на него. Прямо в чертовы глаза. Хосоковый взгляд был омрачен и расфокусирован, зрачки расширены, а в глазах читалась боль. Юнги наконец-то это увидел. Увидел слабину, увидел трещину в его глазах, увидел растерянность. Хосок устал. Ему надоело делать вид, что это все так и должно быть. Надоело делать вид, что его ничего кроме жесткого траха не интересует. Ему надоело молчать обо всем, что он хотел бы рассказать Юнги. И тот это видит. Увидел все в его взгляде. Юнги начал двигаться, но внезапно все пропало. Вся его злость, которую он хотел выместить на нем за свою спину внезапно исчезла. Хосок до сих пор смотрел на него, но уже совершенно безразличным взглядом. Трещина. Юнги только что увидел трещину, которую дала им их жестокость. Он пытался скрыть это, но Юнги уже все понял. Хосок проиграл. Но так ли это было на самом деле? Юнги взял все остатки своего гнева и продолжил вбиваться в Хосока, у которого, кажется, сердце остановилось. Он прикрыл свои глаза и зашипел. Невыносимая боль, которую он чувствовал каждой клеткой своего тела, расходилась по нему слишком быстро. Юнги ухмыльнулся. — Открой глаза, — грубо приказал он, сделав еще один толчок. Хосок послушно сделал это. Сегодня Юнги ведет, значит он должен ему подчиняться. Но это было так тяжело. Внезапно стало трудно находить хоть какой-то контроль, трудно подчиняться, трудно смотреть на Юнги, сверлившего его своим острым взглядом сверху. Постепенно толчки становились легче потому, что таковая была у Юнги тактика. Он продолжал сверлить Хосока взглядом, как будто бы это помогло ему стереть чужое лицо со своих глаз, а Хосок равнодушно смотрел на него в ответ. Юнги смеялся над ним. Без слов говорил, какой он неудачник, который не может скрывать свои эмоции. Это было именно то, что видел Хосок в его глазах. Но Юнги никогда не говорил этого. Или может Хосок просто все время себя накручивал. Секунду после Хосок почувствовал, как Юнги начал надрачивать ему в темп своих толчков. Он никогда так не делал. Юнги наклонился к его шее, проводя языком по шрамам и синякам, оставляя мокрую дорожку от них. Этот тройной набор заставил Хосока стиснуть член Юнги в себе, а тот тихо застонал от удовольствия, Хосоку в шею. Оргазм заставил Хосока еще сильнее сжать в себе Юнги. Это ожидаемо заставило его так же кончить. Юнги обессилено упал на него, не выходя. Хосоковая сперма неприятно размазалась по их животам, но обоим было все равно. Черная шевелюра на голове Юнги неприятно прилипала ко лбу, а он в свою очередь обессилено лежал на Хосоке. Оба громко дышали, с обоих стекал пот, но оба лежали неподвижно, совершенно не думая об этом. *** Хосок сидел на балконе, глядя на то, как город проживает свою ночную жизнь. Скоро начнет светать, на часах пять утра. Одиночные автомобили ездят по улице, разбавляя застывшую картину. Он не мог спать. Мысли. Не давали ему уснуть. Юнги тоже не спал, хотя очень хорошо это скрывал. Но Хосок знал его слишком хорошо. Он до сих пор чувствует пульсирование раны на щеке. Они снова дрались. Они снова играли в русскую рулетку. На этот раз Юнги не ограничился пистолетом. Нож. Острый острый нож, которым он проводил по телу Хосока, ощущение которого все еще заставляли его руки трястись. Юнги слишком сильно надавил на его кожу. Хосока это беспокоило. Горячая кровь давно застыла на его лице, губы были полностью разодраны. Синяки, раны на теле – это все норма. Только сегодня Юнги зашел слишком далеко. Сегодня постель полностью впитана кровью. Такого никогда не было. Такого не должно было произойти. Юнги когда-то говорил ему, если у него будут просыпаться садистские желания, которые будут Хосоку не по силе, чтобы он их давил. Чтобы он душил его, избивал, чтобы хоть что-то делал, только не позволял делать такое с ним. Но Хосок никогда не останавливал его порывы. И сейчас он сильно сожалеет. Он позволил ему почувствовать кровь на вкус, позволил ему узнать это, теперь остановить эти порывы он не мог. Все тело ныло от жгучей боли, губы дрожали, грозя еще и потрескаться от холода. Хосок устал. Их отношения сплошная борьба, сплошная чертова игра. Сплошная каша с жестокости и глубокой привязанности друг к другу. Пора завершать все это, пока не стало поздно. Пока один из них не пострадает от чего-то большего, чем физическая боль. Но был ли смысл все это делать, если процесс уже начался. А вернуться назад он уже не мог. Юнги сел возле него, не говоря ни слова. Его худое тело было покрыто кучей шрамов, ран и синяков. У него как всегда начала течь кровь из носа, но оба на это не реагировали. Юнги подставил ладонь под нос, собирая кровь, чтобы размазать ее по лицу. Совершенно нелогичное решение. Но похуй. Хосок неподвижно сидел, смотря далеко в город, а Юнги, достав сигарету, пытался поджечь ее своими дрожащими руками. Но руки его не слушали. Зажигалка все время выскакивала из его окровавленных дрожащих пальцев и в конце концов упала куда-то за пределы балкона. — Ты проиграл, — пальцы Юнги сжали сигарету, из которой начал выпадать табак. Он говорил шепотом, казалось ему внезапно стало тяжело дышать. Хосок промолчал. И так знал, что спорить или попытаться объяснить все это, не было смысла. Юнги знает его слишком хорошо, чтобы поверить тупой лжи. Он посмотрел на Юнги. Тот не смотрел на него, но почувствовав на себе чужой взгляд, посмотрел в ответ. Губы Юнги были полностью в крови. Она все еще лилась из его носа, смешавшись с кровью из губ, образуя своеобразное кровяное кольцо вокруг рта. Хосок мог поклясться, что его зубы выглядели не лучше. Так не должно быть. Сейчас, когда он смотрел на свои руки, на Юнги, на себя, он понял, настолько они облажались. Эта истина заставляет абсолютно все в теле остывать, мысли, кровь, разум. Эта бесполезная затея, которую они с Юнги начали, не могла претендовать на что-то другое. Но это произошло. Пора выбираться из этих чертовых клеток, ослепивших их сознание, заблокировав логическое мышление, которым в их отношениях и не пахло. — Все, что мы с тобой делаем… Не нормально. Я.. — его голос прервался — устал. Я устал от того, что между нами. Когда-то, когда мы это начали, это вызвало хоть какие-то эмоции, но сейчас, я понимаю, что это была самая большая ошибка в моей жизни. Этот неконтролируемый гнев, поглощающий тебя каждый день. Я действительно думал, может я хоть как-то смогу помочь тебе, но нет. Я только все испортил. Я заменил твои таблетки, результата это не дало. Даже когда психиатр сказал, что с тобой все нормально, я понял, что нихуя. Нихуя блять не нормально. С нами обоими. Я думал, что проблема в препаратах, которые ты принимаешь. Оказалось, нет. Я думал у тебя биполярка, тоже нет. Потом, когда психиатр сказал, что никакого диагноза нет, что ты здоров, я понял, что ты просто хорошо прячешься. Что все это, это просто игра. Тебе это нравится. Вот только я этого не учел. И когда это все началось, я… я не хотел, чтобы это зашло слишком далеко. Но я не смог остановить это. Юнги хмыкнул. Его губы скривились в болезненной улыбке. Он внимательно наблюдал за Хосоком, который весь свой монолог смотрел перед собой. Тот не желал устанавливать с ним зрительный контакт. Юнги понимал его. — Знаешь о чем единственном я жалею? Что я не остановил это все раньше. Я убеждал себя, что это нормально, а нихуя. Это самая худшая хуйня, которую я сделал в своей жизни. И сейчас, когда я это говорю, я понимаю, сколько времени я потерял на это. На тебя, Юнги, — Хосок посмотрел на его лицо. Юнги наблюдал за ним, обдумывая все сказанное. Он все понимал. Ничего не могло хорошего вылезти, учитывая, как все началось. — Скажи хоть что-нибудь. Скажи, как ты меня ненавидишь, скажи, блять, хоть что-то, — Хосок взял его за плечи. Юнги молчал, смотря в чужие глаза, прекрасно сверкавшие от света улицы. — А что ты хочешь услышать? — в голосе Юнги читалась злоба. — Что это все ошибка, и я просто по щелчке пальцев могу это прекратить? Сука, — он ухватился за свою голову — Я не знаю, что со мной. Я ненавижу себя за это, но я не могу ничего с этим поделать. — Так расскажи мне хоть что-нибудь. Расскажи хоть что-нибудь о своих чувствах, — Хосок уперся своим лбом о его. —Расскажи, я попробую тебе помочь. Юнги несколько секунд молчал, потом со всей силой оттолкнул Хосока от себя, что тот чуть не свалился на спину. Юнги залился истерическим смехом. — Это мои проблемы, не твои. Какого хуя я должен тебе что-то говорить, какого, блять, хуя, — он сорвался на крик. — С тех пор, как мы начали разом спать. — Мы встречаемся? — Юнги шипел, как раненый кот — Нет. Мы живем вместе? Нет. Мы близки друг другу? Нет. Ложь. Я не обязан рассказывать тебе что-то, только потому, что мы трахаемся. Забудь меня. Забудь все, что нас связывает, я так тебя ненавижу. Я хочу перерезать тебе горло, я хочу порезать тебе руки, твое смазливое лицо, но я не смог этого сделать. Я, сука, не отважился. Я стоял с ножом возле тебя, когда ты спал, я просчитывал патроны в пистолете, чтобы прострелить твою чертову башку. Но что-то всегда останавливало меня, — Кажется его глаза начали слезятся— Уходи от меня, пока я действительно этого не сделал. Ты можешь делать что хочешь, обращаться в полицию, можешь меня убить, мне похуй. Просто уйди отсюда. Не вспоминай такое существо как я. Я не хочу, чтобы ты превратился в такого как я. Ничтожного садиста, который не знает никаких эмоций, кроме злобы и прихоти. Хосок на секунду завис, обдумывая его слова. — Ты ведь знаешь, что я такой же, как и ты? Ты же знаешь, что мы можем это изменить? Юнги смотрел на него так пристально, что Хосоку стало немного некомфортно. — Просто уходи отсюда, пока я не ранил тебя. —Ты уже это сделал, — Хосок улыбнулся наиболее печальной улыбкой, которая только смогла у него выйти. *** Хосок хотел уйти. Очень. Но не смог. Его мозг совершенно не управлял телом. Юнги на это ничего не сказал. Он знал, что Хосок не уйдет. Хосок тоже знал, что он не уйдет. По крайней мере сейчас, когда он еще не разобрался с собой. *** Проснулся Хосок от звуков доносившийся из ванной. Юнги на кровати не было. Его это насторожило. Он осторожно встал с кровати и подошел к приоткрытой двери ванной. Юнги смотрел на него через зеркало. И усмехался. Его улыбка не вызывала совершенно ничего. Пустоту. Его склера была полностью залита кровью, Хосок подозревал, что у него был атеросклероз*, но он никогда не спрашивал об этом Юнги. Из носа у него снова текла кровь, а в руках — нож. Хосок просто стоял и не двигался. Его мозг перестал работать, когда он посмотрел на Юнги. Мысли внезапно улетели и оставили только его неподвижное тело. Юнги приставил нож к своей щеке. Снова посмотрел на Хосока. И резко сделал грубый надрез. Яркая кровь полилась по его щеке, стекая на плитку. Хосок резко осознал, что нужно что-то делать. Он подбежал к Юнги, пытаясь откинуть нож. Юнги его не отпустил. Он пытался сопротивляться, но Хосок смог повалить его на пол, от чего тот резко зашипел, ударившись головой о плитку. Хосок сел на его бедра, пытаясь достать нож за его головой. Юнги пытался вырваться из хосоковой хватки, но его тело было полностью обездвижено. — Что ты делаешь, Юнги? — простонал он — Блять, что ты делаешь? Зачем это все? — Еще секунда и Хосоку казалось, что он заплачет. Юнги скривил лицо. — Я так сильно хочу тебя. Блять, я хочу чтобы ты сделал мне больно, я хочу чтобы ты мучил меня, заставил подчиняться, я хочу порезать тебя, хочу чтобы мы оба истекали кровью, в этой гребаной ванной, хочу чтобы ты трахнул меня где-то далеко отсюда, я..блять я.. я.. хочу тебя, — проскулил он. Хосок все понял. Наконец до него дошло, настолько далеко его затянуло. Настолько их зависимость пленила их обоих. Все стало на свои места. Юнги болен. И то, что они не делали ничего с этим сыграло с ними прощальную шутку. Хосок имел те же диагнозы, только в более легкой форме. Он не понимал, на что шел, продолжая находиться с Юнги. Его ослепила любовь в перемешке с жалостью и охотой воплотить свои сокровенные желания с Юнги. Но это всё. Они зашли слишком далеко. Это не то, чего он хотел. Точнее он не подумал о Юнги, которому так сильно была нужна помощь. Он совершенно не мог контролировать это. А Хосок просто использовал его. И это осознание заставило его почувствовать себя слабаком, который просто не может закончить это все. — Те таблетки, которые ты мне давал, я знаю, что это не они. Это были просто обезболивающие. Ты мне не хотел помочь, Хосок. Ты просто использовал меня как средство, чтобы воплотить свои желания, — Юнги больно улыбнулся, потрескавшимися розовыми губами и сплюнул кровь на стену. Хосок совершенно вылетел из реальности. Он совершенно потерял хоть какой-то здравый смысл. Юнги это видел. Видел его расфокусированный взгляд и продолжал смотреть ему в глаза. В душу. Заглядывал прямо внутрь. Единственное, на что хватило сил у Хосока это встать с него и прислониться спиной к стене. Он практически не дышал. Выпустил из рук нож, что тот с резким звуком ударился о плитку, и уставился в одну точку. Юнги заглянул ему в глаза. У них была пустота. Совершенно ничего. — Я.. я люблю тебя, Юнги, — через несколько секунд прошептал Хосок. Лицо Юнги совершенно не изменилось после этих слов. — Я знаю, — он приблизился к Хосоку и коснулся его щеки. Другой рукой он взял нож и провел им по щеке Хосока. Тот вскрикнул и взялся за нее. Юнги наклонился к нему и поцеловал. Их губы были в крови. Оба чувствовали ее неприятный вкус, что глубоко вкоренился на языке. Юнги обхватил нижнюю губу Хосока своими зубами и прокусил ее. Хосок не ожидая такого замычал этому в рот, пытаясь остановить это. Юнги не поддавался. Настало время игры. Выиграет тот, кто первым найдет нож. Хосок снова повалил Юнги на спину, но тот выбрался с его хватки и вывернул ему руку. Пока Юнги пытался найти опору, Хосок толкнул его лицом о дверную ручку раковины. Вся комната наполнилась рваными скулежом. Хосок попытался взять его за шею, но руки были очень скользкие, и это помешало ему сдавить чужую шею. Юнги коленом ударил Хосока в живот и, когда тот наклонился к земле, он навалился на его спину всем телом. Хосок старался подняться, но Юнги заблокировал его две руки. Хосоку удалось перевернуться на живот, но Юнги стал бить его кулаками в лицо. Хосок схватил его за волосы и ударил головой о стену. Он внезапно заметил нож, торчавший из-под ковра. Хосок повернул голову и посмотрел Юнги, который держался за затылок от нестерпимой боли. Хосок схватил нож и направил его на Юнги. Тот сидел на коленях и держался за оба виска. Одной рукой он держал нож у горла Юнги, а другой поднял его за волосы, открывая вид на разбитое лицо. Юнги смотрел на него испуганно. В уголках его глаз собрались слезы, которые вот-вот начнут стекать по его лицу. Его нос губы и щеки были в высохшей крови, а щека продолжала кровоточить. На одном глазу видна первая стадия синяка, а под ним красное место, где был удар. Хосок потерял бдительность. Всего лишь на несколько секунд он пожалел его. Юнги вывернул его руку с ножом и упершись коленом в чужой в таз, скрепил одну руку на шее Хосока, а вторую приставил к его лицу. Хосок практически не дышал. Наблюдал за ним измученным взглядом. Юнги наклонился к нему и снова поцеловал. Грубо, быстро, словно он пытался убить его одним поцелуем. Юнги приложил нож к его горлу и Хосок чувствовал, как лезвие все сильнее впивается в кожу. Хосок мог остановить его. Его руки были свободны, но он не хотел. Пора решить, что будет дальше. Юнги еще раз поцеловал его, и быстро отстранился, немного привстал, чтобы взглянуть на него. В его глазах не было ненависти, которую ожидал увидеть Хосок, только сосредоточенность. Его волосы торчали в разные стороны, а губы припухли от поцелуев. Он смотрел на Хосока с такой любовью в глазах, что второй не выдержал и приблизил его к себе за шею, чтобы снова поцеловать. На этот раз их губы едва шевелились, все происходило так медленно, что Хосок невольно задумался, было ли у них когда-нибудь такое. — Я.. я, — он едва смог оторваться от чужих губ, — Люблю тебя, — и обнял Юнги за шею, вызвав у второго болезненный стон. — Я знаю, Хо, ты это уже говорил, — мягко ответил ему Юнги. Как Хосок хотел остановить это, если он сам не уверен, что хотел этого? Это все настолько сложно, что он бы предпочел просто оставить все как есть. Просто сидеть в этой гребаной клетке с Юнги и ждать, пока кто-нибудь выпустит их. Просто забыть весь мир и сидеть здесь в окружении крови, кулаков и боли, но разом. С Юнги. — Хосок, — прошептал ему на ухо Юнги. — Я сейчас кое-что сделаю, но ты должен мне пообещать, что ты выполнишь то, о чем я тебя попрошу. — О чем ты? — Хосок выгнул бровь, сильнее сжав шею Юнги, но тот все равно смог вырваться. — Обещаешь? — его голос был строгим. Хосоку нужно было подумать. — Я не знаю о чем идет речь. — Ты мне веришь, Хоби? — Юнги растянул губы в легкой улыбке. — Да, Юнги, я верю тебе, — Хосок прикрыл глаза. — Тогда пообещай мне, что сделаешь как я скажу. Хосок кивнул, но Юнги этого не было достаточно. — Я обещаю, что сделаю все, как ты попросишь, — вздохнул Хосок после недолгой паузы. — Иди сюда, — И раскрыл руки для того, чтобы Юнги лег на него. —Хорошо, Хоби, я знаю, что ты сделаешь, — и наклонился к нему, упершись носом в его шею. — Закрой глаза и не подсматривай, – велел Юнги. Когда Хосок закрыл глаза, Юнги отстранился от него. Несколько секунд ничего не происходило. Он чувствовал Юнги возле себя, чувствовал, как тот что-то делает с собой, чувствовал его участившееся дыхание. Хосока это насторожило, но он не подглядывал. До того момента, пока не почувствовал, как что-то начало капать на его лицо. Он открыл глаза. Юнги нависал над ним. Уголки его губ были изрезаны, красные глаза смотрели прямо на него, а в руках у него был тот самый ненавистный нож. Все возвращается на свои места. Так ему казалось до того, пока Юнги не приставил нож к его лицу и не сделал один неглубокий надрез от лба к щеке. Хосок зашипел, поскольку новый надрез прошелся по ране, которую недавно сделал ему Юнги. Но он покорно смотрел в его глаза, терпя неприятное чувство. Он снова полностью вышел из себя. Глаза заплыли черным цветом, а улыбка Юнги густым туманом. На секунду ему показалось, что он потеряет сознание от шока или большой потери крови, но этого не случилось. Через несколько секунд в глазах рассвело, но улыбка Юнги не исчезла. Она изменилась. Печаль. Это самая болезненная улыбка, которую когда-нибудь получал от него Хосок. Она была такой искренней, такой настоящей, что казалось будто все эмоции, которые показывал перед этим Юнги угасали под тяжестью этой улыбки. Такие нереальные, фальшивые. А эта такая настоящая, что аж не хотелось видеть ее. Хосок почувствовал, как его глаза начали заплывать влагой. Он хотел их вытереть, но руки его не слушали. — Хосок, пообещай еще кое-что, —прошептал Юнги наклонившись к нему — Что ты не закончишь свою жизнь, как я, — и вонзил нож себе в грудную клетку — Пообещай. Хосок замер. Единственное, что он мог делать, это наблюдать за лицом Юнги. В ту секунду на его лице появилась самая большая боль, которую когда-то видел Хосок. Его глаза. У них читался страх. Юнги перекатился на бок и упал возле него, громко дыша. Хосок почувствовал, как слабость, с которой он лежал, резко пропала. Словно сети, которые его обматывали в ту секунду, кто-то снял. — Юнги, блять, что ты делаешь, — он начал заикаться — Я еще могу тебя спасти, не доставай нож, я..я принесу бинты, а ты.. ты, — но Юнги его перебил: — Я не хочу чтобы меня спасали. Ты пообещал мне, что выполнишь мою просьбу, — Его голос потерял силу из-за боли, которая пронизала все его тело — Просто побудь здесь со мной, последние минуты моей жизни, я.. я хочу видеть тебя, — и снова улыбнулся. Теперь в последний раз. Хосок наклонился к нему и вытер кровь с его лица рукавом. Его слезы падали прямо на лицо Юнги. — Почему ты это сделал? — еле произнес Хосок. Его голос был слишком тихим. У Юнги потемнело в глазах. Хосок видел, как его зрачки резко расширились. — Ты же знаешь, что из этих отношений не могло ничего быть, а я, — он резко начал хрипеть – А я… а мы слишком сильно увлеклись. Я не хочу жить в этом мире, зная, что испортил тебе жизнь. Хосок наклонился к нему и поцеловал. Его губы едва шевелились, а их горячие слезы стекали на лицо Юнги. Хосок уперся своим лбом в его и взял голову, приближая к себе. — Я люблю тебя, Юнги-я, — он шептал — Очень очень сильно. Я… я так сожалею, что мы начали это все, что мы не смогли справиться, но одновременно, я рад, что встретил тебя, — Хосок начал хныкать и снова коснулся чужих губ. Юнги нащупал нож, чтобы вытащить его, чтобы не мучаться. Хосок понял его. — Перед тем, как я его вытащу, пообещай что не пойдешь за мной. Пообещай, что проживешь жизнь, как нормальный человек и не вспомнишь обо мне, — Юнги говорил из последних сил. Хосок не хотел этого делать, но кивнул. Юнги коснулся рукояти и из последних сил выдернул нож из себя. Кровь начала вытекать с нереальной скоростью, а Юнги резко закашлялся. На этот раз кровь начала течь из его рта. — Я, — он подавился. Хосок не мог смотреть на него. Он закрыл глаза — Люблю тебя, Хосок, люблю тебя, — и умолк. Хосок знал, что это значит. — Юнги-я, я люблю тебя, очень очень сильно, — Юнги уже не слышал его. Хосок обнял его, упираясь носом в шею. Его руки были полностью в крови, но это его не беспокоило. Все, что он делал, это шмыгал носом и плакал, обнимая мертвое тело Юнги.