Будешь спать — за попу цап

Чонгук мёрзнет по ночам. Кутается в большое теплое одеяло, надевает кофту, закрывающую даже пальцы на руках, а голые коленки прячет в пушистую мягкую ткань больших белых штанов, на которых нарисованы лапки, будто марширующие по бедру вверх и дальше, по левой ягодице. Даже при том, что в квартире очень тепло, потому что Тэхен тщательно следит за тем, чтобы его лучший друг-мерзляк не покрылся льдом, Чонгуку всегда холодно. Они с альфой живут вместе уже несколько месяцев, с тех пор, как Чонгук поступил в университет в Сеуле и подселился к Тэхену, который только рад был присутствию одной чудесной омеги, с которой был знаком чуть ли не с горшка в детском садике. Им даже уживаться не надо было — они и так знали друг друга наизусть, но вот сон для Тэхена был очень личной частью жизни, даже интимной. Ему не нравилось спать в обнимку, даже прикасаться. Днём — сколько хочешь, но вот ночью — нет. И Чонгуку, снова погрузившемуся в себя глубокой ночью, лежа на их общей кровати (потому что "Будем спать вместе, Чонгук-и, мне гораздо спокойнее, когда я сам тебя укладываю и знаю, что ты не шляешься по подворотням"), опять стало дико холодно. Ладно, морозец на коже можно и перетерпеть, но вот что делать со своим главным страхом, Чонгук не знал. Спать на краю для него — то ещё испытание. А вдруг кто-нибудь вылезет и.... Цап его за попу! И нет Чонгука. Мало ли, может волчок какой завелся, а попу свою отдавать он не готов. Поэтому омега всегда старался прилечь ближе к середине, но Тэхен, необычно для самого себя, раскинулся, словно неньютоновая жидкость, которая расплылась, а собрать её в кучу не представляется возможным из-за груды мышц, которые пухлый от природы Чонгук едва потянет. Он ёрзает. Очень много. Ворочается, пытается улечься, пока альфа в одних штанах рядом мерно глубоко дышит. Чонгук пыхтит, стараясь не шуметь. То нога не так ляжет, то живот помешает, то ткань перекручивается на небольшой груди, то рука болит. Он все никак не может улечься так, чтобы уснуть. Омега, сосредоточившись только на этой нелегкой задаче, не замечает горящих в темноте глаз альфы. Вдруг Тэхен привстает со смятых из-за дергания одного беспокойного парня на постели простыней, правая рука, усеянная бугристыми венами проскальзывает между дрожащими бёдрами, буквально усаживая застывшего Чонгука на свою ладонь. Пальцы сжимают ягодицу, по которой ползут кошачьи отпечатки. Запястье плотно прижимается к горячей промежности. Тэхен одним лёгким движением руки перетаскивает Чонгука ближе к себе, укладывая его пухлую сочную ногу на свой торс, а голову ладонью прижимая к себе. — Спи, моё самое прекрасное мерзнущее солнце. Ночь — чудесное время для размышлений, но я не хочу видеть тебя подавленным каждое утро, Гук-а. — Тэхен поглаживает омегу по голове, проходясь пальцами по чувствительному загривку и вжимая его носом в свою шею. Продолжает шептать на грани сна, — тебя никто не тронет, маленький. Все хорошо. А в груди младшего сердце рвется на куски от благодарности. — Спасибо, — шепчет омега, сонно притираясь щекой к чужой немеченной шее, которая самопроизвольно выпускает гораздо больше тяжёлого феромона, успокаивая дрожь в теле Чонгука, расползающуюся по пояснице, на которой лежит большая ладонь. — С тобой так тепло. Даже без одеяла он чувствует приятный жар. — Ты слишком сладкий, чтобы я позволил каким-то там волкам откусить от тебя кусочек. Я очень жаден до твоих вкусных боков, Чонгук-а... И он больше не мерзнет в объятиях кого-то большего, чем лучший друг.