Стихи, кофе и сапфиры

Мерно укрывающий спящий город туман был почти неосязаем. Грозные тучи растянулись в мягкие облака еще вечером, перед заходом солнца. И где-то на окраине города, на седьмом этаже блеклой многоэтажки, за столом напротив окна сидел длинноволосый парень. Он задумчиво грыз ручку, вглядываясь в ночной пейзаж города, замыленый туманом и светом лампы. За его спиной творился хаус. Смятые и рваные до состояния невозврата листы с рифмующимися и нерифмующимися строчками, чем-то неугодившие автору, почти полностью покрывали пол. Ручки, закончившиеся или с потекшими чернилами, пролетевшие мимо мусорки, лежали в углу. Чернильные брызги на светлых обоях. Весь этот бардак ни коим образом не беспокоил парня. Он был глубоко в своих мыслях. "Кто был тот парень? О боже, какой же он красивый.. Есть ли шанс снова пересечься с ним? Хоть бы он заглянул ко мне снова, я так хочу познакомиться. Почему он так засел в моих мыслях? Черт, да я стихи уже лет 5 никому не посвящал...... по крайней мере, не пытался.." Мерно покачивающийся вперед-назад Бомгю тоскливо застонал, сползая еще ниже по спинке компьютерного кресла. Тот парень, что зашел в его кофейню и приветливым, ярким голосом попросил стакан холодного американо, въелся в мысли по самое не хочу. Оставляя за собой горьковато-кислый ароматный шлейф он покинул кофейню с заказом, сделанным рассеянно, но не менее профессионально. За панорамным окном внимание привлекли уже ярко-синие взлохмаченные волосы, блеснув на солнце сапфировой кляксой. Этот момент въелся Чхве в память, будто остального дня не существовало вовсе. Он тянулся к тому парню, бережно лелея надежды на то, что он появится еще раз. Что ему понравился кофе. В тот же момент, так же резко, как просветлел Ньютон, от упавшего на него яблока, муза снизошла на парня, который с остервенением принялся выводить строчки на очередном листе, приняв нормальную позу. Бомгю всегда скептически относился к "розовым соплям", " ванили" и любви с первого взгляда. Он думал, что люди сами себе,забавы ради, придумали привязываться и кидаться на первого встречного, петь ему песни, халить и лелеять, отдавая всего себя. И его здравый смысл благополучно засунул скептицизм куда-то далеко, к воспоминаниям, которые ворошить никто не собирался, за полным отсутствием необходимости в этом. Ручка с погрызанным кончиком бегала по листу туда-сюда, что-то зачеркивая и поправляя. Производя новое и закрашевая неустроившее старое. И таким образом было написанно....два четверостишья. Изумлению Бомгю не было ни конца, ни края. Он явно в большей мере расчитывал на себя. Однако четверостишья получились удачно. В стихотворении стояло жирное троеточие. Оно буквально читалось между строк. Но больше вдохновения не было. Этот лист был единственным за долгий вечер и бессонную ночь, которому удалось сохранить себя в более или менее здоровом виде. Оставшийся мерно покоится на столе, под тяжестью погрызанной ручки, он мог бы вызвать зависть у тех, что лежали по периметру небольшой комнаты, если бы они могли чувствовать. Автор же, увидев время и смирившись с тем, что сон он благополучно пропустил, встал и огляделся. Хаос. Когда он успел? А в прочем, в данный момент это было не важно. Он медленно поплелся к ванной, не забыв прихватить из шкафа белье. Стоя под отрезвляющими и будящими струями холодной воды Бомгю думал и думал, мечтая о предстоящем рабочем дне, чего не было давно. Собирался он тоже как в тумане, чуть ли не окрыленный мыслями о незнакомце, волосы которого на солнце сверкают сапфиром. В таком темпе начался рабочий день. Полный надежд и ожидания