Ночной излом

Тик-так, тик-так, тик-так…. Стрелки будильника Рейна звучали оглушительно громко. Ни из общих комнат, ни из коридоров подвала церкви не доносилось шума, все уже легли спать. Было три часа ночи, ведьмин час, как любили называть его некоторые. Рейн называл это худшим временем. Почему? Ответ весьма прост. Если он не заснёт сейчас, то будет лежать до тех пор, пока другие гули не направятся в столовую завтракать. Последние две недели он плохо спал из-за своего цикла. Дважды в год с тех пор, как он был подростком, он имел дело с неприятными симптомами, которые оказывали большое влияние на его тело: черезмерное выделение гормонов, усиление эмоций и обострение всех органов чувств. В этом году все должно было происходить как обычно, но всё изменилось с твоим появлением. Ты. Ужасно милая и убийственно красивая ты. Его лучшая подруга. Та, кому он доверял. Кто-то, с кем он разделял ту же любовь к книгам и музыке. Тот, кого он любил больше всех на этой планете. Кто-то, кто свел его с ума во время этого гребаного ужасного цикла. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Это была вовсе не твоя вина. Ты была человеком. Ты не понимала, каково это быть в течке, ты не знала, насколько сильны инстинкты. Не то чтобы он вообще хотел детей, хоть в этом и был весь смысл цикла! В любом случае генетика гуля и человека несовместима. Его инстинкты полностью овладевали им, они были настолько обостренными, что он не мог не думать о тебе в три часа ночи. Единственное, что могло заставить его уснуть в этот момент, — это взять дело в свои руки. В буквальном смысле. Как бы он ни старался, как бы он ни хотел игнорировать это, как бы усердно он ни прогонял эти мысли о тебе, все всегда заканчивалось одинаково. Чем дальше он отталкивал желание, тем сильнее оно становилось. Мысли были достаточно сильны, чтобы заставить его фантазировать о твоем запахе. Не просто твои духи, нет, именно твой настоящий запах. Запах тела, твой мускус. О, Сатана, он чувствовал запах гормонов, исходящих от тебя. Это сводило его с ума. Он знал, что был грязным извращенцем, но каждый раз, когда у него была возможность обнять тебя на прошлой неделе, он старался вдыхать так глубоко, как только мог, и сохранял твой запах в своей памяти. Это было похоже на то, как будто его мозг открывал эту клетку ночью, подобно ящику Пандоры, только для того, чтобы поглумиться и посмеяться, не давая ему спать часами подряд. Он мог представить, насколько твой запах будет сильнее, когда ты возбуждена. Рейн жевал щеки изнутри. Он задумывался, ласкала ли ты себя, фантазируя о нём так же, как это делал он, думая о тебе. Заводили ли тебя простые действия так же, как его? Или ты не была пошлячкой как он и могла контролировать свои похотливые мысли? Все эти лестные комплименты, ненавязчивые касания и часы личных разговоров должны были значить что-то, верно? Он молился, чтобы это было так, иначе он бы чувствовал себя полным ослом, раз так думал о своей подруге. Подруга. Фу. Почему нельзя было быть чем-то бо́льшим? Он знал почему. Он был чертовым дегенератом, больным уродом. Если бы ты знала, что он думает о тебе, если бы ты знала, сколько раз он дрочил на твой образ и запах в своей голове, ты бы бежала как можно дальше от него. Но, черт возьми, он хотел быть больше, чем друзьями. Не из-за секса, конечно, нет, он ценил тебя не только из-за этого. Его влюбленность в тебя простиралась далеко за пределы его цикла. К сожалению, это был первый день вашего знакомства. Ты была невероятно веселой, такой удивительно умной, умнее всех, кого он когда-либо встречал. Ты была мудра не по годам, и у тебя был острый язык, чтобы подкрепить все это фактами и хорошим юмором. Твой язык. О, блять, твой язык. Как бы он ощущался? На самом деле, он был таким же, как и его. Тысячи крошечных бугорков и рецепторов, которые посылают в мозг сообщения о том, что происходит. Каждый из них очень чувствителен и точен. Каждый натыкается друг на друга, скользит по всему, что попадает тебе в рот, смакуя каждый вкус. Упругий, горячий… …Влажный. Рейн сорвал с себя одеяло и сбросил его на пол. Пот промочил его пижамную рубашку, и он стянул ее через голову. Гуль чертовски устал, но знал, что не сможет уснуть, пока не сделает это. Он был слишком возбуждён. Подушка за его спиной была прислонена к спинке кровати, но каркас был отодвинут на пару дюймов от стены. Рейн вытер влажный лоб тыльной стороной ладони, прежде чем наконец-то сделать это. Невероятно, что цикл мог сделать с гулем. Даже через одежду он мог видеть, насколько промокли его трусы из-за непрерывного выделения предэякулята, который вытекал из него в течение долгого времени. Гиперспермия была одной из самых раздражающих частей цикла, иногда ему приходилось менять по несколько пар нижнего белья в день. Ему даже не нужно было быть в состоянии эрекции, это происходило само по себе... Трусы улетели в корзину для белья. Все, что осталось, это его раскрасневшийся, пульсирующий член. Рейн нежно провел кончиками пальцев по головке, следуя по мокрой дорожке прозрачной густой жидкости, которая сочилась из уретрального отверстия вниз до самого основания и далее к вьющимся волоскам мошонки. Он вздрогнул от облегчения. О, как сильно он нуждался в этом. Он нуждался в этом каждую ночь. Каждый вечер. Между его большим и указательным пальцами было легкое давление. Его дыхание замерло и судорожный вздох вырвался через несколько секунд. Он сглотнул слюну, собирающуюся в задней части горла. Его указательный палец начал водить кругами по головке, еще больше семенной жидкости начало вытекать, стекая на его пальцы. Другой рукой он вцепился в темные простыни. Рейн хотел знать, какие ощущения дарит твой язык. Ему было все равно, где: на его члене, на его груди, на его шее, на нём всём. Он хотел попробовать его. Он хотел попробовать тебя на вкус. Он не хотел ничего, кроме как распробовать тебя своим собственным языком и съесть, словно изголодавшийся. Он хотел чувствовать запах твоего возбуждения часами. Ему нужно было услышать твои мольбы и крики в порочном экстазе. Он бы облизывал каждую складочку, трахал ртом каждую дырочку и щель. Он бы вцеплялся в твой клитор и сосал, как будто это было единственное, что поддерживало его жизнь. Рейн мог представить себе, как будут возбуждаться его вкусовые рецепторы, как он будет воздействовать на твои сверхчувствительные точки и вытягивать оргазм за оргазмом из твоего трясущегося тела. Он бы засовывал свой язык в твою дрожащую киску и слизывал каждую каплю твоих соков, как будто он пил воду из горного ручья. Только чтобы снова вернуться к твоему клитору и повторить весь процесс. Ты была такой красивой. Твое тело, твой разум, твоя душа. Твои стоны. Его имя слетает с твоих губ. Он нуждался в этом. Он так чертовски нуждался в этом. Рейн разжал руку, которая сжимала его простыни и сжала его яйца, массируя каждое опухшее и нежное яичко. Они были такими тяжелыми в его ладони, такими полными семенем, которое хотело выплеснуться наружу, как при извержении вулкана. Его другая рука крепко схватила член и начала двигаться. Невероятное удовольствие захлестнуло его. Его кожа была такой скользкой от предэякулята. Никакой смазки не понадобилось. В самые тяжёлые дни цикла ему приходилось делать несколько подходов, но сегодня он не планировал более одной сессии. Что ж, он, конечно, надеялся, что на этот раз хватит только одной. Звуки влажного скольжения заглушали надоедливое тиканье прикроватных часов. Басист издал небольшой вздох. Это было так, блять, приятно. Каждый мозолистый палец придавал более яркие и текстурные ощущения. Если даже собсвенная рука могла заставить его чувствовать себя настолько хорошо, то он мог едва мог вообразить, на что похож настоящий секс во время цикла. Но на самом деле секс во время цикла был бы потрясающим. Он чувствовал себя отвратительно, зная, что, вероятно, утомит тебя своим ненасытным либидо, но ему оставалось только воображать. О, он мог просто представить, как его член трется о твою щель, такую чертовски мокрую от возбуждения. Он бы кончил только от этого. Черт, да он бы кончил, просто вылизав тебя! На самом деле, он сделал нечто подобное на днях, когда измочил в слюнях весь свой матрас с подушкой, притворяясь, что он между твоих ног. Когда ты кончаешь, ты сводишь бедра вместе, сжимаешь и держишь его голову, пока это не закончится, и твои бедра не перестанут дрожать.  Рейн хотел, чтобы ты использовала его. Он хотел, чтобы ты трахалась с ним, кончала, как тебе, черт возьми, нравится. Ты хочешь использовать его рот? Он твой. Ты хочешь оседлать его? Он только за. Ты хочешь сесть на его член? Ты бы могла иметь его так долго, как ты хотела. Он был твоим. Ты буквально могла делать все, что хотела, и он бы просил большего. Он бы умолял, умолял и умолял, пока его горло не заболело от слез, и даже тогда он бы умолял еще. Ты можешь плюнуть ему в рот, и он будет тебе благодарен. Его рука ускорилась. Он притворился, что она твоя. Ты была бы неумолима. Ты бы доминировала, и он не сомневался, что ты получишь огромное удовольствие, пытая его сексуально. Может быть, не ударами, шлепками или унижениями, нет, а похвалой. О, Сатана, похвала... Он мог кончить, просто услышав, как ты называешь его «хорошим мальчиком». Рейн однажды возбудился, когда ты и другие гули играли в монополию. Ты сидела рядом с ним на полу вокруг картонной коробки, служившей столом, и шептала ему на ухо: «Ты так хорош в этом, Рейн». Твой голос был немного хриплым из-за простуды, а тон и ощущение твоего дыхания откликались сразу в области паха. К счастью, по тому, как он сидел, и по тому, как лежали его джинсы, было легко скрыть, насколько он возбужден. На всякий случай он все же прикрывался цветными бумажными деньгами. Может быть, ты бы простила его. Может быть, ты бы удовлетворила все его просьбы и желания, может быть, тебе удастся доставить ему удовольствие. Может быть, ты поцелуешь точку между его шеей и ключицей, рассказывая ему, какой он красивый и как хорошо он относится к тебе. Ты гладишь его член именно так, как ему нужно, двигаясь вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз, сжимая кулак и выдаивая все больше и больше спермы из его пульсирующего кончика. И когда бы он больше не мог этого выносить, когда он был бы опустошен в сотый раз за эту ночь, ты бы говорила ему, что он очень хорошо поработал, пока вылизывала его живот и грудь от спермы и придерживала его дрожащее тело. С его губ сорвался стон. Он убрал руки со своих гениталий и полез под кровать за подушкой. Бедная подушка многое пережила, и если бы у нее была психика, она наверняка была бы травмирована увиденным. Это была его самодельная игрушка для секса, отличная от подушек, которые использовались только для сна. Должно быть, это была декоративная вещь, так как поверхность была сделана из гладкой кожи, и она была настолько уродливого цвета, что Рейн даже не положил бы ее на стул. Он даже не знал, как начался этот "ритуал", просто однажды он был настолько возбужден, что ему нужно было трахнуть что-то еще, кроме своей руки, и именно подушка оказалась этим несчастным предметом. Однако на самом деле Рейн не жаловался, так как испытал при этом один из самых сильных оргазмов. Рейн приподнял подушку за изношенный угол и стряхнул с нее волосы и пыль, которые могли накопиться за сутки. Он пользовался ей буквально вчера. Конечно, он чистил и дезинфицировал её после каждого использования, но больше никогда на ней не спал... Это было бы неправильно во многих отношениях. Он надавил на свой член подушкой, пока он не прижался к его животу. Когда он дрочил, вытекало все больше предэякулята, и трение о кожу было почти тем, к которому он стремился. Рейн сразу же начал двигаться быстрее, потирая свой член о себя и подушку. Еще один сдавленный стон сорвался с его губ. Он хотел тебя трахнуть. Он так хотел тебя трахнуть. Иногда это было единственным, о чем он думал часами напролет. Не было облегчения от его вечной распутности. Он был чертовым извращенцем. Трогал себя в душе, трогал себя в туалетной кабинке, трогал себя в чертовом чулане в комнате для репетиций после их окончания. Он задавался вопросом, была ли ты извращенкой, как он. Он задавался вопросом, позволишь ли ты ему трахнуть тебя, просто чтобы выпустить пар. Он задавался вопросом, доводила ли ты себя до мысли о том, как он стоит на коленях перед тобой, беря в рот твой ноющий клитор. Он поинтересовался бы, не хочешь ли ты присоединиться к одной из тех оргий гулей, которые случаются в предпраздничный сезон, когда каждый чувствует невыносимое желание из-за цикла. Он мог представить, что каждый захочет тебя по-своему. Эфир, этот высокомерный сукин сын, был бы полностью в тебе и с тобой. Рейн видел, как он смотрел на тебя прошлой ночью в том платье для посвящения. Он практически трахал тебя глазами, сдирая с тебя это тонкое белое полотно, пока оно не свалилось клочками на пол. Он бы трахал тебя, пока все не узнают, что ты его и только его. Да, он бы тебя трахнул. Он бы наполнял тебя своей спермой, пока не заделает тебе ребенка. Он будет смотреть, как его сперма выливается наружу, когда он долбит тебя, и он будет вливать ещё больше спермы в твою горячую киску. Он бы высасывал из тебя все до последней капли и смотрел, как твой живот становится все больше и больше. Он никогда не хотел детей, но, Сатана, ты выглядела бы невероятно сексуально с его отродьем в твоем круглом беременном животе и с набухшими от молока сиськами. Все бы знали, что он трахает тебя, и все бы знали, что он кончает в твою киску снова и снова. Все бы знали, что ты его, а он нихрена не любит делиться. Рейн стиснул зубы и втянул воздух в легкие. Его член тёрся о подушку, семенная жидкость пенилась сливочно-белым цветом. Беременность возбуждала его только во время цикла. Именно эти чертовы инстинкты пробуждали в нем худшие извращения. К счастью, если бы у него действительно когда-нибудь был шанс трахнуть тебя, он мог бы кончить в тебя столько, сколько хотел, и тебе никогда не пришлось бы беспокоиться о беременности. Он мог просто кончать, и кончать, и кончать, и кончать- Он бросил подушку на матрас и сложил ее пополам, чтобы образовалась глубокая впадина, и просунул в нее свой член. Его кровать начала раскачиваться от его движений, но поскольку он отодвинул основание от стены, единственным звуком, который он издавал, было приглушенное шлепанье яиц о гладкую кожу и тяжелое дыхание. Он бы посетил одну из этих оргий, чтобы показать им, кто в доме хозяин. Застенчивый маленький басист, на которого никто не обращает внимания, получает возможность трахнуть самую горячую цыпочку в монастыре. Ну как вам это, блять, придурки? Смотрите, как я играюсь с ней, заставляя кричать моё имя, наполняю её своим семенем, покрываю своей грёбаной спермой. Пошёл ты нахуй, Эфир. Пошел нахуй, Дью. И ты, Мульти, у тебя есть своя девушка, с которой ты можешь развлекаться. И даже ты, Маунтайн, тоже иди нахуй. Я видел, как ты блять смотрел на неё, высокий ты ублюдок. Тебя это тоже касается, Свисс, перевозбужденный гандон, ты трахаешься со всеми здесь, возможно, даже на моей девушке не остановишься. Воздух?... Ну... Ты хорошая. Рейн постанывал, его чувствительный член пульсировал еще сильнее после каждого толчка. Он откинулся назад и резко поднял таз, чтобы добраться до края подушки, одной рукой удерживая ее на месте, а другой помогая сбалансироваться в воздухе, как наездник, едущий на бешеном быке. Он хотел, чтобы ты показала ему, кто здесь настоящий хозяин. Он хотел, чтобы ты связала его на чертовом стуле и издевалась над его членом. Он хотел, чтобы ты сказала ему, что он больше не принадлежит себе, а только тебе для использования. Тебе стоит надеть на него пояс целомудрия и заставить его подчиняться, заставить его раскаяться за то, что он такой грязный, такой распутный. Он хотел, чтобы это причиняло боль. Он хотел кричать твое имя. Он хотел быть настолько перевозбужденным, чтобы расплакаться настоящими слезами. Он хотел вспомнать, как это было, когда ты использовала его как секс-игрушку. Он хотел, чтобы все смотрели. Они могли бы смотреть, как он плачет и как ты пользуешься им. Ты могла бы трахнуть его страпоном и по-настоящему присвоить его тело себе. Ты могла бы вдалбливаться в него, когда он будет привязан к твоей кровати, а его член бы дёргался от каждого движения твоего таза. Кончик твоего самотыка быстро и сильно ударялся бы о его предстательную железу, и он кончал бы, крича твое имя, пока не увидел бы самого Иисуса Христа. Даже после того, как он кончил, ты бы собирала сперму пальцами и использовала как смазку, чтобы продолжать игру. И, конечно же, Рейн, такой послушный, как щеночек, позволил бы тебе. Он позволил бы тебе трахать его. Душить, щипать, кусать, что угодно, твое желание было бы законом. Он был бы твоим отныне и до конца своих дней. "Ох, Боже~", – Рейн громко простонал. "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... просто возьми меня, черт возьми~" Он отчаянно трахал подушку, мышцы на его бедрах и животе горели от напряжения. Он отпустил подушку и вжал ее еще глубже между ног. Он скинул все остальное с кровати на пол, ухватился за изголовье обеими руками и прильнул к покрытому пеной матрасу. Поверхность была настолько скользкой от его преэякулята, что он почти скользил по ней. "Сатана, пожалуйста, пожалуйста, просто позволь мне кончить. Дай мне, черт возьми, кончить, мне нужно кончить, Сатана, пожалуйста", – молился Рейн в пустоту. Он всхлипывал и плакал безрассудно, не беспокоясь о том, услышат ли его соседи. Ему уже приходилось выдерживать их дерьмо во время их циклов, теперь наступила их очередь терпеть. Его член раскраснелся от трения, и конечно же, это вызывало раздражение на коже. Это было далеко не очень приятно, ведь так происходило каждый день на протяжении целой недели. Ни о каком восстановлении после прошлой ночи, или, если быть более реалистичными, пары часов назад, речи не шло. Несмотря на боль, это все еще было приятно. Чертовски приятно. "Блять, ты такая красивая. Я так сильно люблю тебя, ты все, чего я когда-либо хотел, и ты заставляешь меня кончать. Ты так сильно возбуждаешь меня, все, что я хочу - это кончить. Хочешь этого? Хочешь, чтобы я кончил внутрь? Да, черт побери, да... " – он бормотал лихорадочно. Он был так пьян мыслью о тебе под ним, позволяющей ему трахать тебя. "Все, что ты хочешь, малышка... черт... любое... все..." – Рейн практически рычал, сделав ещё пару сильных толчков. "Моя великолепная девочка... такая красивая..." Он был близок к оргазму. Он опустился еще ниже на подушку, его яички прижались к ней под его весом. Он наклонился вперед и ощутил еще больше давления на головку своего члена. "Вот так... прямо так... о Боже, как раз так..." – он ускорил темп, прикусив губу и закрыв глаза. Он мог прокусить фанеру прямо сейчас. Одной рукой он провел по груди и крепко сжал сосок. Каким-то образом, еще больше удовольствия пронзило его. Он раскрыл рот и застонал. "Пожалуйста, я твой, пожалуйста, позволь мне кончить, трахай мой член, бери меня. Сатана, пожалуйста, пожалуйста, да-" – его голос напрягся. Непрерывный поток стонов и мольбы разнесся по его темной спальне. "Черт, ох... " – Он повернул голову, чтобы прижать губы к коже своего плеча. Это не помогло заглушить стоны. Рейн наблюдал, как его член двигался по подушке и представлял, как это будет выглядеть, когда он будет трахать твою мокрую киску. "Я собираюсь кончить, я собираюсь кончить, черт, я кончаю~" – он простонал. Слезы проступили в уголках его глаз от количества ощущений, которые получал его мозг. Его толчки были небрежными, дыхание - неустойчивым, но чёрт возьми, он собирался кончить. "Ох, черт... да... дааа... черт, черт, пожалуйста... пожалуйста, да, да, да, да, да! Ох, черт, я кончаю, я кончаю, я кончаю, о Боже мой, я кончаю! ДА!" Рейн кричал твоё имя снова и снова, когда его член извергал горячую, густую сперму. Его заглушенные стоны вырвались наружу из-за того, насколько мощным был его оргазм. Волны пылающего удовольствия непрерывно накатывали на него. Слюна вытекала из его рта на его член, который все еще выстреливал его густой спермой на подушку и на деревянное изголовье, расписывая его как картину Джексона Поллока. Он утопал в чистой похоти и облегчении от избавления от своего сексуального напряжения. Его яички выдавили каждую каплю спермы из себя, его оргазм, наконец, остановился через мучительные тридцать секунд. Гуль трясся от усталости и оставался в этой позиции еще пять минут, пытаясь отдышаться и сползая вниз на кровать. Он никогда не кончал так сильно раньше. Он почти засмеялся, вытирая слезы со своего лица. Он посмотрел на беспорядок, который царил вокруг. Он жалел о своих ранее сказанных словах о том, что мысли о тебе в сексуальной обстановке были самым худшим моментом ночи; Уборка была на самом деле худшей частью. Он протянул руку к тумбочке, включил лампу и взял коробку бумажных салфеток, которая была почти полностью пуста. Может быть, завтра ему стоит принести бумажные полотенца. Он вытер каплю спермы, которая каким-то образом попала на его серебристую маску. Рейн сжал челюсть, наблюдая за своим все еще твердым, но очень медленно начинающим обмякать членом. Его грудь поднималась и опускалась, когда его сердцебиение восстанавливало нормальный ритм. Он сжал кулак в гневе на себя, вспоминая сценарии, которые он придумывал. Разве он действительно был заинтересован во всех этих вещах? Это был просто его цикл, который делал его настолько отвратительно возбужденным, что он мог кончить от чего угодно. И он точно не ненавидел своих коллег из группы! Они были его друзьями, но его цикл делал его настолько отвратительно ревнивым к каждому живому и неживому существу... Эфир был замечательным парнем, который был так же возбужден, как и сам Рейн. Тик-так, тик-так, тик-так... Тишина снова наполнила комнату. Рейн вздохнул. Какой же он извращенец.