any word

***

      Джисон не считал себя геем от слова совсем. Даже несмотря на то, что в силу своей ПрОфЕсСиИ трахался за деньги. В том числе и с мужчинами.       Ему в принципе было все равно, какого пола, возраста и национальности его клиент. Первое, главное и единственное правило, которое он ставил «куратору» — деньги вперед. Желательно наличкой. Чтобы у банка потом не возникало вопросов о стабильных неизвестных переводах на карту. И чтобы потом к нему не доебывались инспекторы с этими «вам по ошибке зачислили такую-то сумму». Ну, и да. Наличкой получать было просто приятнее.       Появлялось ощущение, что эти деньги действительно заработаны потом (и иногда кровью).       Ну, ладно, еще одно правило. Фильтровать контингент. Потому что бывало всякое. Джисон покривит душой, если не скажет, что ему реально приходилось спасаться от конченных.       Желание клиента, конечно, закон, но не в том случае, когда тебя ебут, приставив лезвие столового ножа к горлу ради острых ощущений.       Окей, Джисону приходилось драться. После этого, собственно, эти правила и появились.       В общем-то, в секс-индустрии он не видел ничего зазорного и плохого. Душевные терзания с уклоном в размышления о морали не терзали абсолютно. Иногда только накатывало что-то отдаленно напоминающее апатию и выгорание, однако и это быстро сходило на нет. Потому что Джисону надо было на что-то жить, оплачивать комнату, обучение и, к сожалению, содержание своей нерадивой матери в Малайзии, которая осталась ни с чем после развода.       Был ли Джисон несчастен? Нет. Заебался ли он от такой жизни? Ха-ха, каламбур.       Нет, не заебался. Ни в прямом, ни в переносном смысле.       В своей голове Джисон воспринимал себя как обычного работника сферы услуг. Ну, там, как парикмахер или официант. Людям нужны его услуги? Нужны. Джисону нужны деньги, которые ему платят за эти услуги? Ебаный рот, ну конечно! Иначе бы зачем он корячился?       Само собой, никто из окружения об этом не знал. Мать в Малайзии и в ус не дула, откуда у ее двадцатилетнего сыночка стабильный доход, покрывающий все траты на его и ее жизнь. А мать, к слову, тратила так нихуево, привыкнув жить за счет мужа, который в какой-то момент устал от балласта на шее и счастливо свалил в закат под руку с новой спутницей, помоложе и поумнее.       Джисон отца не осуждал. Скорее, даже жалел, как и свою мать.       Двое несчастных людей, которые не смогли правильно сложить свою жизнь и испортили ее друг другу — что может быть печальнее?       К списку несчастных Джисон себя не причислял. Зачем? У него все заебись. Вырваться в Корею было классной идеей с самого начала, потому что Сеул — офигенно живой мегаполис по сравнению с его родным неприметным городочком. В нем есть все: работа, развлечения, институт, друзья и куча разных мест, которые можно посетить в перерывах между зубрежкой конспектов и дрочкой чужих членов.       Поначалу, конечно, было сложно. Джисон пробовал всякое: утомляющие и малооплачиваемые подработки в кафе после занятий, полные рабочие смены в магазинах, убивающие колени и спину доставки и даже, блин, фриланс. Но это было настолько мало и настолько сложно, что Джисон отступил. Денег не хватало не то что на мамины причуды — несколько месяцев приходилось оббивать пороги друзей, потому что ему негде было жить.       А потом один из его знакомых, к которому он попросился на ночь, сделал интересное предложение.       — Эй, Джисон. Как ты смотришь на отсос? Да не, это я тебе отсосу. Да ладно, я тебе помогу с жильем. Как тебе?       И пока этот знакомый упоенно сосал ему, стоя на коленях, Джисон залипал в одну точку. Впервые почувствовав собственным носом золотую жилу.       Эй, он же симпатичный, да? То есть по-настоящему симпатичный. Подтянутый. Вполне себе ебабельный во всех смыслах этого слова — в Малайзии ему часто строили глазки с понятным подтекстом. Джисон этим не сильно-то интересовался, если честно, он никогда не был зависим от секса, либидо у него достаточно средненькое, но вот деньги…       Деньги в корне меняли дело. Потому что были очень сильно нужны. Потому что, как бы то ни было, Джисон хотел встать на ноги и обеспечить маме хотя бы средненькую старость. Потому что он все равно ее, блять, любил.       Это же мама. Да, безалаберная. Да, инфантильная, похуистичная и недалекая. Но она целовала его пухлые щеки, когда он был еще в начальной школе, радовалась детским победам на олимпиаде и с нежным ворчанием покупала эти непонятные машинки.       Она заботилась о нем настолько, насколько позволяла ее собственная несостоятельность.       Еще раз: он ни в чем не винил ни мать, ни отца. Просто так сложилось.       Поэтому в Сеуле ему надо было удержаться во что бы то ни стало. Получить образование, устроиться на хорошую работу и зажить в свое удовольствие. Может, и мать перевезти.       Проституция стала для Джисона открытием века. Еще большим открытием стало то, что анальный секс — это не так уж и плохо. А еще очень прибыльно.       Сначала он действовал в одиночку, прощупывая почву под ногами. Встречался с клиентами раз в неделю на несколько часов, получал честно заработанные деньги и пропадал до следующего раза. Но через несколько месяцев появились трудности с поиском этих самых клиентов, потому что старые начали отваливаться, а где брать новых — Джисон в душе не ебал. И тогда он пошел дальше, найдя, само собой, нелегальную подпольную конторку, которая за проценты курировала своих подопечных, направляя их к заказчикам.       Да, бывало всякое. И приятное, и отвратительное. Но это жизнь, и ее надо жить. И Джисон жил как мог, находя плюсы во всем, чем занимался.       Через какое-то время у него даже появились постоянники, и Джисон радовался тому, что некоторое количество работы стало предсказуемым и понятным, без неприятных сюрпризов и рисков. Даже гордился этим: мол, вот, хорошо справляется — люди хотят новой встречи. Значит делает все правильно.       И доход, конечно, стабильнее.       Одним из таких постоянников однажды стал совсем молодой парень, едва старше Джисона, на пару лет максимум. Да, Джисону было все равно на возраст, он не придавал какого-то особенного значения сексу, за который ему платят. Но все же приятнее ложиться в постель с молодым и красивым телом, чем со старым бухгалтером с пивным животом, правда?       Джисон не запоминал имени своих клиентов, но этого почему-то запомнил с первой встречи. Его звали Ли Минхо.       Хороший такой парень, вежливый и смущенный. Еще по звуку нервно открывающейся задвижки Джисон понял, что тот обращается за секс-услугой первый раз. Джисон и к стеснительным клиентам привык, поэтому не видел проблемы. Его даже забавляло, как Минхо перед каждым своим действием спрашивал у него разрешение, типа, эй, а можно я возьму тебя за волосы? Не мог бы ты встать раком? Прости, если отвлекаю, но не мог бы ты, эм, взять поглубже?       Джисона правда это по-милому веселило.       Когда он уходил в первый раз, Ли Минхо раз десять его поблагодарил, смущенно улыбаясь, аккуратно придерживал ему дверь и еще какое-то время провожал взглядом. Может, еще рукой махал, кто знает. Джисон не смотрел, идя по сырому после дождя асфальту, сосредоточившись на давлении пачки купюр в заднем кармане.       Когда куратор написала ему через неделю с вопросом, может ли он поехать по этому адресу, где проживает Ли Минхо, Джисон заинтересовано вздернул брови и сразу же ответил смайликом «палец вверх». Конечно, может! Это очень неплохие деньги за очень простую работу. Ли Минхо не требовал каких-то странных специфических вещей и правда был вежливым и аккуратным. Даже заботливым каким-то, по-человечески заботливым.       Эту заботу Джисон смог по-настоящему оценить тогда, когда, взойдя на порог, ему сразу протянули деньги — правило «наличка вперед», — и предложили, блин, чай.       Джисон даже растерялся. Нет, ему и раньше предлагали что-нибудь выпить, но обычно это было что-то вроде вина или соджу для расслабления перед половым актом, а если и предлагали кофе, то уже после содеянного, и то, скорее, с подтекстом «я проявляю вежливость, пожалуйста, откажись и езжай».       — Д-да, можно, — ответил тогда Джисон и сам себя же обматерил, потому что согласился просто из-за эффекта неожиданности. Он не пил и не ел у клиентов. Потому что, во-первых, бывает небезопасно — мало ли конченных уебков на свете? — во-вторых, время — деньги. В прямом смысле, с почасовой-то оплатой.       Джисон об этом упомянул, но Минхо только улыбнулся, наливая чай в чашку.       Они попили чай. Молча. Джисон впервые чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому, не допив и половины, предложил перейти к делу.       Ли Минхо уже не был настолько стеснительным, как в первый раз, но оставался по-прежнему вежливым и тактичным. Не требовал дурацких поз, не просил изобразить Джисона из себя что-нибудь. Потому что да, бывали такие, которым принципиально важно видеть на лице партнера какие-то определенные эмоции. Джисон это понимал и принимал, ему ведь закатить глаза со стоном, симулируя экстаз, несложно. И ему за это платили.       Ли Минхо и сам не особо улетал, если уж на то пошло. Все было… нормально. Не плохо и не хорошо. Просто нормально.       Вопросы от куратора продолжались, и Джисон уже привык в вечер пятницы ездить к Минхо домой. Он всегда предлагал чай и какие-нибудь закуски. На четвертую или пятую встречу они даже поговорили на отвлеченные темы, потому что на фоне шумел телевизор с программой новостей, и оба искренне удивились очередной аварии в центре города. Потом шутили над ведущим, посмеиваясь за столом, вспоминали какие-то кринжовые цитаты медиа-блогеров.       Джисон даже не заметил, как допил чай и съел все печенье.       Но дернулся, когда понял, что от отведенного времени осталось всего полчаса. Если честно, ему было очень жаль, потому что сидеть на кухне и смотреть телевизор с этим парнем было правда здорово.       Но если еще честнее, в кровати с ним тоже было неплохо. Джисон не давал оценок своим клиентам, потому что это, как он считал, непрофессионально, но с течением времени Минхо правда стал хорош. То ли своей тактичностью, то ли еще чем. Он перестал задавать эти странные вопросы перед каждым своим действием, ограничиваясь лишь коротким «все хорошо?».       Черт. Джисон это ценил.       Наверное, именно поэтому через какое-то время он и стал чувствовать себя с ним так спокойно и комфортно. Настолько, что стали проноситься мысли, которых раньше не было.       Может, он тоже может попробовать?       И он попробовал. Разрешил себе расслабиться и отдаться процессу настолько, насколько позволяли рабочие рамки.       И тогда Джисон впервые искренне кончил.       Для него не составляло проблемы излиться в процессе. Клиенты такое любили. Мол, они сами настолько хороши, что даже парень по вызову от них кончает, хоть и не обязан. И Джисон настропалялся это делать почти без заминок.       Но тогда…       Он правда кончил. По-настоящему кончил, когда Минхо держал его за бедра, входя сзади и прижимаясь грудью к его спине, неровно дыша тому в загривок.       У Джисона впервые задрожали ноги от удовольствия.       И, наверное, именно поэтому он, не задавая вопрос, нужно ли это сделать и хочет ли этого сам Минхо, развернулся, аккуратно кладя руки на чужие бедра и беря член в свой рот.       И, наверное, именно поэтому впервые проглотил все, что попало ему на язык, чувствуя мурашки от едва заметных прикосновений чужих пальцев к своим волосам.       Джисон испугался самого себя.       То есть, ну, это же работа, да? Клиент дает четкие инструкции, как его надо ублажать, а исполнитель выполняет. Отсебятина не приветствовалась.       Но блять, блять! Он не смог. Джисон коротко поцеловал бедро Минхо после минета, неловко улыбаясь. Потому что правда был благодарен за возможность почувствовать то, что он почувствовал.       Минхо, слава богу, ничего плохого не сказал. Просто улыбнулся в ответ, глядя сверху вниз.       И стал вызывать его каждую неделю.       И вот, спустя полтора года, Хан Джисон имел своего самого преданного клиента.       И — по совместительству — друга.

***

      Ты охуел?! — прочитал Джисон у себя в телефоне и перестал жевать булку, возмущенно уставившись в текст, после чего резко затарабанил пальцами по экрану, набирая сообщение.       Феликс, что сидел рядом и краем глаза заметил, чем там занимается друг в телефоне, усмехнулся.       — Что там жених твой возмущается? — спросил он с братской издевкой, и Джисон раздраженно цокнул языком, закатывая глаза.       — Я просил тебя сто раз, не называй его так, — пробубнил под нос, продолжая печатать. — Да ничего, блин. Я забрал его футболку, которую он сам же мне и предлагал, и теперь бесится, что ему не в чем идти.       Джисон наморщил нос, набирая подряд кучу эмодзи среднего пальца, и Феликс едва подавил смешок, стараясь поджать дрожащие губы.       Отношения этих двоих забавляли Феликса до невозможности, потому что Джисон и Минхо вели себя как женатики, празднующие золотую свадьбу. Оба, правда, не соглашались, но кто их спрашивал?       Они не встречались. Феликс прекрасно знал о том, как именно его одногруппник зарабатывает себе на жизнь, и знал то, что раз в недельку-другую Минхо пердолит его лучшего друга в жопу за деньги. Джисон сам ему рассказал об этом когда-то, когда в разговорах стал уж слишком часто фигурировать некий Ли Минхо, и Феликс припер того к стенке.       Феликс не осуждал. Это вообще не его дело. Если им двоим комфортно дружить и трахаться на таких условиях — почему нет?       Правда, вести себя, как женатики, им это не мешало.       — Вот пидр, — цокнул Джисон и отбросил телефон, снова откусывая булку. — Напомни мне больше никогда не вестись на эти его приколы.       — Ага. Обязательно.       — Ты меня не поддерживаешь!       Феликс не выдержал, рассмеявшись. Впрочем, Джисон и сам подавлял улыбку, вытирая крошки с губ.       То, что Джисон работал в индустрии секс-услуг, было для Феликса, конечно, шоком. Он не сразу это переварил. Однако принял со временем. Еще раз: никакого осуждения. Просто странно осознавать, что твой хороший друг, с которым вы вместе учитесь уже несколько лет, торгует телом. А то, что он продает тело и своему полу, еще страннее, потому что в жизни у этого друга никаких заскоков на мужчин не наблюдалось. Да и вообще никаких заскоков не было. На женщин тоже.       Это Феликс такой эмпатичный и чувствительный, у него часто какие-то пятиминутные влюбленности случаются. А Джисон — сгусток каламбура и энергии. Когда не выгорает на недельку-другую раз в полгода. Романтикой от него и не пахло.       Феликс видел и Минхо вживую. Они как-то столкнулись в магазине у витрины с томатной пастой, когда Джисон что-то яро доказывал незнакомому Феликсу парню, тыкая пальцем в ценник, а тот сопротивлялся, доставая из корзинки банки обратно на полку. Он подошел без задней мысли, и Джисон подпрыгнул на месте, испуганно уставившись на улыбающегося Феликса, а парень растерянно переводил взгляд с одного на другого, застыв с банкой в руке.       После этого случая Джисон часто упоминал Минхо в разговорах, и спустя почти полгода Феликс смог получить ответы на свои вопросы, обмозговывая реальность.       Наблюдение за отношениями этих двоих стало его излюбленным развлечением. Они такие, блин, придурошные.       — Да, дорогой, — Джисон ответил на звонок со вздохом, слушая собеседника по ту сторону, и Феликс понял, что уже не может сдерживать ехидства. — Чего?! Дебил или как? Нахер мне твои носки? Боже, да не брал я их! Какие? Синие?.. Хен, разуй глаза, ну, не знаю, в ящике посмотри. Да. Хен, честно, я не брал. Без шуток. Ты серьезно?.. Блять! Ты долго мне это припоминать будешь?!       Да-а, это однозначно стоящее зрелище.       Договорив, Джисон сбросил звонок и повернулся корпусом к другу.       — И я, по-твоему, не прав? Просрал носки, а виноват почему-то я! Боже, как с ним иногда… Аргх!..       Феликс очень хотел постебаться, но собрал волю в кулак.       Какое-то время они болтали о постороннем — об учебе, о предстоящих экзаменах и о вредных преподах, — допили кофе и стали собираться.       Джисон убирал разложенные на столе вещи в рюкзак и нахмурился.       — Блять, — прошептал он, доставая из внутреннего кармана синие носки под уже ничем не скрываемый смех Феликса.

***

      Наверное, стоит сказать о том, что Джисон не был фанатом секса. Странно это или нет — с его-то способом заработка — вопрос, но факт оставался фактом: в повседневной жизни Джисон даже порнуху не смотрел.       Поэтому встречи с Ли Минхо стали для него особенными.       Это странно, но именно этот парень помог Джисону осознать свое тело. Что это не просто конструкция для проникновения, держания и принятия, но и… тело? В смысле, живое, чувствующее тело?       Не то чтобы он вообще не получал удовольствия от секса, которым занимался с клиентами. Попадались вполне ебабельные клиенты, с которыми получался качественный полноценный трах, и Джисон ловил прикольные вайбы. Даже кончал, да, это упоминалось.       Но все было просто и понятно.       С Минхо же было нихуя не понятно.       Через пару месяцев их встреч Джисон наконец-то принял тот факт, что он радуется, когда куратор присылает ему заказ по его адресу. Реально радуется. Он хочет поехать. И не в деньгах, блять, дело.       А в том, что ему, сука, нравится.       Нравится чай, которым его угощают. Нравится принимать душ и вытираться махровым серым полотенцем, пахнущим кондиционером. Нравится босиком идти до комнаты и видеть там Минхо, который лежит в кровати, закинув руку за голову, лениво листая ленту в телефоне.       Нравится, что с его телом обходятся уважительно, хоть порой и грубо. Даже тогда, когда Минхо сильно набирал обороты, когда сжимал Джисона чересчур сильно, когда проталкивал слишком глубоко, что Джисон судорожно давился вдохами и слюной, хен все равно будто держал в голове галочку не обидеть Джисона.       И это так, так сильно чувствовалось, что Джисон иногда терялся в пространстве, позволяя и ему, и себе самому то, что никому другому он бы не позволил.       Например, Джисон никогда и ни с кем не лежал после секса в кровати дольше, чем несколько минут. С Минхо же он мог проваляться чуть ли не полночи, так и не удосужившись подняться для того, чтобы банально сполоснуться. Они просто лежали, откинувшись на подушки, смотрели в потолок и болтали о всякой всячине, начиная прошедшим футбольным матчем и заканчивая тупыми историями из жизни.       Они смеялись, пихали друг друга во время дурацких шуток и ели чипсы прямо в кровати.       И даже не заметили, как из Ли Минхо и Хан Джисона превратились в Минхо-хена и Хани. Хена и Сони. Дебила и придурка.       Они с кряхтением поднимались с постели, и пока один смывал последствия траха в душе, второй ставил чайник на кухне. В какой-то момент Джисон забеспокоился о том, что стабильно раз в неделю объедает своего хена, поэтому сам стал притаскивать закуски и сладости.       Еще через месяц они обменялись контактами, и на парах Джисон пытался не палиться смехом, когда хен снова прислал ему какие-то дурацкие мемы про котов.       Котов, кстати, у Минхо было три, и он в них души не чаял. И светился ака люминесцентная лампочка, когда Суни, Дуни и Дори стали приходить к Джисону на коленки, пока они сидели перед теликом или лежали в кровати.       Джисона стало все это беспокоить в тот момент, когда он понял, что Минхо ему нужен. Причем — очень сильно. Не в сексуальном и не в романтическом плане — о втором он не задумывался вообще, от романтики он был слишком далек сам по себе. Просто, когда у него случалось что-то дурацкое в жизни, он все чаще и чаще стал писать о своих проблемах хену, а не Феликсу.       И Минхо поддерживал. Сначала подтрунивал, потом поддерживал.       Спустя восемь месяцев после их первой встречи произошло то, чего Минхо очень не ожидал. Джисон приехал к нему во вторник вечером. Без предупреждения. С таким лицом, будто вот-вот разревется.       Его мама в Малайзии сильно заболела, и денег стало категорически не хватать.       Джисон был в отчаянии, стоя на пороге квартиры перед удивленно распахнувшим глаза Минхо, стоявшим в серых домашних шортах и черной потянутой футболке.       Он даже ничего не спросил. Просто пропустил его в квартиру — Джисон по инерции прошел на кухню и сел за стол, скинув рюкзак где-то по дороге, — достал две чашки и поставил чайник. Подошел сзади и опустил руки на плечи, сжимая пальцы едва-едва, чтобы не давить, но дать понять, что все в порядке. Хани в безопасности.       Джисон все-таки разревелся. Он этого не планировал, как и не планировал того, что в принципе посвятит Минхо в свою личную, реально личную жизнь, потому что даже Феликс не был в курсе подробностей взаимоотношений с матерью.       Рассказал о том, что мама у него замечательный, но абсолютно беспомощный человек. Что Джисон — единственный, кто может о ней позаботиться. Что отец, ебаный мудак, даже не перезвонил ему, когда Джисон — после семи попыток связаться — написал ему короткую смску о маминой операции и реабилитации. Что ему едва хватает на покрытие больничных счетов и собственную жизнь, занимая у друзей в долг.       — Пожалуйста, хен, только не предлагай денег, — Джисон рвано всхлипнул, вытирая нос рукавом, смотря куда-то в столешницу. — И без того херово.       Минхо на это молчаливо кивнул и поставил перед ним обновленную кружку чая.       Было ли Джисону стыдно за этот слезливый перфоманс? Немножко. Потому что он не привык жаловаться и прилюдно наматывать сопли на кулак. Но ему надо было выговориться, просто знать, что рядом есть кто-то, кто его слушает, не упрекая и не давая непрошеных советов. Потому что Джисон знал, что он справится. Его минутная слабость была лишь накопившейся усталостью и эмоциональным потрясением, а не сдачей в плен.       Хан Джисон всегда находил в себе силы для борьбы с препятствиями. Просто иногда — очень-очень редко — наступали моменты, когда ему нужно было перезагрузиться.       И этой перезагрузкой был Ли Минхо, сидящий напротив с кружкой в руке.       Тогда они долго болтали и долго сидели в тишине. Хен почти не говорил сам, только кивал или задавал короткие уточняющие вопросы, снова кивал и участливо поджимал губы.       Джисон спросил, может ли он переночевать у него, потому что Феликс по-любому будет допытываться — а почему ты такой опухший?, — и Минхо принес домашние штаны из комнаты и огромную желтую футболку, в которой Джисон буквально утонул, но почувствовал себя уютно.       Они лежали в кровати, на которой трахались каждую пятницу, и тихо разговаривали о жизни.       — А почему ты решил вызвать шлюху? — на вопрос ответили отрывным вздохом. — Если не хоч…       — Хочу, все в порядке, — прервал Минхо и почесал лоб, сосредоточившись на мыслях. — Да так, избитая история: переживал разрыв отношений и не мог забыть бывшую любовь.       Джисон протянул что-то удивленное — хотя, если честно, история и правда банальная: клиенты иногда разбалтывались в процессе или после, рассказывая о своих жизненных проблемах. Джисон не очень любил их выслушивать, но иногда, когда настрой располагал, позволял им использовать себя в качестве подушки для слез.       — Тебя бросили?       — Это было обоюдное решение, — отозвался Минхо и завозился в одеяле, укладываясь поудобнее. — Но мне было тяжелее, чем ей. Она почти сразу же нашла себе молодого человека, выкладывала в инстаграм счастливые фотки и все такое. Это еще сильнее добивало.       — И ты решил заглушить душевную боль дешевым сексом? — словив на себе ехидный взгляд, Джисон поправился: — Ладно, не дешевым сексом.       — Друзья посоветовали. Ну, как посоветовали?.. Заебали, я и решил попробовать. Типа: окей, хуже ведь не будет?       Какое-то время они молчали, разглядывая в полумраке потолок, и Джисон, который уже пришел в себя после своей эмоциональной мясорубки, активно думал над услышанным.       — Хен, ты же не гей?       — Ну, наверное, нет.       — Тогда почему ты решил заняться сексом с парнем? Я же знаю, что, когда кураторы принимают заказ, они всегда высылают клиентам анкету с пожеланиями. Там и пол выбирают.       Минхо грустно усмехнулся.       — Думал, что так будет лучше. Я не мог представить себе другую девушку, особенно в своей постели. Боялся, что расклеюсь.       — И как? — Джисон повернулся набок, чтобы хоть как-то разглядеть лицо хена в темноте. — Не жалеешь?       Минхо повернул голову, смотря в ответ.       — Нет. О чем жалеть? Что было, то было. Я уже как полгода чувствую себя спокойно.       — То есть, — Джисон с задором в голосе приподнялся на локтях, — мои старания не пропали зря? Я отличная шлюха, правда? Залечил твои кровоточащие раны.       Тот не ответил, но рассмеялся, пихнув друга коленом. И Джисон вскрикнул что-то вроде «эй, не дерись!», и еще несколько минут они ворочали постель, пинаясь и дергая друг друга за одежду.       После этого инцидента Джисон решил свои финансовые проблемы, а их неформальные встречи участились. Вплоть до того, что Минхо звонил с предложением пойти пожрать в кафешку, потому что лень готовить, или посмотреть фильм, или прогуляться с кофе, или еще какая-нибудь ерунда.       Они оба в прямом смысле нашли друг в друге отдушину.       Джисон беспокоился об этом немного. Ну, типа, они же начинали это как обычный секс за деньги, а тут вдруг — друзья. Очень близкие. Такие близкие, что они позвали друг друга на дни рождения и представили другим своим друзьям. Минхо — Чану и Чанбину. Хан — Феликсу, Сынмину, Хенджину и Чонину.       Они фоткались в фото-будках с дурацкими аксессуарами и отмечали друг друга в инстаграме.       Они садились на диван в гостиной Минхо и обсуждали серии только что просмотренного аниме.       Они делились проблемами, переживаниями и победами. И оба сопереживали, приободряли и радовались друг за друга.       И все еще трахались по пятницам за деньги.       А когда не было возможности из-за планов — присылали друг другу смешные картинки или короткие смски с простым «ты как?».       Их секс тоже прогрессировал.       Джисон смирился и перестал отрицать тот факт, что Минхо — его лучший партнер. И что он его, ну, хочет. Правда хочет. Прям облизывается, когда Минхо стягивает с себя футболку, смотрит на него похотливым и обжигающим взглядом, пока Джисон лежит на кровати в ожидании.       Что под ложечкой сосет буквально от нетерпения, когда хен так нарочито-медленно проводит ладонями по его бедрам, держа самую дразнящую в мире дистанцию между их губами. И что Джисон буквально просит его трахнуть. Искренне, без рабочего лицемерия.       Полтора года, господи боже. Ни один клиент не оставался с ним так долго. А Минхо остался.       Они так сильно выучили друг друга, что Джисон не стеснялся пробовать вообще ничего. Самые странные и грязные мысли он тут же ловил и реализовывал, не боясь, что «клиент его не поймет и вообще-то об этом не просил».       Минхо принимал любую идею Джисона.       Они трахались в кровати, в душе, на кухонном столе. Джисон все чаще и чаще становился инициатором процесса, когда Минхо об этом даже не думал.       В этом неконтролируемом желании секс вышел за рамки рабочей нормы.       Пятница — рабочий оплачиваемый секс.       Любой другой день недели, когда Джисон приезжал просто посидеть в гостях — не рабочий.       Они даже целоваться стали по-другому. Если раньше их облизывания были что-то вроде «давай, набирай обороты, сейчас будет классно», то спустя год они превратились в «чувствуй, пожалуйста, чувствуй меня везде, я позабочусь о тебе, возьми меня и отдай мне себя».       Сука. Они скатились до того, что лежали в кровати в обнимку. Молчали, обнимались и гладили друг друга, прикрыв глаза и слушая сбитое дыхание.       Джисон даже хотел поговорить об этом. Мол, хен, а тебе не кажется, что мы, походу, немного перегибаем? Но каждый раз, когда они оставались наедине у Минхо дома, а Джисон надевал эту приготовленную для него желтую футболку и домашние спортивки, язык отсыхал. Потому что — ну как? Что будет дальше? Джисон точно не хотел терять вот это все — и заваренный чай на столе, и спонтанный секс посреди готовки или просмотра фильма, и даже эти, ебать их в рот, уютные валяния в кровати.       Джисон не считал себя геем, договорившись с самим собой, что секс за деньги — это не показатель ориентации.       Но вот являются ли таким показателем короткие теплые поцелуи в плечо, когда Минхо еще спит, или эти поглаживания, или, блять, безудержное, безумное желание отсосать хену, пока тот стоит в своих блядских шортах, демонстрирующих блядски красивые ноги, чтобы он дрожал и видел ебаные созвездия на потолке, до скрипа сжимая одной рукой край столешницы, второй — чужие волосы, Джисон не знал. И не хотел с этим разбираться.       И так продолжалось дальше. И прошло полтора года.

***

      — Хен, ты где?       — Прости, Хани, — послышалось сбитое дыхание в трубку, и Джисон уже открыл было рот, чтобы спросить, что случилось, но его опередили с ответом: — Меня выебали на работе и пришлось задержаться. Думал, что закончу быстрее и успею к семи.       — Уже семь двадцать, — пробурчал Джисон, опуская про себя шутку «тебя-то выебали, а мне что-нибудь перепадет?». Все это время он стоял у закрытой двери и настырно стучался, пока не додумался позвонить. — Ладно, жду. Я купил сашими и пива.       — А сладкое?       — Зачем, когда есть ты? — он все-таки пошутил, на что в трубку со смехом фыркнули. — Я позавчера принес пирожные. Не говори мне, что ты их съел.       — Не скажу, но я их съел.       — Хен!       — Я заскочу за чизкейком.       И бросил трубку, оставив возмущенного Джисона материть пустое пространство вокруг себя.       Сегодня пятница, а значит — у них вечер оплачиваемого секса с бонусом в виде фильма, пива и закусок. В каком порядке все это будет идти — одному Богу известно. Может, вообще по кругу. Может, до чего-то вообще не дойдут.       Джисон одиноко переминался с ноги на ногу, иногда пиная коленом свисающий пакет, когда услышал торопливые шаги и звуки отдышки. Минхо приближался быстро, в расстегнутом пальто и с ослабленным галстуком, и когда тот подошел достаточно близко, Джисон, что не моргал все это время, хрипло произнес:       — Еперный театр, хен. В жопу эти чизкейки. Мне срочно нужно тебе отсосать.       — Хорошо выгляжу? — Минхо провернул ключ в замке и поиграл бровями. — Подожди немного, я подыхаю. Ты знаешь, сколько народу в метро в это время?       — Примерно дохуя?       — Примерно столько.       Они зашли в квартиру, и Минхо со стоном облегчения сбросил с ног туфли, повесил пальто и, доползя до дивана в гостиной, рухнул лицом в подушку.       — Овавь вайнив, пававута, — раздалось с дивана, и Джисон, что раскладывал закуски на столе, усмехнулся, переведя эти звуки как «поставь чайник, пожалуйста»       Удивительно, как быстро и легко он его понял.       Минхо продолжал лежать, свесив одну руку с дивана, не заботясь о том, что его белая рабочая рубашка помнется. Джисон со вздохом сел на свободный край в районе туловища Минхо и положил ладонь ему на спину, слегка поглаживая.       — Что на работе случилось?       — Да ничего, — раздраженно фыркнул Минхо, поворачивая голову набок, чтобы не говорить в подушку. — Долбоебы напортачили, а дедлайн в понедельник утром. Пришлось исправлять.       — Хочешь, ванну тебе наберу, м? Поваляться-расслабиться не хочешь?       Минхо устало мотнул головой и прикрыл глаза. Джисон сочувственно поджал губы. Он знал, что работа Минхо не слишком дрочная, но хен определенно имел проблемы с гиперответственностью, хоть и делал вид, что ему похуй. Поэтому иногда выглядел как высушенная рыба.       Они сидели молча. Потом закипел чайник, и Джисон пошел заваривать чай. Когда он вернулся с двумя чашками, Минхо тихо сопел, приоткрыв рот, касаясь костяшками пальцев пола.       С толикой грусти Джисон подумал, что его пятничный секс накрылся медным тазом, но все равно заботливо накрыл друга пледом.       Через час ему написал Феликс. Ликс: Ты у жениха?

Джисон: да Джисон: что такое?

Ликс: О, ты не стал отрицать, что он твой жених)))0) Ликс: Ничего, просто хотел спросить, все ли ок Ликс: Ты вернешься сегодня или тебя завтра ждать?

Джисон: я просто пропускаю мимо ушей… Джисон: он спит. Джисон: вернусь завтра. наверное. пока не знаю, что по планам.

      Феликс еще пару раз постебался, потом пожелал спокойной ночи и сладкого траха — и вышел из сети.       Джисон поднял взгляд на спящего на диване Минхо и подумал, что сладкий трах ему сегодня не светит.       Но, с другой стороны, он ведь может просто с ним поваляться, правда?       С этой мыслью он встал с соседнего кресла и пересел на диван, поправляя сбившийся плед. Во сне Минхо перекатился на другой бок, вжимаясь носом в диванные подушки, и Джисон аккуратно, стараясь лишний раз не тревожить сон, улегся у него за спиной, пролезая рукой под плед, чтобы обнять хена. Ноздри защекотали волосы, пахнущие шампунем, и Джисон немножко поерзал, укладываясь поудобнее.       По-хорошему, надо было разбудить хена, но Минхо так сладенько спал, что Джисон чувствовал бы себя последней сукой, если бы такое сделал. Поэтому предпочел просто лежать рядом, оставив телефон на столе, и слушать глубокое дыхание. Ни секс, ни еда никуда не денутся, если они покемарят пару часов.       С этими мыслями он уснул, растворяясь в комфорте запаха, мягкости пледа и тепле чужого тела.       Он проснулся хрен знает от чего, но первое, что он почувствовал — мягкие прикосновения к своему лбу.       Перед ним лежал заспанный Минхо. Он сам сонно моргал, видимо, проснувшись не сильно раньше, и пальцами убирал лезущие в глаза волосы Джисона.       — Сколько времени? — просипел Джисон, смаргивая остатки дремы, и Минхо заозирался по сторонам. Видимо, нашел взглядом на журнальном столике телефон, поэтому навалился сверху, протягивая вперед руку, и со второй попытки загреб добычу.       — Почти одиннадцать.       — Утра или вечера?       — Вечера, Хани. Сейчас все еще пятница.       Джисон глубоко вздохнул, прикрывая глаза, и причмокнул губами, ерзая на месте в попытке сильнее закопаться в теплое сонное ложе, пропихивая колено между ног Минхо.       Они полежали еще какое-то время, но потом Минхо решил подняться, предварительно шлепнув Джисона по заду.       — Я в душ, — он стягивал с себя галстук, сонно промаргиваясь, и словил на себе прожигающий взгляд. — Что?       — Ты меня провоцируешь.       — На что? — ухмылка.       — На все, что ты захочешь, — без какой-либо шутки ответил Джисон. — Ты себя вообще видел? Галстук он, блять, снимает. Иди уже, не издевайся надо мной.       — Ладно, — Минхо пожал плечами. — Не буду провоцировать.       Он пошел по направлению к ванной, на ходу стягивая с плеч рубашку, и Джисон готов был поклясться, что хен делает это специально в его зоне видимости.       Боже, блять, ну его невозможно не хотеть. Бедный, убитый и сонный Хани остался лежать на диване с прикрытыми веками, думая о том, что, в принципе, надо было разбудить хена и хорошенько ему отсосать, чтоб неповадно было.       Как только он об этом подумал, из ванной послышался шум воды. Джисон вздохнул, понимая, что надо вставать, потому что и пить хочется, и рука затекла.       Проходя мимо ванной, он стукнул по двери с криком, что чайник вскипел, так что хорош намывать мудни, хен, чай остынет.       — Хани, — Минхо вышел из душа в шортах, на ходу ероша волосы полотенцем, — выбери фильм.       — Тебе без разницы?       — Абсолютно. Только не мелодраму, молю.       Джисон хотел было пошутить, что умолять он может по-другому, но решил этого не делать. Лимит пошлых шуточек на сегодня вышел, да и настроение неподходящее.       Они завалились с пивом на тот же диван, макая в соус сашими. Минхо вытянул ноги на столик, а Джисон устроился поперек, перекинув колени через друга. Оба в домашней комфортной одежде, лохматые и помятые. На фоне прошла половина дурацкой американской комедии.       — Хен.       — М?       — Какого хуя?       Минхо растерянно моргнул на Джисона, и тот зло кивнул в его сторону, указывая на голый торс, не прикрытый одеждой.       — Что, опять провоцирую? — довольно усмехнулся Минхо, ехидно отправляя в рот кусочек сашими.       Джисон фыркнул.       — Ты мудак и изверг, хен. Либо крестик сними, либо штаны надень. В твоем случае — футболку. Ну, правда, хен! Я, по-твоему, не человек?       — Я думал, тебе нравится, — Минхо опустил глаза на свой торс, оценивающе разглядывая самого себя, и провел рукой по груди.       Джисон, застыв на несколько секунд, рыкнул.       — Так, блять. Иди сюда.       Минхо подпрыгнул на месте, когда Джисон толкнул его на спину, и снова растерянно моргнул. Но Джисон не дурак — он точно видел эту издевку в расширившихся зрачках.       — Объясни-ка мне кое-что, — недовольно прошипел Джисон, прижимая друга за плечи к дивану. — Сегодня пятница, и, вроде как, сегодня день оплачиваемого тобой секса. Так какого черта я тебя уламываю?       Минхо невинно вздернул брови.       — А я разве отказываюсь?       В ответ ему злостно фыркнули и резко убрали из рук хена палочки и банку пива, снова вдавливая в диван плечи.       — Ты реально изверг.       Минхо залился довольным смехом, прижимая Хани к себе, пока тот пытался стукнуть его хоть куда-нибудь.       Джисон быстро выдохся, оставшись лежать сверху.       — Все?       — Отстань, — он снова фыркнул, поворачивая голову к телевизору, прижимаясь щекой к чужой груди. — Даже говорить с тобой не хочу.       Минхо снова тихо рассмеялся, явно довольный всем происходящим, и закопался пальцами в темные волосы Джисона, массируя кожу.       — Ты просто прелесть, Сони. Ужасно тебя люблю.       Джисон улыбнулся от привычной похвалы, чувствуя бесконечный комфорт. Лежать на теплом хене, пока тот чешет ему голову, чувствовать щекой его гладкую чистую после душа кожу было потрясающе. Хотелось во всем этом раствориться.       Стоп. Что?       Ужасно люблю. Минхо так сказал. И, вроде, часто говорил что-то подобное. Тогда почему сейчас Джисон подумал, что это… странно?       Ну, то есть… Да, Джисон тоже любил Минхо. Типа, да. Друг, все дела. Друзей ведь любят.       В голове резко закружились все те картинки, где они с Минхо вдвоем, собираясь в какую-то мозаику. Джисон не мог полностью ее рассмотреть, потому что мозг будто отказывался соединять все вместе, но общие черты угадывались.       Ох, блять. Они и правда женатики.       — Хен, — выпалил Джисон прежде, чем успел подумать. — Кто я тебе?       Рука в его волосах замерла, через секунду возобновляя движения.       Минхо молчал.       — Хен?       — Сложный вопрос, Хани, — со вздохом произнес Минхо и отвел взгляд к телевизору, когда Джисон приподнялся, вглядываясь тому в лицо. — Я об этом думал, но ответа так и не нашел.       Джисон, еще больше впавший в задумчивость, отстранился и сел рядом, поджав одно колено к груди, обхватывая его руками.       — По-моему, мы заигрались, — тихо произнес он, сжимаясь в комочек, и Минхо тоже сел ровно, соблюдая небольшую дистанцию. — Это же не совсем нормально, да?       — Что именно?       — Ну, вот это все. Нельзя быть и друзьями, и трахаться за деньги и… вот это…       — Что — это?       — Хен! — отчаянно произнес Джисон, наконец-то смотря прямо в глаза серьезному Минхо. — Будто ты не понимаешь!       Он так разнервничался, что встал с дивана и прошел несколько шагов, закопавшись руками в волосы.       — Я не понимаю, хен, вообще нихуя не понимаю. Мы долбоебы какие-то.       — Я не вижу проблемы, — безэмоционально послышалось с дивана, и Джисон резко обернулся, недобро стреляя глазами в сидящего Минхо, который застывшим взглядом смотрел куда-то в область столика. — Мне хорошо, тебе тоже. Или тебе нехорошо?       — Мне нехорошо, — он честно признал, безвольно опуская руки, как будто резко устал. — Нехорошо от того, что я не понимаю, что все это значит. Все было просто и понятно еще полгода назад. А сейчас что происходит? Мы ебемся по работе, ебемся просто так; гуляем, болтаем, общаемся. Все это было. Но когда, блять, начался период, что я буквально в тебе нуждаюсь? Хен, ты хоть что-то понимаешь? Если да, то объясни, пожалуйста. Потому что я так не могу.       Джисон сглотнул, заканчивая свою тираду, когда Минхо наконец-то взглянул ему в глаза. Таким взглядом, будто он какой-то маленький несмышленыш, и родитель устал ему объяснять одно и то же.       — Ты хочешь, чтобы я назвал какое-то одно слово? — Джисон кивнул. — Я не знаю, Хани. Я не смогу описать, что ты для меня значишь, всего одним словом. Ты мой друг, мой брат, мой соулмейт какой-то. Я писаюсь от тебя кипятком, ты в курсе? Вот прям сейчас смотрю — и писаюсь. Мне с тобой хорошо, весело, спокойно, приятно, страстно, дурно. Ну, правда, я не знаю, что ты от меня хочешь?       Минхо сам поднялся с дивана и ушел на кухню, подставляя ошарашенному взгляду напряженную спину. Джисон, оставшийся в комнате, нервно теребил руки, смотря в проем, где скрылся Минхо.       И, подумав пару секунд, пошел за ним.       Минхо налил воды в стакан и пил большими глотками. Если бы не напряженность, витающая в воздухе, Джисон определенно бы возбудился от тягучих движений вздернутого кадыка.       Вместо этого он тихонько вздохнул и подошел маленькими робкими шажочками, обнимая друга со спины.       — Прости, хен, — прошептал он ему в шею, покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая. — Прости. Ты замечательный, а я дурак. Накручиваю какую-то хуйню. Ты же знаешь, что я тоже писаюсь от тебя кипятком?       — Знаю, — Минхо сглотнул и нервно облизнул губы. — И ты не дурак. Ты задаешь вполне закономерные вопросы. Если хочешь — иди, я не обижусь. Если тебя это волнует, то тебе стоит разобраться с самим собой, что тебя устраивает, а что — нет.       — Нет, хен, я…       — Сони, иди. Я тоже подумаю.       Минхо попытался расцепить сомкнутые руки Джисона на своем животе, но тот лишь усилил хватку, прижимаясь сзади еще плотнее.       — Не пойду. Даже не заставляй. Я говорил тебе: ты мне нужен. Буквально.       Минхо еще пару раз дернул руки Джисона на своем животе и сдался, опустив голову на выдохе.       Какое-то время они стояли в тишине. Джисон все еще качался из стороны в сторону, баюкая их обоих.       — Хен, — позвал Джисон, и тот откликнулся коротким мычанием. — Мне все равно, какое слово ты подберешь, если будешь об этом думать. Хоть брат, хоть друг, хоть шлюха. И…       — Прекрати называть себя шлюхой.       — Но я буквально шлюха, хен. И ты от этого никуда не денешься, — Джисон спрятал улыбку в голом плече. — Ты все еще платишь мне за секс. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть шлюхой. Это просто способ заработка.       — Забавно, — усмехнулся Минхо, устало потерев переносицу. — Я ведь тоже твой способ заработка.       Бам.       Можно ли сказать, что Джисон умер? Наверное, да. Судя по тому, как ухнуло его сердце в пятки.       Джисон разбился? Немного. Неполностью. Недостаточно для того, чтобы уйти сейчас и больше не возвращаться. Хотя такая короткая мысль пронеслась в голове.       Минхо, поняв, что сморозил, испуганно распахнул глаза.       — Хани, я… Я не…       — Отлично, — он выплюнул это зло, почти басом, расцепляя замок рук и отстраняясь. Минхо медленно повернулся. Их взгляды — испуганный и злой — столкнулись. — Тогда давай, вперед. Трахни меня, дай мне денег и я свалю. Что мне сначала сделать? Отсосать?       И прежде, чем Минхо успел что-либо сказать, Джисон опустился на колени, импульсивно стягивая шорты вместе с бельем.       — Хани, что ты…       — Почему не стоит, а, хен? Что не так? Не хочешь трахать мой рот? — Джисон аж сочился ядом, сжимая в руке вялый член и щуря глаза, смотря снизу вверх, прямо на испуганного Минхо. — Может, хочешь сразу в жопу? Или что мне еще сделать из того, за что ты мне платишь? Без проблем, я готов отработать свои деньги!       Минхо не мог и слова из себя выдавить и не знал, что вообще делать со всей этой истерикой. Джисон однозначно приближался к ней на бешеной скорости. А он только беспомощно протянул руки, когда тот вскочил на ноги и, почти разрывая штаны, спустил их до колен, ложась животом на стол.       — Так лучше, хен? Нет? И так не хочешь? Какой капризный клиент — никак ему не угодишь!       Минхо подумал о том, что со стороны они смотрятся ужасно тупо. И ужасно жалко. Потому что — а что еще можно сказать, глядя на них, разбитых и запутавшихся? Один корчит из себя грязную дрянь, второй как будто воды в рот набрал, с руками, немо тянущимися не пойми куда и зачем.       Оба со спущенными штанами.       — Хен, мне подрочить для тебя? — не унимался Джисон, запрыгивая голой задницей на стол и злостно надрачивая собственный невставший член, смотря на Минхо исподлобья. — Ты же любишь, когда я так делаю, почему же сейчас не нравится? Я так плох? Такой некрасивый? Тебе противно, хен? Понимаю, грязный секс за грязные деньги!       И снова Минхо не знал, что сказать. В его голове была тысяча и одна мысль, все короткие, типа «нет, Хани, это не так», «я ужасно нуждаюсь в тебе, Хани», «ты самый красивый и желанный», «я так боюсь за тебя, Сони, пожалуйста, прекрати делать себе больно». Но вслух — ничего.       Все еще ничего со спущенными штанами и испуганным взглядом.       — Знаешь, — Джисон спрыгнул со стола, натягивая штаны на место, — пожалуй, мне стоит уйти. Ничего ведь не получается, так что зря время твое трачу. Можешь написать куратору, что за вызов платить ты отказался — я подтвержу, что не справился с работой.       И он развернулся, и в голове у Минхо, наконец-то, щелкнул тумблер, заставив быстро натянуть одежду и подлететь к Джисону, хватая его за плечи и разворачивая к себе.       — Джисон, — сказал он серьезно, даже немного холодно, но только потому, что надо было как-то сбить этот градус атмосферы. В Минхо метали такие молнии из глаз, что он на секунду струсил, думая, а выдержит ли он заряд? Но тут же сглотнул, принимая решение, что выдержит. Должен выдержать во что бы то ни стало. Потому что Джисон точно не в ладах с головой сейчас, и думать за двоих придется Минхо. — Джисон, я прошу тебя, успокойся. Ты можешь мне въебать, если тебе станет легче.       — Не станет! — истерично выкрикнули в ответ, отпихивая прочь. Минхо морщился от ударов, но держал чужие плечи мертвой хваткой до вздувшихся вен.       Джисон тонул в собственной истерике. Он не мог выбраться оттуда самостоятельно.       — Хани, — чуть мягче позвал Минхо, встряхивая чужое тело, игнорируя и физическую борьбу, и психологическую, потому что Джисон скалил зубы и смотрел на него так, будто испытывает настолько сильную злость, граничащую с животным страхом, что готов наброситься с укусами. — Называй себя как хочешь, называй меня как хочешь. Да, я до сих пор тебе плачу, но мы решили, что так будет правильно. Я уважаю твой выбор и твою работу. Я уважаю и принимаю тебя. Любым. Братом, другом, шлюхой, господи прости, назови любым словом, все, что ты придумаешь — и я приму все. Я приму тебя, Хан Джисон, боже, неужели ты этого не понимаешь?       Хан Джисона било крупной дрожью, и он мотал головой, отказываясь принимать слова Минхо, на что тот медленно и раздельно раз за разом повторял, что он примет его, чередуя это со всеми теми мыслями, что летели у него в голове, медленно отпуская его плечи и подходя ближе, заключая в объятия. Спасающие, семейные объятия.       Джисон истерично всхлипнул, сдаваясь самому себе, и заревел на подставленном в заботе плече. Громко, с надрывом, хватаясь пальцами за теплую голую спину, размазывая слезы, сопли и слюни по шее, куда его уткнул Минхо, крепко прижимая за затылок.       Они стояли так хрен знает сколько времени, не считая минуты. Потому что Джисон не мог, а Минхо не хотел. Когда Джисона перестало трясти, а сам он прекратил размазывать влажное месиво по чужому телу, он тяжело сглотнул, чувствуя, что обнулился.       — Я не хочу сейчас об этом говорить, — сломанный хрип все в то же плечо. — Давай ляжем спать.       Минхо в последний раз провел рукой ему по волосам и отстранился. Джисон молча развернулся и заторможенно поплелся в спальню, рухнув на кровать и сразу же сжимаясь в комочек.       Из-под него аккуратно выдернули одеяло, укутывая в кокон.       — Я могу лечь с тобой? — решил он уточнить на всякий случай. Джисон кивнул с закрытыми глазами и протянул руки навстречу, когда Минхо лег рядом, прижимаясь к нему всем телом. Его знобило. — Ты замерз?       — Все в порядке, — ответил Джисон сипло, не размыкая глаз, и вжался лицом в голую грудь. — Спасибо. И прости меня. Я очень тебя люблю, хен, но давай отложим этот разговор на какое-то время. Я не выдерживаю.       Минхо ответил «конечно» и гладил еще вздрагивающего Джисона, шепча ему в затылок какие-то бредни про то, что все будет хорошо, что они со всем справятся и что Джисон заслуживает всего на этом свете.       И оба уснули в этой вере.

***

      Джисон открыл глаза и еще минуту отходил от совершенно ебанутого, дурацкого сна, в котором он посрался с Минхо на ровном месте б у к в а л ь н о из-за ничего. И посрался ТАК ебануто, что — боже, Джисон облегченно выдохнул, найдя рядом сопящего в одеяле друга, — вспоминать-то стыдно.       Джисон усмехнулся и потряс головой, думая о том, какую же несусветную хуйню может придумать человеческое подсознание.       Блять, дрочить на столе в истерике. Это же каким надо быть долбое…       Стоп. Стоп, блять.       Нет.       Нет-нет-нет.       Н-е-е-ет. Этого быть, блять, не может.       Пожалуйста, пусть это не будет правдой.       Но Джисон еще раз моргнул, чувствуя, как неебически сильно печет глаза. И он прекрасно знал, что так глаза щиплет только в одном случае — когда ты, сука, рыдаешь полночи.       Хен лежал рядом, спиной к нему. На часах полвосьмого утра. Для Джисона это необычайно рано, потому что в выходные он не размыкал веки до победного, желательно часов до одиннадцати-двенадцати, даже когда оставался у Минхо с ночевкой. Хен всегда был ранней пташкой, поэтому вскакивал не позже девяти, и Джисон любил выползать из спальни к уже готовому завтраку и хену, занимающемуся своими делами.       Минхо не будил его, просто ставил тарелку на стол, а когда Джисон просыпался — заваривал ему кофе. Поэтому вид спящего хена был для Джисона редкостью.       Тем не менее, он проснулся раньше. И вообще пожалел, что проснулся. Потому что вспомнил все события вчерашнего дня: и нудные пары в институте, и обед с Феликсом, во время которого они смотрели сериал с телефона, воткнув по одному наушнику, и дорогу до дома, и привычное сообщение от куратора с заказом на адрес Ли Минхо и еще раньше прилетевшую от него просьбу купить пива с этим сраным эмодзи с сердечками вместо глаз.       И то, что было после.       Джисон закрыл лицо руками, стараясь не разбудить Минхо неконтролируемым потоком шипения и мата. Не столько из-за заботы, сколько из-за того, что Джисон понятия не имел, что говорить хену и как объяснять свое поведение.       Блять, да он сам себе его объяснить не мог.       Пиво? Это пиво виновато? Джисон зацепился за эту мысль, широко раскрыв глаза, как утопающий за спасательный круг, но тут же беззвучно захныкал, понимая, что на одну несчастную банку свалить этот пиздец даже перед самим собой не в силах.       Нет. Нет, блять. Это не пиво виновато. Это Хан Джисон.       Феликс, когда друг делал что-то дурацкое и тупое, всегда причитал: Хан-ебаный-Джисон!       Он согласен. Реально, Хан-ебаный-Джисон.       Сначала ему хотелось по-тихому вылезти из кровати и свалить куда подальше в лучших традициях сопливых драм, выключив телефон. Желательно обрубив все контакты, чтобы Минхо не смог его найти и Джисону не пришлось бы сгорать со стыда в попытках объясниться. Он уже дернул ногой, скидывая одеяло в сторону, но остановился.       Нет. Это слишком тупо, грубо и опрометчиво.       Он полежал еще какое-то время, рассматривая белый ровный потолок, стараясь не думать вообще ни о чем, тем более о произошедшем и о будущем. Не получалось.       Окей, он напортачил, да? Сильно напортачил. Охуеть как сильно напортачил. Но это уже сделано, время назад не воротишь. Утро уже наступило, и Джисон уже лежал в кровати после того, как уже распсиховался на пустом месте, вывалил на Минхо неебическую тонну негатива и в придачу выставил себя ебаным клоуном с бедами с башкой.       Это тяжело принять, но Джисон справлялся.       Слава Богу, что Минхо — потрясающе понимающий человек. На его месте Джисон просто вытурил бы такого ебантяя из квартиры, отправляя справляться со своими ментальными проблемами самостоятельно. Наверное.       А Минхо не вытурил. Минхо стерпел. И не просто стерпел — он заботился, как и всегда это делал. Вытащил его из этого состояния, дал прореветься, как сопливому тринадцатилетнему пацану, которого отпиздили после школы. Остался рядом и понял.       Джисон прикрыл глаза.       Боже, какой же он долбаеб. Обрубить контакты, ха! Да если хен сам пропадет, Джисон зубы сточит, но с того света его достанет.       Минхо все еще спал. Все утренние самокопания заняли минут двадцать. Глаза по-прежнему пиздецки жгло.       В холодильнике нашлись яйца и бекон, пара питьевых йогуртов и огрызок сыра. Этого немного, но хватит для завтрака на двоих.       Джисон не был фанатом готовки — в отличие от того же Минхо, — но вполне мог справиться с простой яичницей и парой чашек кофе. Видимо, пришла его очередь ставить перед другом тарелку с готовой едой. Это самое малое, что он может для него сделать.       Минхо проснулся под самый конец процесса, когда яичница раскладывалась по тарелкам, а кофе доваривался в турке. Джисон услышал сонное шарканье за спиной, но не обернулся, орудуя лопаткой.       — Что делаешь? — хрипло спросил Минхо, почесывая плечо спросонья, и Джисон отставил сковородку.       — Завтрак. Ты ведь будешь? — смотреть на хена было страшно, но нужно, поэтому Джисон — даже без заминки, между прочим, — обернулся, ставя на стол обе тарелки. — Что нашел, соре.       Минхо благодарно кивнул и упал за стол, все еще не до конца проснувшись и вяло ковыряя палочками. Джисон поставил кофе и сел напротив, исподтишка поглядывая на хена, который дул на еду перед тем, как отправить ее в рот.       Джисон ждал тайфуна. Или цунами. Или извержения вулкана. Ну, чего-то, хотя бы косого взгляда, но хен просто ел с полузакрытыми глазами, отхлебывая кофе и подпирая голову рукой.       Ожидание убивало.       — Хен.       — М?       — Ты ничего не скажешь?       Он наконец-то посмотрел на него прямо. Не то чтобы Минхо прятал от него взгляд, просто выглядел слишком… слишком расслабленным. Слишком обычным. Будто ничего, блин, не произошло.       — Ты сказал, что не выдерживаешь, — ответил так, будто говорил о погоде. — Так что не сейчас. Позже. Когда будешь готов. Дай соль, пожалуйста. Нет, сзади, ага. Спасибо.       И все. Просто «дай соль». Просто «когда будешь готов».       Джисон потупил взгляд в собственную расползшуюся яичницу. Какому Богу надо поклоняться, чтобы поблагодарить мироздание? Он готов принять любую веру.       Минхо — невероятный. Нереальный. Просто невозможный человек. Потому что таких терпеливых и понимающих людей не бывает — Джисон судил по себе. Потому что — еще раз — Джисон бы не стал мириться. Джисон бы решил, что это не его проблемы.       Они молча доели завтрак, Минхо помыл посуду. Джисон тупил за столом в никуда, изредка вспоминая про остывший кофе.       — Хани, — Минхо вытирал руки кухонным полотенцем, и Джисон дернулся, поднимая на него взгляд. — Ты хорошо себя чувствуешь?       — Да, хен. Порядок.       — Есть планы на сегодня? — он мотнул головой. — Сможешь помочь мне? У меня рабочая поездка на следующей неделе, ну, в Тэгу, помнишь? Надо купить обувь.       — Так ты же недавно покупал классные челси, — Джисон вскинул брови, позабыв о своем подавленном состоянии.       Минхо недовольно фыркнул, объясняя, что будет светское мероприятие в рамках рабочих встреч, и нужны туфли. А старые уже старые. Директор сказал, что выглядеть надо с иголочки.       Минхо часто просил помощи в выборе одежды. Потому что сам по себе шопинг ненавидел всей душой. Джисон же составлял компанию, и нудный изматывающий процесс подбора аутфита становился немного, но приятнее. Да и Джисону доставляло подбирать шмотки хену.       Джисон такое любил.       Они умылись, привели в порядок гостиную, оделись и в одиннадцать сорок Минхо закрывал дверь на ключ, пока рядом Джисон потрошил свой рюкзак на наличие вещей, которые он мог бы забыть у хена. Вроде, все было на месте. И все шло как обычно.       Как обычно направились в торговый центр, как обычно взяли по айс-американо, как обычно болтали обо всем, что попадалось на глаза. Минхо — как обычно — умирал в магазинах с лицом мученика, буквально превращаясь в желе, едва перебирая ногами между витрин. Джисон — как обычно — оживленно перебирал шмотки, показывая плетущемуся позади хену то одно, то другое.       Все было как обычно.       Настолько обычно, что Джисон и не вспоминал об их ссоре посреди ночи. Не вспоминал, что между ними пролегла какая-то трещина, грозящая оттолкнуть их друг от друга по разные стороны баррикад. Не то чтобы до этого момента они не цапались, просто все предыдущие разборы полетов не затрагивали их взаимоотношения. Это были обычные дружеские мини-пиздилки из-за перенесшихся планов, покупки продуктов или выбора досуга. Блять, да, они могли поругаться на ровном месте даже из-за выбора рамена, но кончалось это примерно через десять минут, когда один из них подходил с простым «погнали хавать».       А тут — личное. Глубокое. То, что касалось обоих. И окутывало их наболевшее. Которое, как оказалось, у них обоих имелось.       Джисон об этом не вспоминал, держась на той границе их общения, которая гордо именовалась «друзья».       Вечером они разошлись уставшие, но довольные.       И только дома, когда Феликс бросил дежурное «как дела», Джисон вспомнил о том, что он конченый, беспросветный долбаеб.

***

      Минхо уехал в командировку. Такое происходило нечасто — за все время общения Джисон помнил только три таких мероприятия. И каждую поездку они бесконечно переписывались, присылая друг другу смешные видосы и рассказывая о всяком треше, что происходил с ними в течение дня.       Минхо предупредил, что уезжает со среды до воскресенья, поэтому их регулярный пятничный рабочий секс придется пропустить. Джисон сам себе пожал плечами на это сообщение и продолжил вслушиваться в нудный бубнеж препода.       Пропустят так пропустят.       Хотя с их последнего раза прошло уже две недели. В ту злополучную пятницу они так и не потрахались (удивительно, почему же?), а в среду Ли Минхо унес на своих крыльях самолет. Джисон не переживал по этому поводу. Окей, не сильно переживал.       В ту пятницу, кстати, Минхо не заплатил ему. Как думал Джисон.       Только потом, когда он собрался с силами написать куратору с объяснениями, мол, соре, коллеги, я не выполнил заказ, бабок не будет, ему прислали удивленный эмодзи и ответили, что, вообще-то, оплата поступила на общую корпоративную карту еще ночью. Все оплачено.       Джисон не стал ни о чем спрашивать Минхо, а Минхо ничего не сказал Джисону.       Тема замялась, топорщась роялем из кустов.       В общем, Минхо улетел в Тэгу по работе, и Джисон коротал время за учебой и играми в плойку с Феликсом по вечерам. Пару раз выбрался на выезды к клиентам. Во вторник — к своей постояннице, одинокой женщине за сорок, к которой он испытывал странную жалость. У нее не было ни семьи, ни друзей — только охуительно прибыльная работа и белый пудель. Женщина отлично выглядела для своих лет, обладала острым умом и хорошим чувством юмора, поэтому с ней Джисон мог спокойно поболтать и делал то самое исключение из правил «не пить у клиентов», когда она предлагала ему после услуги чашку кофе.       — Джисони, кофе? — спрашивала она с одной и той же интонацией, вставая с постели, и Джисон благодарно кивал, надевая сложенные в кресле вещи.       В субботу Джисон съездил к незнакомому мужчине лет тридцати пяти. Там была избитая история: мужика тюкнул кризис среднего возраста, и он решил проверить, а не была ли вся его прошлая жизнь ошибкой. Может, он на самом деле гей, а два неудавшихся брака у него за плечами — следствия собственной нерешительности.       Вот с ним Джисон отказался говорить по душам, сославшись на спешку к следующему клиенту (которого не имелось).       В общем, он не особо скучал во всех смыслах этого слова.       Но когда Минхо не ответил на его сообщения с вопросом «все норм?» даже на следующий день, ощутил раздражение и легкое беспокойство.       В воскресенье позвонил, но хен не взял трубку, хоть и жестко палился меткой был в сети двенадцать минут назад.       Это начало откровенно злить.       Джисон завалил их переписку дурацкими вопросами. Хен, ты жив? Хен, я тебя обидел? Окей, я виноват (хоть и не ебу в чем), перезвони, пожалуйста. Хен, это уже не смешно. Хен, я волнуюсь. Пошел на хуй, хен. Минхо-хен, пожалуйста, ответь, когда сможешь. Хен, прости, в чем бы я ни провинился. Я очень переживаю, ты должен был вернуться вчера, но тебя нет дома и ты не отвечаешь.       Хен. Прошу. Просто дай знать, что ты в порядке.       Джисон даже не подозревал, что может так бояться. Ему казалось, что произошло что-то страшное, что Минхо сбила машина и он лежит в больнице, что самолет, в котором он летел в Сеул, попал в авиакатастрофу, что его ограбили и забрали все вещи, и бедный побитый Минхо просит милостыню на билет до дома.       Еще хуже были мысли, что Минхо просто не хочет отвечать.       Следующие два дня после условленного срока возвращения Джисон ходил бледнее тени в сопровождении Феликса. Друг поджимал губы и гладил по спине, прожигая взглядом телефон, ежеминутно лежащий перед Джисоном экраном вверх со всеми включенными уведомлениями.       Они даже сходили к нему домой. К Минхо, в смысле. Просидели под дверью несколько часов, но так и не выявили признаки жизни внутри.       Джисон умирал. Буквально.       Его не интересовало вообще ничего, кроме сводок новостей из Тэгу. Оттуда он узнал, что за эту неделю в городе произошел пожар на мебельном складе, две аварии без летальных исходов и один случай суицида.       Слава Богу, на фотографиях был не хен.       Минхо перестал появляться в сети с утра воскресенья. Дня, когда он должен был вернуться в Сеул.       Джисон плакал. Он, сука, плакал, подавая в полицию заявление о пропаже человека.       Само собой, друзья Минхо тоже подключились. Они искали его до среды всей толпой, даже вечно спокойный Сынмин грыз ногти от нервов.       На Джисона старались вообще не смотреть.       Ему было все равно, что о нем подумают. Пусть Чанбин будет бесконечно стебать его, вспоминая, как он кусал губу и трясся, не моргая гипнотизируя телефон. Пусть его хоть вечно зовут распухшей квоккой. Пусть скажут, что без Минхо Джисон помрет.       Он ведь правда помирал. Морально уж точно.       Минхо нарисовался в четверг утренним звонком, и Джисон, уснувший прямо в одежде поверх неразобранной постели, раскрыл глаза так резко, что закружилась голова.       — Хен? — выпалил он сразу же, обеими руками прижимая телефон к уху. Феликс на кухне, судя по звукам, бросил мытье посуды, залетая в комнату и останавливаясь в двух шагах от кусающего губы Джисона. — Хен, ты в порядке?       — Я мудак, Хани, я конченый мудак и уебок, и ты можешь убить меня сразу же, как увидишь, — протараторили в трубку, и Джисон зажал рот рукой, думая только об одном: он жив. Минхо жив. — Прости, прости меня, Боже, я не знаю, что мне нужно сказать тебе сейчас.       — П-просто, — он всхлипнул, — просто скажи, ты цел?       — Я цел, дорогой. Я в порядке. Пожалуйста, Сони, не плачь, я уже еду в Сеул. Скажи всем, что все в порядке. Блять, Боже… — голос Минхо дрогнул, и он замолчал на время. — Я не знаю, как мне извиняться перед вами.       — Я… Блять, Минхо, я…       — Тш-ш-ш, Хани. Я прошу тебя, успокойся. У меня сердце разрывается.       Когда Феликс выходил из комнаты, чувствуя, как мышцы плеч сводит от облегчения, он думал о том, что Джисону сейчас надо просто побыть одному и послушать голос его хена. И не прогадал.

***

      Минхо сидел на кухне, прижимая к распухшей красной скуле пакет со льдом, потому что, естественно, Джисон ему въебал. Не сразу. Когда Минхо, насилуя собственные легкие, бежал к дому, Джисон ждал его у двери. И честно — Минхо испугался. Потому что он выглядел ужасно.       Первая эмоция облегчения, когда Джисон увидел Минхо — живого и невредимого, только пиздец какого запыхавшегося и растерянного, — пропала спустя несколько секунд, и Джисон сделал два больших шага по направлению к приближающемуся хену, занося руку.       Он ничего не сказал. Просто ударил, шумно дыша сквозь сжатые зубы, настолько злой, что Минхо даже не сразу поднялся с пола.       — Открывай, блять, — процедил Джисон, и Минхо переглотнул, поднимаясь на ноги, послушно ковыряясь дрожащей рукой в замке.       Они зашли молча. Кроме Джисона больше никого не было, и Минхо подумал, что ему, возможно, еще не один раз пропишут в ебало. В принципе — заслуженно.       Спасибо, что не с локтя.       Несколько минут они молчали. Джисон прошел в гостиную, садясь на диван, утыкаясь носом в сложенные ладони. Минхо хотел что-нибудь сказать ему, но не решился. И ушел на кухню за льдом.       Джисон пришел через некоторое время сам, наливая себе воды в стакан и выпивая залпом.       — Ну? — сказал он требовательно. Стекло звонко стукнулось о столешницу.       — Я был в Тэгу.       Скула Джисона дернулась.       — Хани, сначала выслушай, хорошо? — осторожничал Минхо, откладывая пакетик со льдом, чтобы руки оставались свободными. На всякий случай. — Я был в Тэгу, ездил по работе из офиса в офис и на эти ебучие званные ужины для работников. Я не отвечал в субботу потому, что все время крутился с блядским Чон Сун Ю и его менеджерами. Они не могли мне подписать договор, без которого я вообще не мог уехать домой.       — Дальше, — прохрипел Джисон, держась на последних волевых. — Расскажи мне, будь добр, про остальные четыре, блять, дня.       — Три…       — Рассказывай! — рявкнул так, что Минхо испуганно моргнул. Откашлявшись, продолжил:       — В воскресенье я проспал самолет. Потому что нажрался накануне. Я спешил, поэтому даже не смотрел в телефон. Местные коллеги меня подбросили до аэропорта, но рейс я все равно проебал.       Джисон прикрыл глаза, пытаясь держать себя в руках. Выдохнул.       — Я все еще не услышал причины, хен. Ебаной причины, по которой ты пропал для всех на четыре дня.       — На три…       Они молча смотрели друг на друга какое-то время. Джисон уже даже не злился. Просто смотрел пиздецки уставшим взглядом.       Наконец, тишина прервалась фразой:       — Я едва не сдох от страха, а ты даже не можешь сказать, почему исчез. Это очень нечестно и больно, хен.       Минхо смотрел куда-то в центр пола, ковыряя ногтем палец. Молчал.       Джисон вздохнул глубоко и отчаянно, будто через этот выдох вся его жизнь утекала, и сел на стул рядом с Минхо, приваливаясь к нему. Гнев наконец отступил, и дышать стало проще.       — Я много думал, хен, — сказал он тихо, смотря размытым взглядом перед собой. — Думал, что буду делать, если ты не объявишься. И это очень тупо, но я не знал. Ну, прям, вообще не знал. Просто черный экран перед глазами. Как будто меня без тебя не существует. Это зависимость, да? Ну, та, которая плохая. Которая, знаешь, приводит к ссорам и обидам.       Минхо не знал, что ответить, поэтому просто положил руку ему на колено, поглаживая большим пальцем темные джинсы.       Снова тишина.       — Я был со своей бывшей. Там, в Тэгу. Три дня, — Джисон рухнул головой на стол, зарываясь руками в волосы, и Минхо бесцветным голосом продолжил: — Встретил ее на одном из званых ужинов. Она была с мужем. Мы долго общались, познакомились. Три дня я был у них.       Джисон тихо дышал в столешницу, не понимая, что он, блять, чувствует, и что должен чувствовать.       — Я… прорабатывал травму? Не знаю, Сони. Меня выключило от реальности. Я просто был в гостях три дня. Смотрел, как они живут, как у них все классно. Тискал их собаку, гулял по городу. Отметил их будущего ребенка. Телефон был всегда при мне, но я не открывал никакие уведомления. Ни от тебя, ни от других.       — Ты же говорил, — выхрипел Джисон, — что все прошло. Что ты отпустил этот период.       Минхо пожал плечами.       — Нет, как видишь.       Джисон поднял голову.       — Я не залечил тебя, да?       — Хани, нет. Не в этом дело. Я не хочу что-то возвращать. Я просто… Боже, просто дурак, вот и все. Ты, Хан Джисон, помог мне безумно, но это я не справился, понимаешь?       — Ты ее любишь?       — Что?       — Ты все еще ее любишь.       — Нет, — твердо ответил Минхо, нахмурив брови. — Не люблю давно. Даже не думай об этом.       Джисон не ответил, снова ложась головой на стол, смотря на сложенные перед собой руки Минхо. Он крутил пальцами и кусал губы.       — Прости. Если сможешь.       Джисон горько усмехнулся. И ответил ровным низким голосом:       — Мне сложно тебя простить только за то, что ты пропал. Меня не ебет, что ты делал — это твое личное, и я уважаю твое личное. Но то, что ты просто не дал мне знать, что все в порядке — это полный пиздец, хен. Это пиздище.       Минхо кивнул то ли соглашаясь, то ли на автомате. Джисон смотрел в никуда.       Надо отдать должное — он сдержал себя от ненужного чувства… ревности? Наверное, да, ревности. Хотя, скорее, не ревности, а обиды на несправедливость.       Джисон столько всего осознал за эти четыре дня — в самом себе, в первую очередь. Что хен имеет для него неебически огромное значение. Что это больше, чем простой броманс с элементами эротики. Что Ли Минхо нужен ему настолько буквально, что Джисон испугался.       Он правда не знал, что будет делать, если из его жизни исчезнет человек по имени Ли Минхо.       А тут — ха, бывшая. Которая склоняет чашу весов явно не в его пользу.       — Мне жаль, что так сложилось, хен.       Минхо вздрогнул как от пощечины и расширил глаза на Джисона. Тот поднялся на ноги и закопался одной рукой в волосы, не глядя на него.       — Мне жаль твое разбитое сердце, но я ничем не могу помочь. Я сам разбит. У меня нет сил, чтобы помогать.       Минхо вскочил на ноги, хватая Джисона за плечи.       — Хани, нет, — промямлил испуганно, но уверенно. — Ты не должен мне помогать, и помогать не с чем. Я закрыл гештальт. Это мне жаль, что я сделал это таким ебаным способом. Я сделал тебе больно, я заставил испугаться — и тебя, и ребят, — я очень сильно проебался, но не вздумай брать на себя хоть какую-то ответственность за случившееся. Я не знаю, имею ли вообще какое-то право просить у тебя прощения, но я буду это делать — слышишь? буду! — потому что пока не придумал, как по-другому сказать, что я принимаю все последствия. Хочешь злиться? Злись. Хочешь ненавидеть? Ненавидь. Ты все равно для меня будешь лучшим, что произошло в моей ебаной жизни.       Джисон засмеялся. Тихо и болезненно. Потроша Минхо на куски.       — Представляешь, — выпалил между смешками, — я даже согласился с тем, что правда в тебя влюблен. Проиграл в собственном споре об ориентации.       Джисон отошел на несколько шагов, разворачиваясь спиной к Минхо, который так и не опустил руки, недавно сжимавшие чужие напряженные плечи.       Джисон еще посмеивался, прикрывая глаза рукой, и Минхо слышал, как Джисона избивает его же сердце.       Так больно стало.       — Помнишь, — Минхо, наконец, опустил застывшие руки, ловя флешбеки о той ночи, когда Джисона накрыла истерика на этой чертовой кухне. И почему такие события происходят именно здесь? — Мы говорили о том, кто ты для меня?       — Это неважно, хен.       — Это очень важно, Джисон, не перебивай. Пожалуйста.       Минхо обогнул и встал перед ним. Последний устало поднял на него взгляд.       — Помню.       — А ты помнишь, что я сказал? — Минхо улыбнулся впервые с их встречи после Тэгу. — Любое слово, которое ты придумаешь. Я приму все, что ты мне дашь. Если сам того захочешь.       Джисон не знал, что ответить. Единственное, что он чувствовал — это тяжелую усталость.       — Мы поговорим об этом позже?       Минхо помял губы и мотнул головой.       — Нет, Хани. Нельзя больше откладывать. Не тогда, когда у нас земля из-под ног сыпется.       — И что ты хочешь от меня? — Джисон нахмурился. — До твоего звонка я думал, что прощу тебе абсолютно все, только бы ты вернулся. Теперь ты здесь, но я не понимаю, готов ли простить то, как ты забил на меня хуй, решая свои проблемы.       — Понимаю, — Минхо кивнул без капли обиды. — Я ничего от тебя сейчас не требую. Нет, погоди, требую только одного: ложись и поспи, Бога ради.       — Я могу поспать дома.       — Где захочешь. Только поспи, прошу.       Джисон молча кивнул и вышел с кухни, оставляя Минхо прислушиваться к своим действиям. Он кусал губы, вслушиваясь в шум из коридора, пытаясь понять, обувается ли Джисон, чтобы уйти домой, или же возится с курткой, чтобы повесить ее у входа.       Джисон вернулся на кухню, налил еще один стакан воды и снова ушел. В мятой желтой футболке.       Минхо не смог не улыбнуться.

***

      Минхо правда не думал, что все так обернется. Не думал, что земля уйдет у него из-под ног, когда он увидит ее в зале арендованного ресторана, все такую же худенькую и светящуюся. Не думал, что сердце подскочит к горлу, больно ударяясь о кадык, когда она прикроет рот ладонью, смеясь над компанейской шуткой. Не думал, что в руке дрогнет бокал красного вина, став вдруг необычайно тяжелым.       Чон Сун Ю говорил что-то о работе, о том, что извиняется за такую задержку, и этот отдел тендеров вообще нерасторопный — все ноги сломишь, пока у них выбьешь договор. Кажется. Потому что Минхо, если честно, не слушал, смотря в другой конец зала, где между столиков стояла та, что лишила Минхо сна на долгие месяцы.       Стояла, улыбаясь с ямочками на щеках, и Минхо отчетливо вспомнил, как целовал каждую из них перед сном.       Стояла, в черном маленьком платье с открытыми плечами и тонким кулоном на серебряной цепочке.       Стояла, поправляя длинные каштановые волосы, и пальцы Минхо дрогнули, почувствовав фантомное скольжение шелка по коже.       Она стояла в зале арендованного ресторана, все такая же, как и два года назад. Только с мужчиной, у которого на пальце блестело тонкое золотое кольцо. Такое же, как и у нее.       Минхо не собирался подходить, но она заметила его первая. В ее взгляде проскочило удивление и легкий испуг, но всего на долю секунды. Потому что потом она улыбнулась и помахала ему рукой, перекрикивая гул:       — Минхо-о-о!       У него не было выбора — он подошел. Выдавливая из себя улыбку, на деревянных ногах, почти не чувствуя бокала в руке, подошел и подался навстречу ее аккуратным объятиям. Навстречу приветственному рукопожатию ее мужа. Навстречу двум другим мужчинам из ее фирмы. Навстречу разговорам о том, какая это неожиданная и чудесная встреча.       — Помнишь, я рассказывала тебе о Минхо? — обратилась она к мужу, и молодой мужчина открыто улыбнулся, совсем без тени ревности, без зажимов. — Представляешь, как мир тесен? Кто бы мог подумать!       Они долго разговаривали. В кармане Минхо легкой дрожью вибрировал телефон, но он не отвлек его от разговоров о всякой ерунде. Не отвлек от легких смешков и рассказах о своей жизни. Не отвлек от поздравлений с недавним бракосочетанием.       И от третьего, пятого, седьмого бокала вина.       До номера отеля Минхо помог добраться тот же Чон Сун Ю, взвалив его руку себе на плечи и смеясь над его походкой. Только утром Минхо понял, что он безбожно проспал, заряжая выключенный телефон. И тот же Чон Сун Ю по первой просьбе накинул на себя шмотки и прыгнул в машину, заводя двигатель. Он даже перестал так сильно раздражать Минхо своей бесконечной болтовней и скрипучим с похмелья голосом.       Не хватило каких-то жалких семи минут, чтобы успеть на посадку.       Минхо стоял посреди зала регистрации, в незаправленной рубашке и с неуложенными волосами, с открытой сумкой, из которой комом торчали впопыхах затолканные вещи, с похмельем и абсолютным опустошением. Рядом крутился подавляющий зевки Чон Сун Ю в искренних попытках обменять билет и забронировать другой рейс, а Минхо молча смотрел на электронное табло. Смотрел и думал, как же он, блять, устал. От всего устал.       Захотелось отдохнуть. Банально отдохнуть.       И первым порывом стало желание снова ее увидеть.       Ее номер все еще был забит в телефоне по имени. Без сердечек и других пресных мелочей. Минхо приложил телефон к уху в гудящем пульсацией зале регистрации и улыбнулся, услышав сонное хриплое алло?       Их с мужем дом был всего в получасе езды. Чон Сун Ю тоже пригласили на похмельный завтрак и чашку кофе с последующей вылазкой в ближайший парк.       — Билеты раскуплены, — вздыхал Чон Сун Ю с телефоном в руке. — Ближайший свободный рейс только в четверг.       Минхо гладил виляющего хвостом лабрадора и равнодушно пожимал плечами. Четверг так четверг.       Его собственный телефон вибрировал где-то в глубине сумки.       Минхо смотрел на нее и ее мужа и думал о том, что, наверное, именно этого им и не хватало. Такой вот синергии. Они правда подходили друг другу, держались не только на чувстве любви, но и на чем-то большем. На уважении, на взаимных интересах, на схожести характеров. Может, так только казалось со стороны, но прокручивая в голове те три года их отношений Минхо понял, что разница есть, и она настолько очевидная, что аж глаза режет.       Видимо, поцелуев в ямочки на щеках не было достаточно для взаимного счастья.       Они предложили ему гостевую комнату на три дня, услышав про рейс в четверг утром. Минхо отказывался, не желая стеснять их своим присутствием, но те настояли, и Минхо остался на три дня в их уютном небольшом доме с маленькой зеленой лужайкой, плетеными креслами на веранде и с виляющим хвостом лабрадором.       Они ездили по городу, ходили в музеи, обедали в кафешках и даже сфоткались в фото-будке в дурацких париках.       Ее муж много не говорил, предпочитая слушать, но Минхо не чувствовал неловкости даже оставшись с ним один на один.       Он правда был рад, что она встретила такого человека.       Во вторник вечером они поделились радостью — второй месяц беременности. Минхо оторопело открывал и закрывал рот, не зная, какие слова подобрать для поздравлений, а она со смехом пихнула его в плечо. Они провели вечер на кухне, рассматривая выпускные фотки из института и пролистывая кучу совместных воспоминаний.       В четверг они проводили его до самой стойки регистрации. Минхо оплачивал бутылку воды в автомате и смотрел на свое отражение в стекле, не понимая, почему он улыбается, если он пустой и непонятный.       В кармане снова завибрировало.       Тогда он взял телефон и смахнул список уведомлений. Бутылка свалилась в отсек с громким стуком, и этот стук заместил собой пропущенный удар его сердца, когда глаза застыли на списке уведомлений.

Хан Джисон (184)

      Он стоял еще несколько минут, пролистывая списки сообщений и звонков, и открыл все переписки, кроме той, что с Джисоном.       На Джисона он нажать не мог. Не хватало храбрости. Хотя очень хотелось.       Он ушел, так и не забрав бутылку из автомата.       В самолете он изрезал всего себя этими сообщениями. Перечитывал по несколько раз, снова и снова чувствуя четкий удар под дых. Жевал губу до саднящего жжения и щелкал костяшками свободной руки. Ему не очень-то и мешал ребенок, бьющий ногами по спинке кресла с четким циклом раз в три минуты. Это даже отрезвляло, не давая провалиться куда-то в темноту и холод отчаяния от бесконечных пожалуйста, ответь.       Когда он сел в такси, глубоко выдохнул и прижал телефон к уху.       Джисон звучал… Боже. Ужасно. Не в том смысле, что плохо, а в том, что Минхо слушал всхлипы по ту сторону связи и чувствовал такой жгучий холод в немеющих пальцах, что хотелось жалостно застонать и свернуться эмбрионом на задних сидениях. Но его хватило только на сбивчивые дрожащие извинения и просьбы успокоиться.       Он так хотел и так боялся посмотреть Джисону в глаза.       Когда он увидел его ждущего у двери, то весь обмер. Сначала — от счастья, потом — от страха. Удар в челюсть был не столько болезненным, сколько нужным. Разговор на кухне дался титаническими усилиями.       Он так сильно, блять, так ужасно сильно боялся сделать Хани еще больнее.       Но понимал, что молчание душит смертельно.       Когда Джисон поднялся из-за стола, Минхо почувствовал такой леденящий страх, что он сейчас уйдет. Это было правда страшно. Страшнее, чем все, что было до.       И когда он увидел его в той самой желтой футболке, то заново родился.       И осознал одну простую вещь.       Минхо больше не может позволить себе ошибаться.

***

      — Черт, хен, не пихайся.       Минхо улыбнулся и тыкнул под одеялом ногой, мазнув по икре ворчащего на боку Джисона. Тот пробурчал что-то матерное, зарывшись в подушку сильнее, и отодвинулся ближе к краю кровати, подальше от странно светящегося Минхо.       Джисон проспал пять часов беспробудным сном, и ни шорохи одежды, которую Минхо вешал в шкаф, ни звуки готовки с кухни его вообще не трогали. Минхо правда хотел разбудить его как-то понежнее. Ну, как принято и как хотел он сам — мягкими поглаживаниями по плечу, тихим ласковым шепотом в самое ухо.       Но Джисон спал. Спал так, как будто его вырубило насмерть.       И Минхо же не изверг — на самом-то деле. И ответственность чувствовал, и вину. Но время неумолимо клонилось к вечеру, и Минхо понимал, что, ну, блять, надо. Надо Хани просыпаться. А то хуже будет.       Поэтому просто лег рядом в постели, улыбаясь и попихивая его по обнаженной голени, не прикрытой тканью задравшихся штанов.       — Блять, хен… — Джисон сонно заворочался, хмурясь и уворачиваясь от мягких пинков, и зарылся носом в подушку.       Минхо ткнул носком ему в живот, улыбаясь самими глазами, когда Джисон весь дернулся, бормоча, чтобы тот от него отстал и дал поспать, и агрессивно повернулся на другой бок, поворачиваясь спиной.       И Минхо, задумавшись только на долю секунды, придвинулся ближе. Обнимая его так, как обнимал раньше.       И все-таки немного по-другому.       Джисон проснулся от этого осознания. От теплого нежного дыхания по загривку, от едва чувствующихся поглаживаний кончиками пальцев через футболку. От улыбки, которую спрятали у него в шее.       Рука дернулась в порыве обнять елозящие по животу чужие пальцы, но в мозг и грудь кольнуло воспоминаниями, и Джисон остановился. Если Минхо это и заметил, то виду не подал. Просто погладил его еще немного и сам поднялся с постели.       — Ставлю зарплату, что ты ничего не ел все это время. Так что поднимай зад и пошли, пока не остыло.       Они ели в тишине. Неловкости не было, только раскалывающаяся голова Джисона, странно светящийся Минхо и прихлебывание из кружек. Джисон по обыкновению хотел разобраться с грязной посудой, но тарелку из его рук выдернули прежде, чем он успел подняться из-за стола.       — У тебя определенно хорошее настроение, — хмыкнул Джисон, подперев голову рукой, пока Минхо споласкивал чашки под краном, притоптывая ногой под какую-то песню из головы. Хен бросил взгляд через плечо и сверкнул искорками непонятного происхождения, подтверждая:       — Есть такое.       — И в чем же причина?       Минхо игриво дернул плечами, возвращаясь к посуде, и выключил воду. Так и не ответив, вытер руки полотенцем и оперся задом на край столешницы, ловя взгляд напротив.       — Домой вернулся.       Джисон сглотнул, понимая, что Минхо не просто о доме говорит.       Он прислушивался к себе — к своим ощущениям, к тому, что шебуршится в груди, — но кроме странного молчаливого спокойствия отрыть ничего не мог, как ни старался. Ни раздражения, ни злости вчерашней, ни обиды. Может, только чуть-чуть осторожности — скорее анализирующей, чем чувственной, — и аккуратно спросил, смакуя атмосферу:       — И как ощущения?       Минхо дернул уголком губ — будто сдерживал улыбку.       — Потрясающе приятные.       Джисон не ответил. Только подпер голову рукой, несколько секунд продержав зрительный контакт, и перевел взгляд в стену, чуть схмурившись, будто думая о чем-то своем глубоком.       Они разошлись уже почти ночью — Джисон изъявил четкое желание вернуться домой и переодеться в свои домашние шмотки, еще раз закопаться в постель и проспать часов десять, и Минхо не спорил и не уговаривал. Только попросил отписаться и передать привет Феликсу. Хотел добавить про извинения — потому что Минхо предстоял не один серьезный разговор с каждым из друзей, — но поджал губы вовремя. Потому что перекладывать на Джисона ответственность и заставлять его быть посыльным — неправильно.       Только не Джисона.       Поэтому, когда тот уехал, Минхо убрался на кухне, выкинул пропавшую еду из холодильника, позвонил матери, чтобы договориться с ней о том, когда можно забрать домой котов — он отдал детей на попечение, чтобы не ловить тревожность во время командировки, — и зарылся в одеяло, всем телом собирая крупицы тепла, которые оставил после себя спящий Джисон. Наконец-то дыша полной грудью — впервые за долгое время ощущая себя дома.

***

      Когда все немного утряслось — где-то спустя неделю и тяжелейшие в жизни Минхо объяснения перед друзьями и начальником, а еще спустя две недели после того, как Джисон, надув щеки, все-таки смог вернуться к их прежнему общению с шутками, валяниями перед теликом и поеданиями чипсов, — они сидели дома у Минхо на этом самом диване и с этими самыми чипсами в пятничный вечер.       Джисон вытянул ноги в носках со смешным принтом утки прямо на стол и абсолютно похуистично крошил чипсы себе на футболку, запивая пивом из банки. Минхо вернулся в комнату с еще парой бутылок, водрузил их на столик, поморщившись на носки с утками, пихнул чужую ступню в сторону, расчищая пространство для закусок, на что ему недовольно фыркнули, но ноги подвинули, и уселся сбоку, тканью футболки прихватывая скользкую металлическую крышку.       — Какой счет? — спросил он, морщась от того, что пиво никак не поддавалось в руках, и он выкручивал сраную крышку то так, то этак.       Джисон вздернул бровь.       — Ты снял линзы? Где твои очки?       — Мне лень идти за очками, — пропыхтели в ответ и тут же ахнули, когда крышка поддалась, а пиво подло пошло пеной. Минхо спохватился и нагнулся к горлышку, втягивая пивную пенку с хлюпом, и Джисон смотрел на это с неприкрытым стебом, подставив ладонь под донышко, чтобы то, что хен не успеет всосать, не полилось на диван.       В какой-то момент у Джисона пиликнул телефон тем самым характерным пиликаньем, которое означало вполне конкретный чат — рабочий.       Минхо тихонько покосился на уведомление.       — Что там? — спросил он, когда Джисон со вздохом взял телефон в руки и прочитал сообщения, нахмурившись. — Заказ?       — Ага, — безразлично отозвался Джисон, набирая ответ. Из-за плохого зрения Минхо не видел, что он там строчит, поэтому просто поджал губы в ожидании. — Я не поеду, — пояснил Джисон, отправляя месседж, и отложил телефон в сторону, подхватывая отставленную банку. — Не хочу тащиться на другой конец города.       — Ты давно не ездил, — задумался Минхо, и Джисон пожал плечами:       — Считай, что я в отпуске. У меня есть накопления, а маме я и так перевел на пару месяцев вперед. Кстати, — он обернулся к Минхо, откинувшись на диване и выгнул бровь, — ты ни разу не заказывал меня после Тэгу. Запал пропал или совесть замучила?       Минхо фыркнул.       — Ни то, ни другое, — он тоже пожал плечами и отпил из бутылки, подозрительно косясь на горлышко — вдруг снова пена пойдет? Комментатор с экрана что-то экспрессивно прокричал — кому-то выдали желтую карточку, но Минхо не вслушивался. Ему, если честно, футбол вообще до пизды. Как и Джисону, в общем-то. Им просто надо было что-то на фон, а настроения смотреть осмысленное кино не было. — Тем более — ты и так здесь.       — Эй, ты лишаешь меня потенциального заработка, вообще-то.       — Я купил тебе пиво! — возмутился Минхо, и Джисон рассмеялся, запрокинув голову на спинку. Тема денег давно перестала быть для них чем-то смущающим и напряженным, и все это было не больше, чем стебом. Так комфортнее. — Блять, ладно. Я куплю тебе завтра кофе.       — Дешево же ты меня оцениваешь, хен. Я беру больше, чем пиво и кофе.       — Ладно, — притворно-раздраженно выдохнул Минхо. — Обед тоже за мой счет.       — Вот! — Джисон поерзал довольно и поднял на встречу банку в приглашающем жесте. — Вот это уже достойная плата!       Минхо усмехнулся, но чокнулся о протянутую банку, и Джисон, поудобнее перехватив свой напиток, завозился на диване, укладываясь головой на чужое плечо. Его тут же сгребли рукой ближе в объятия, и оба молча уткнулись в телевизор, пытаясь выхватить хоть каплю понимания из игры.       Пиво потягивалось медленно, но верно, и чипсы в какой-то момент закончились, поэтому руки остались совершенно свободными. Это был весомый повод пристроить их друг на друге, обнявшись покрепче, почти сжимаясь в один тугой ком из двух тел. Джисон вовсе забрался с ногами на диван, устроившись под боком у Минхо, и тот монотонно гладил его голое предплечье.       В какой-то момент — на двенадцатой дополнительной минуте игры — Джисон заерзал.       — Хен, — позвал он тихо и приподнял голову, губами почти упираясь тому в угол челюсти. — Хен, ты спишь?       — Нет, — мотнули головой в ответ, и Джисон снова заерзал, пальцами медленно проникая под чужую футболку, самыми кончиками поглаживая вздрогнувший живот. — М, кто-то напился?       Джисон цокнул языком, но руку не убрал.       — Ай, заткнись, — он продвинул ладонь глубже под футболку, чувствуя, как пальцы сильнее сжимаются на его предплечье — ни то в нетерпении, ни то в напряжении. — Будто ты не понял, что у меня стояк.       — У тебя стояк? — удивленно приподнял брови Минхо, но, получив обидчивый тычок под ребра, рассмеялся. — Все-все, извини. Иди сюда.       Он потянул Джисона себе на колени, и тот с явным облегчением залез сверху, обхватывая чужое лицо и целуя медленно, со вкусом, прямо под восторженные крики стадиона — кажется, кто-то все-таки забил пенальти. Пальцы Минхо огладили бедра, поднимаясь тягучей щекоткой выше, обхватили талию, сжали — тоскующе и просяще, — и Джисон двинул тазом, врезаясь своим возбуждением прямо в чужой пах.       Оба всхлипнули.       Желание и необходимость друг в друге распространились по телам очень быстро — всего за пару минут прелюдий, поцелуев и поглаживаний, — и они, не сговариваясь словами, поднялись с дивана, и Джисон повел Минхо спиной в спальню, где и удобнее, и все необходимое имелось, не отрываясь губами от теплого рта.       — Я очень скучал, — всхлипнул Джисон откровением, изломив брови жалобно, и Минхо прижался поцелуем к его щеке, опуская Джисона на покрывало. Тот обхватил его ногами, тут же притягивая ближе, и Минхо с удовольствием врезался ему в рот, прижимаясь пахом к паху, перекатывая на языке их совместный короткий стон. Нацеловавшись только тогда, когда стало жарко и мокро, Джисон откинул голову, открывая шею для ласк — и они тут же облизали его нежностью и теплом, и Джисон выдохнул рвано: — ты скучал?       — Ужасно, — Минхо задыхался от чувств, и Джисон сжал его волосы в кулаке, будто это хоть как-то способно удержать его разум на месте. Минхо дрожал — он никогда не дрожал во время секса, и Джисон изо всех сил старался слушать его тело, делать так, чтобы ему стало легче. Поэтому, когда Минхо прижался к нему особенно сильно, стиснул бедра еще плотнее, вдавливая в себя. — Я так скучал, что на стену готов был лезть. Рука отваливалась.       Джисон засмеялся — тихо, но довольно, — но задохнулся, когда рот в отместку втянул в себя его кадык. Мягко, но сильно.       — Что представлял? — он прикрыл глаза, перебирая в руках мягкие волосы хена, и двигал тазом навстречу — все еще одетый, вау.       — Тебя, — поцелуй в край ключицы. — Тебя и тебя.       — Конкретнее.       — Ты правда хочешь услышать?       Минхо оторвался от него и посмотрел сверху, и Джисон не понял, в чем проблема. Они никогда не стеснялись говорить друг другу о своих желаниях — ни в тот период, когда их связывали только отношения шлюхи и клиента, ни тогда, когда их коннект перешел за рамки рабочего. Он нахмурился непонимающе, и Минхо сглотнул.       — Хен, — Джисон прижался ладонью к его щеке и позвал ласково, улыбаясь. — Все в порядке. Если мне не понравится — я просто скажу об этом, да?       — Да, — Минхо кивнул и прижался лбом к его шее, выдыхая. И только через несколько секунд — смущенно — шепнул: — я хочу… поменяться.       Джисон замер в поглаживаниях. Он понял, что хен имел в виду. Понял и… не знал, как на это реагировать.       Нет, он не был против, конечно же. Хен — его любимый хен во всех смыслах, и он только рад, что их отношения под непонятным определением прогрессировали, но… они никогда не обсуждали возможность поменяться ролями.       Ну, то есть, в их паре Джисон никогда не был сверху.       В смысле — не трахал Минхо своим членом.       Он сглотнул, чувствуя, как Минхо часто дышит ему в шею, и приободряюще закопался пальцами сильнее ему в макушку.       — Уверен? — спросил он и не узнал собственный голос — низкий, бархатный, — и Минхо рвано кивнул, елозя носом ему по ключице. Джисон сглотнул. — Я не против, но… ты же знаешь, сразу не получится.       Минхо снова оторвался, заглядывая в глаза.       — Хани, я в курсе, — он моргал часто, будто сильно нервничает, побуждая Джисона чувствовать какое-то новое чувство в груди и вытянуть ладони, обхватывая его щеки. — Я… М… Готов?       Джисон задержал дыхание.       — Ты растягивал себя? — шепнул он неверяще, и, когда Минхо быстро закивал, поджимая губы от нервов, усмехнулся неуверенно. — Господи, хен, а… а почему?.. То есть, почему?.. Блять, — он выдохнул и все-таки засмеялся негромко, жмуря глаза и смачивая губы. — Почему это ощущается, будто мы впервые трахаемся?       — Не знаю, — с таким же нервным смехом выдал Минхо, глуша тревогу в скомканном поцелуе. — Потому что мы пробуем что-то новое? Потому, что я хочу чувствовать тебя в себе?       Джисон все-таки задохнулся. Потому что это не просто про член и задницу.       Они снова целовались — долго и влажно, и Джисон как никогда вкладывал себя в процесс. Он и раньше не обделял хена вниманием в постели — он искренне старался, чтобы ему понравилось, и чувства вкладывал, и заботу, — но тут все прям… иначе. Джисон не понимал разницы, но то, как он перевернул их в кровати, укладывая Минхо на спину и целуя его первым, и то, как чужие ноги обняли его поясницу, и Джисон прижался плотнее, старясь толкнуться именно туда, куда хотел Минхо — все это чувствовалось по-другому.       Джисон редко бывал сверху — на работе чаще всего драли его зад, клиенты убежденные-пассивы попадались редко, — а Минхо был всегда очень заботливым и будто бы ответственнее, руководство брал на себя. А тут — вот он, распростертый по кровати, выгибающийся навстречу, прикрывший глаза и такой донельзя открытый, что под ложечкой посасывает.       Джисону вдруг очень захотелось сделать все в самом лучшем виде.       Он скользил губами по его шее, торсу, тазовым косточкам, руками открывая для себя заново изученные вдоль и поперек зоны. Каждую эрогенную точку взлюбливал особенно нежно, хоть и с напором, и член его иссосал любовью так, что Минхо почти утратил возможность дышать. А когда пальцами в смазке прижался к его входу — кутал нежностью его мошонку.       Минхо со свистом втянул воздух, когда почувствовал непривычное движение.       — Тихо-тихо, — шептал Джисон, тут же возвращаясь поцелуем к члену, и продавил палец. — Я очень аккуратно, потерпи, хорошо?       — Аг-га, — всхлипнул Минхо, зажмурившись. Он поерзал бедрами и прошипел, когда Джисон придавил его за ляжку к кровати. — Ай! Сони, мне жжет.       — Я знаю, милый, — сочувственно протянул Джисон, целуя открытую для него ягодицу. Он толкал уже два пальца внутрь, и собственная дрожь в руках не спасала. — Надо потерпеть. Справишься?       Минхо, жмуря глаза и оголяя стиснутые зубы, кивнул.       — Возьми меня за руку, пожалуйста.       И вот так они лежали — одной рукой Джисон его растягивал, второй — стискивал его дрожащую ладонь до побелевших костяшек. Минхо так напрягался, что все его предплечья исполосовались проступившими венами, он вспотел, а бедра судорожно тряслись.       И, когда Джисон наконец-то нащупал то, что искал, Минхо подкинуло на кровати с удивленным:       — Блять!       — О да, — Джисон довольно усмехнулся, не отрывая взгляда продолжая гладить пальцами именно эту потаенную точку в мышцах, и обхватил губами дрогнувшую сочащуюся головку. Такой хен предстал перед ним впервые — жмурящийся, мечащийся по кровати, то вжимающийся в матрас со сжатыми губами, то выгибающийся с дрожащим выдохом — когда Джисон надавливал подушечками на стенки. И это — вау — это невероятно приятно. — Здорово, правда?       — А-ахуеть, — выдохнул Минхо и приподнял голову, чтобы затуманенными глазами встретиться взглядом с Джисоном. — У меня так не получалось…       Джисон хохотнул, не выпуская головки изо рта, и Минхо откинулся на спину, сжимая с ним переплетенные пальцы с такой силой, что почти больно.       — Опыт, детка, — самодовольно объяснил он, отрываясь от члена и медленно повторяя движение пальцами. А потом — осторожно — переспросил. — Все в порядке? Идем дальше?       — Да, Боже, спрашиваешь еще.       — Хен, — серьезно сказал Джисон, подползая к нему наверх с таким строгим лицом, что Минхо замер. — Я буду спрашивать обо всем, потому что у нас цель — сделать тебе приятно. Договор?       — Мне приятно. А тебе?       — Спрашиваешь еще.       Джисон хмыкнул, и перед тем, как Минхо успел огрызнуться, особенно тщательно мазнул пальцами под нужным углом — и Минхо уничтожило собственным сиплым хрипом до вжатого в матрас затылка.       Джисон упивался.       Он бегал взглядом по его лицу, опираясь на локоть и двигая пальцами с удвоенными стараниями, и через время, когда Минхо окончательно истекся растаявшим маслом по постели, через сопротивление протолкнул третий палец.       Минхо нахмурился.       — Терпим, да?       — Терпим, — он кивнул, сжимая зубы, через силу расслабляясь телом. — Уже легче, не переживай.       И Джисон, наконец-то осознав, какую власть имеет над распростертым под ним хеном — отзывчивым и готовым — не смог не подразниться.       — Я переживаю только о том, как бы ты не обкончался раньше времени.       Минхо выстрелил в него возмущенным взглядом, но сказать ничего не смог — сжал губы крепко, чтобы не сдать позиции и не простонать от настойчивого движения прямо в самодовольно растянувшиеся губы. Поэтому откинулся назад, выдыхая через рот, и Джисон поймал теплый комочек воздуха губами, загоняя его обратно, целуя медленно, в такт движения пальцами, превозмогая собственное возбуждение в пользу хорошей подготовки.       Когда они наигрались, Минхо дернул ногами в стороны, приглашая придвинуться плотнее, и Джисон тут же воспользовался возможностью. Нашарив влажной рукой смазку в кровати, он выдавил прямо себе на член слишком много, но постель и так придется стирать, так что хуй с ней.       Минхо важнее.       Он пристроился и вопросительно заглянул в глаза напротив, и Минхо кивнул неуверенно, облизнув обветренную губу. Джисон подумал, что нужно ее смочить, чтобы не разошлась — и толкнулся с этим действием внутрь.       Глаза Минхо расширились.       Джисон заполнял его медленно, и снова — через сопротивление. Минхо расслаблялся как мог, урывками, непроизвольно сжимаясь через каждый миллиметр, и они оба терпеливо пережидали судороги, пока Джисон не вошел на ту глубину, когда можно двигаться назад.       И так, малым за малым, они смогли трахаться.       Минхо обвил рукой его шею, прижав к плечу, и Джисон громко дышал ему в плечо, сгорая от жара и напряжения в мышцах. Хотелось бы, конечно, чтоб как в сказках — бац, и все на мази, — но в жизни такого не бывает. Приходится работать над каждой мелочью.       И кто сказал, что это не может быть приятным?       Джисон выскользнул, тут же перекладывая Минхо по-другому — набок, и снова вошел, выдыхая от облегчения и закатывая глаза от обволакивающего чувства мокрого тепла.       Пиздец, как это приятно. Он иногда забывал, что у него есть член, которым можно пользоваться так.       Минхо дернул рукой, и Джисон понял намек — склонился над ним, прижимая к себе, и уткнулся носом во вспотевший висок, выдыхая:       — Все хорошо?       — Ахуительно, — проскулил Минхо и дернулся от нового толчка. — Просто ахуительно, малыш. Ты потрясающий.       — Ты потрясающий, — всхлипнул Джисон абсолютно искренне и задышал через рот, вжимаясь плотнее. Потные тела скользили друг по другу, и это было так здорово — они оба на грани, оба счастливы, и Джисон, на пике эмоциональной наполненности, вышептал: — Блять, я так тебя люблю. Ты ахуеешь, как сильно я тебя люблю.       Минхо всхлипнул следом, запрокидывая голову и изламывая брови.       — Я уже ахуел, как люблю тебя. Куда еще больше-то?       Джисон засмеялся — по возможностям; во время секса особо не похохочешь, — но счастливых искорок бегало в груди так много, что он не выдерживал. Он обнял ладонью Минхо за затылок и толкнулся сильнее, подгоняя их к разрядке, и тело Минхо встретило это радостной дрожью.       Первым кончил Джисон, и никто из них не почувствовал, что в этом что-то не так, потому что сразу же помог Минхо пальцами в заднице и губами на члене.       Они лежали на кровати, разглядывая потолок, и Минхо гладил Джисона по бедру — куда дотянулся обессиленной рукой. В тишине выравнивающегося дыхания и спокойствия.       — Ну? — Джисон повернул голову, разглядывая невозможно любимый профиль, и Минхо моргнул вяло, все еще глядя в потолок. — Как оно?       Минхо выдохнул и прикрыл глаза:       — Не заставляй меня сейчас говорить, умоляю. Я хочу умереть.       — От счастья, надеюсь? Или от любви ко мне? Или от того, как четко я тебя трахнул?       — Четко? — Минхо усмехнулся, приподняв уголок губ, и тоже взглянул на крайне довольного Джисона. — Четко трахнул? Чего?       — Ой, отстань, — Джисон скуксился и перекатился набок, пряча смущенный от собственной тупости нос тому в подмышку, и Минхо, кряхтя, нашел в себе силы, чтобы приобнять его рукой. — Ты доволен — это главное. Можешь не благодарить.       — Не переживай, я и не собирался.       Джисон пробубнил ему в ребра что-то ворчливое, и Минхо поежился от щекотки, но снова сделал над собой усилие и второй ладонью закопался ему во влажные волосы, лениво почесывая макушку.       Они долго лежали в кровати, и Джисон даже успел задремать, но Минхо был неумолим: согнал его в душ, пока перестилал постель, и сам залез следом. У Джисона слипались глаза, и когда они все-таки улеглись, он был очень благодарен чистоплотности хена — спать в свежем одеяле и чистыми гораздо приятнее, чем обконченными и в смятом.       Они уснули в обнимку, как и десятки раз до этого.       И все же — по-другому.       Им придется поговорить об очень и очень многом, и впереди у них супер серьезный разговор — Джисон это понимал. Как понимал и то, что их отношения — запутанные, слоем за слоем настеленные жизненными ситуациями — придется разбирать. Как и то, что Минхо поступил по-скотски — не из злости, не из-за того, что он плохой, а по глупости и по обстоятельствам, — и что Джисон еще не до конца отошел от этой истории.       Им предстоит очень, очень много работы.       И Джисон, проваливаясь в сон с человеком, чье тихое дыхание в макушку вызывало лишь только счастливый трепет — вопреки всем отягощающим обстоятельствам — понимал.       Он готов.