Ночь. Бокал. Закрыта штора.

***

      Ореховая пробка валится на стол вместе с металлической открывашкой, а из изумрудного горлышка стекает приятный вишнёвый аромат. Чонсон тут же улыбается и прикрывает глаза, поднеся бутылку поближе к носу.       Вкусно.       Два бокала, покрытые мягкими бликами от лампы, стоят на столе — выжидают своего часа. Один из них довольно быстро заполняется вином. Пак ухватывает пальцами тонкую ножку, подносит бокал к губам и делает небольшой глоток, убеждаясь, что вино действительно с примесью вишни. После второго глотка ярко ощущается виноградный привкус, застрявший на языке приятной горечью. Чонсон не жалеет, что выбрал эту бутылку, хотя своё решение решил поменять, находясь в длиннющей очереди.       Винные блики приятно ложатся на веки, как только бокал был поднят и отставлен ближе к лампе. Золотистый свет обрамляет стекло, проникает сквозь вино и заставляет Чонсона довольствоваться не только вкусом напитка, но и его красотой. Может быть, ничего в этом красивого и нет, но глоток алкоголя кажется неимоверно долгожданным после тяжелой недели.       Пак расслаблен и как никогда спокоен; опрокидывает голову на спинку мягкого кресла, в котором сидит уже двадцатую минуту, и пальцами цепляется за бокал вновь, будто нашёл в этом некое спасение. Быть может, так и есть. Влажный после душа затылок скользит по ткани, пытаясь найти самое удобное место не только для того, чтобы полежать, но и для распития вина без помех. Что ж, ему это удалось, даже несмотря на то, что одна алая капля все же скользнула по подбородку.       За окном таится ночь, но солнечные лучи все ещё прощаются с городом; тьма пытается властвовать, но пока выходит, если честно, отвратительно. Чонсон даже сбился и больше не знает, какой час, — это не имеет значения, ведь завтра долгожданный выходной. И все Чонсону отчего-то кажется долгожданным. Даже то, что в ванной комнате, находящейся довольно близко к спальне, больше не журчит вода — значит, сейчас к нему наконец присоединятся. Присоединится человек, для которого и был взят второй бокал. Наконец-то.       Дверь в ванную открывается с небольшим скрипом, на удивление не раздражающим, а из-за неё появляется взмокший юноша, затягивающий пояс халата туже. В спальне он оказывается довольно быстро, млеет от горячеватого воздуха и усаживается на край кровати, руками упершись о простыни.       Второй бокал так же тонет в винном бедствии, изумрудные полосы от бутылки ложатся на румяные щеки, а парнишка прикрывает их прохладными ладонями. А то те совсем горят после душа — ощущение не из лучших.       Чонсон вручает бокал младшему (которого отчего-то не представили), Чонвону, но тот отказывается от алкоголя и заваливается спиной на кровать. Простыни прохладные, никем не тронутые, прикасаются к шее и оставляют полосу приятных мурашек. — Точно не будешь? — Точно. — Чонвон даже кивнул пару раз, сбивая простыни макушкой окончательно и лишь подтверждая свой ответ. А Чонсон отставляет чистый бокал, допивает порцию виноградно-вишневого напитка из своего и взгляд отводит куда-то в сторону. Просто Вон слишком красивый, чтобы на него заглядываться, а вид из окна больше не радует янтарные отблески глаз.       Чонвон ёрзает на постели около двух минут, пытаясь найти себе место и край одеяла, который отчего-то совсем не хотел появляться. Тёмные простыни молили Яна о том, чтобы он все прекратил и лёг так, как полагается, но младший казался неугомонным. Пак за ним наблюдает, теряется, когда молочный халат приоткрывает фарфоровые бедра, и делает новый глоток вина, оставляя на языке совершенно новый привкус, схожий с ванилью. Или ему уже кажется? Он знает, что Чонвон пахнет ванилью, а ещё чем-то сладким-сладким, только на словах ему тяжело объяснить. Наблюдения свои он заканчивает, когда его ловят кошачьим прищуром и приподнятыми уголками губ, мол, «ты снова засмотрелся, хён». Он признает свое поражение, потому кратко усмехается и ведёт острием языка по губе, запечатывая винный вкус на коже. — Давай обниматься, хён. — Чонвон говорит довольно тихо, но не оттого, что смущен, — просто атмосфера не позволяет голос повышать. Пак решается довольно быстро, бокал отодвигая подальше от края стола и прикрывая штору, некогда пропускающую последние солнечные попытки властвовать этим днем. Город, блестящий лишь искусственным светом, довольно быстро погружается во тьму, коя воцарит на несколько добротных часов.       Сев на кровать, Чонсон поправляет халат и пояс на нем и только потом ложится. Привычной прохлады он совсем не ощущает, потому что парень уже собрал все, что смог, собой. Ладно уж, ему не жалко, делиться Пак любит. Даже подушка успела нагреться от постоянных телодвижений. Так странно.       Чонвон старшего мигом за шею обнимает, носом тычется в приятно пахнущую кожу и щекой трется о махровую ткань на чонсоновом плече. На кота похож, не так ведь? Паку так думается, и он будет прав, если однажды скажет: «Чонвон — котенок».       Легонько чмокнув родимое пятнышко в виде сердца на шее, Ян улыбается и радуется, что его улыбки совсем не видно. Она даже не хитрая — довольная. Целовать он очень любит, даже если уворачивается от чужих губ порой.       Чонсоновы руки оказываются на пояснице, обнимают крепко, прижимают к теплому телу и разглаживают махровые складки на халате. Чонвону же становится мигом жарко, потому что одежда такая, ну, а от прикосновений старшего он всегда таял. Будем честны. — Сильно устал? — вопрос задаётся шепотом где-то у виска, а после на коже расцветает аккуратный поцелуй. — Просто соскучился — и по тебе, и по выходным. — отвечает Вон и целует в ответ, но вновь туда, куда положение позволяет, — в шею. И знает ведь слабые места своего парня, и делает все специально — не то дразнит, не то раззадоривает. — Вон-а, ты обнимашек просил. — ругать младшего совсем не хочется, но никто и не говорил, что Джей и правда ругается, скорее — предупреждает. — А когда ты запрещал тебя целовать, м? — Не в шею ведь.       Чонвон бы сам ни за что не признался, чего он добивается, но читателю это известно. Только вот Пак отчего-то слеп: не понимает очевидного. Но, наверное, работа и правда его вымотала за сегодня — Тогда давай так. — Ян укладывает ладони на чужие плечи, чуть приподнимаясь и по случайности носом стукаясь о чужой. Извиняется совсем-совсем тихо, а после кратко чмокает приоткрытые губы. На них остался виноградно-вишневый привкус, стеклом блестящий на алой коже. Возможно, Чонвон чуть-чуть жалеет о том, что не решился попробовать вино сегодня, но, может быть, оно и к лучшему. — Ты дважды меня в шею чмокнул, мне нужна полноценная компенсация. — Джей улыбается и приподнимает голову навстречу губам младшего, целующих вновь. И все вновь обошлось коротким чмоком, но этого и достаточно. Но когда Вон пытается вновь уместить подбородок на чужом плече, его притягивают вновь и целуют. Чонсон языком чонвоновы губы размыкает и льнет ближе, а Ян, прикрыв глаза, поддается на сладостное искушение и медленно растворяется, рассыпается, словно песчаная горка, меж чужих пальцев. И забывается на мгновенье, но с лёгкостью возвращается обратно и целует в ответ, мягко слизывая горьковатый привкус. — Вино ничего такое. — отстранившись, произносит Чонвон и укладывает голову на чонсонову грудь. По другую сторону от сердца, но его биение все равно ощущает пульсирующими висками и пальцами. — Точно не хочешь выпить? — Хочу лежать и обниматься с тобой.       Раз велено лежать и обниматься, Джей соблюдает поставленные «правила»: ладонями скользит по спине, легонько поглаживает и лежит абсолютно спокойно. Даже не возникает.       Щель меж полом и волнистой шторой пропускает ночные огни города, и так они кажутся еле заметными. Мягкие очертания теней ползут по полу и по плинтусам близнаходящейся стены. Успевают забраться и на ножки кровати, пачкая их золотистыми мазками.       Перед глазами Чонвона мелькают изумрудные полосы от открытой бутылки вина, стальные — от металлической открывашки. Перед ним два бокала: один — совсем пустой, второй — наполненный багряной жидкостью, которая оказалась довольно приятной на вкус. С чужих губ, конечно, все вкуснее. Чонвон свои рефлекторно облизнул, но того привкуса больше нет.       Перед глазами Джея снежный потолок, обрамленный пятнистыми и полосатыми тенями — они черно-белые и яркой палитрой не пестрят, отчего взгляду спокойнее. Перед ним стена, завешенная рамками с картинами, некогда купленными или подаренные родителями на новоселье. Ничего интересно на них нет — так, абстракция да бессмысленные натюрморты, никак не придающие спальне жизнь.       Когда чонсоновы ладони в сотый раз проходятся по бедрам и пояснице, Ян понимает, что это совсем не то, чего ему хочется. Он просто привык спать в пижаме, состоящей из футболки и шортов, а тут, понимаете ли, на нем халат, тёплый, длинный и закрывающий все участки кожи. Практически все. У Чонвона в голове своеобразный план, который воплотить не так трудно и который с лёгкостью приведёт обоих в чувства: осторожно оголяя собственные бедра, Вон тут же убирает свою руку и чуть вздрагивает из-за резкой смены температур. У Джея ладонь, как оказалось, горячая, к коже неловко припечатывается и отдергивается моментально, поправляя махровую ткань. Будто бы ни разу не трогал нагого Чонвона. — Верни. — лепечет Вон, ухватываясь за запястье старшего и вновь укладывая его ладонь на бедро. И все же старается намекнуть, что стоит халат отодвинуть, и Джей, к счастью, намек этот прекрасно понимает, ныряя рукой под ткань. И поглаживает так осторожно, будто что-то не так делает, но Чонвон доволен. — Ты сегодня более… трогательный, Вон-а. У тебя был конкретный план на этот вечер? Если да, то поделись им, расскажи. Вместе воплотим.       Чонвон усмехается и потирается щекой о махровую ткань на груди, как бы качая головой. Был ли у него на самом деле план? Наверное, нет. Желание возникло от ситуации, не больше. На ровном месте всегда что-то такое выходит: Чонвон спотыкается, валится в эти самые ощущения, словно в грязную лужу, прямо лицом, но подниматься не спешит.       Чонсонова ладонь понимающе скользит выше, оголяя ягодицы и практически поясницу, на которой, к огромному сожалению, повязан пояс; Ян снова вздрагивает из-за разницы между горячей кожей и комнатной температурой. Разнится кардинально.       Честно говоря, Чонвон так и не понял, когда успел оказаться спиной на кровати и когда старший умудрился оказаться меж его раскрытых ног. Пока все в пределах разумного: из оголенных участков остались только ноги, шея и совсем немного груди — пах Джей скрывает своим халатом, когда склоняется ближе. Губы обходит стороной, когда речь заходит о поцелуях, ведь принимается своими губами мазать по подбородку, по щекам и скулам, изредка языком выводя что-то незамысловатое.       Пока Чонвон поддается и голову опрокидывает назад сильнее, ощущая власть чужих губ на себе, Джей забирается в чужой карман, как бы надеясь (или он просто знал) увидеть уже подготовленные вещи. И правда: нащупал фольгированную квадратную упаковку, даже две штуки. — Вижу, как ты не готовился. — усмехнувшись, Чонсон протягивает презервативы младшему, а тот хватает их быстро и чуть розовеет от накатившего стыда. Что ж, его и правда раскрыли. — Я подумал об этом в душе, хён, не раньше… — зато теперь он не врёт. Откладывая упаковку в сторону, Вон осторожно притягивает старшего за шею и легонько прикасается губами к чужим, продолжая вещать, — сейчас я просто уверен в том, что хочу всего тебя, хён…       Не дав Чонсону слова, Ян со звоном врезается в теплые губы окончательно и острием языка ведёт по уголкам, все же надеясь заприметить привкус винного напитка. Теперь ему хочется и выпить, и Вон жалеет о том, что отказался. Вкусно ведь. К его же несчастью, вина по уголкам собрать не удалось, зато вишнёвый аромат ощущается ярко.       Пак отстраняется довольно быстро, не позволяя излишне много наслаждаться поцелуями, зато решает эту проблему в виде недостаточных прикосновений иначе: пальцами одной руки соскальзывает по острым ключицам, второй — под поясницей, стараясь приподнять разгоряченное тело ближе. И у него выходит, потому что Чонвон мгновенно поддается. Губы вновь ложатся на шею, целуют, цепляют кожу, но пятен не оставляют, мягко спускаясь к пространству меж груди. Там ладони мигом раскрывают халат пошире, давая насладиться фарфоровой кожей в большей степени.       Чонвон же чувствует, что махровый пояс мешает, поэтому пытается что-то сделать, да вот только будучи перехваченным, больше не может. Джей ухватился за чужие запястья и лишь убрал их в сторону, попутно усмехаясь.       Губы оказываются на груди с приятной улыбкой, а язык ныряет под край халата, подцепляя затвердевшую горошину соска. Оставляет стекло слюны мягко, с особой осторожностью зубами прикусывая, и все по новой. А Чонвон готов потеряться меж простыней, метаясь по кровати не в силах самого себя сдерживать. Что-то в этих действиях есть противоестественное, что мешает трезво (хотя Ян и не пил) глядеть на ситуацию.       На мгновенье отстранившись, Чонсон улыбается и глядит на младшего: с раскрытым на одну сторону халатом, оголяющим всего один влажный сосок, с покусанными от самовыдержки губами и со звёздными ощущениями в янтарных глазах. Забавно даже.       Пальцы цепляют узел халата, развязывают его и окончательно открывают вид на фарфоровое тело, вздрагивающее вновь. — Почему ты такой красивый, м? — наверное, Чонвон способен на короткое и тихое «неправда», прежде чем под коленными чашечками пробегаются чонсоновы пальцы и сгибают ноги.       Рваный вдох, и Ян приподнимается на локтях, когда родное тело движется в ином направлении, пытаясь отыскать в тумбе то, без чего сейчас никуда. Чонвон не помнит, когда последний раз растягивал самого себя или когда растягивали его, поэтому этот процесс пропускать категорически нельзя. Подхватив тёмный флакон смазки, Пак возвращает себя на место и подбородок укладывает на одно колено, прикрывая глаза. Кожа у Чонвона мягкая, и он не перестанет упоминать об этом (вы наверняка это заметили). — Джей-хён, продолжай. — шепотом, совсем тихо, но Чонсон его слышит и расставляет чужие ноги пошире, нарочно не замечая изнывающего члена, а под ягодицы и вовсе укладывает небольшую подушку. Поза такая, и менять её совсем не хочется. Открыв флакон, старший наносит достаточное количество на пальцы и все же надеется, что Ян не отвык от этих ощущений. Старается как можно скорее разогреть смазку меж горячих пальцев, но перестаёт торопиться, когда чужие пальцы успокаивающего ложатся на его запястье.       Чонвон готов ждать. И не так важно, сколько времени это займёт.       Как только смазка стала приятной для кожи температуры, пальцы мигом оказываются у колечка мышц и проникают двумя фалангами внутрь. Младшего будто передернуло от сего действия, но он лишь расслабленно улыбнулся, когда пальцы зашли ещё чуть дальше. Не то чтобы это было жутко неприятно, скорее… непривычно, ведь толкового секса у них не было более недели. Это расстраивало и радовало одновременно.       Горячие пальцы окончательно скрылись внутри, не двигаясь и позволяя привыкнуть к наполненности. Чонвон загнано дышит, терзает пальцами простыни и стонет на выдохе, когда движения возобновляются. Они плавные, приятно растягивают тугие стенки изнутри и изредка раскрываются для большего эффекта.       Губы у хёна тоже горячие, проходятся по шрамированным с детства коленкам, мягко целуют и не находят себе толкового места. Его губы везде, и Чонвон теряется в собственных ощущениях окончательно, когда ещё один палец толкается внутрь и чуть холодит смазкой горящую кожу.       Чонвон метается по постели и тоже места найти себе не может, потому что его переполняет все. Абсолютно. И хриплые стоны с губ рвутся безжалостно, и затылок трется о подушку, и руки терзают темные простыни. И каждое действие повторяется, потому что Чонвон другого не умеет.       Движения становятся резче, и Джей как-то верно подбирает время для каждого толчка, не позволяя младшему закончить раньше времени. И пальцы он вынимает в нужное время, когда недовольно громкий стон срывается с мягких, нацелованных губ.       Приподнимая податливое тело за поясницу, Чонсон тепло ведёт губами по оголенному плечу, прикрыв глаза, а щекой стягивает халат окончательно, долгожданно обнажая родное чонвоново тело. Со второй стороной поступает ровно так же, а после позволяет Яну самостоятельно справится с рукавами, терпеливо ожидает и наблюдает, облизывая губы. Для Чонвона это некий знак, поэтому облизанные губы он чмокает и ложиться на кровать вновь: так, как ему было велено изначально. В такой позе им было очень даже свойственно ощущать друг друга так, как требовали тела, поэтому Чонвон всего себя доверяет старшему.       На ощупь найдя упаковку презерватива, Ян протягивает её Чонсону, но резко сжимает её меж пальцев, когда чужая ладонь скользит по низу живота и умудряется не затронуть член. А он о кожу потирается неприятно и просит ласки, которую Джей давать не спешит, пусть и очень хочет помочь. Зубами подцепив фольгированный квадратик, Чонсон окольцовывает пальцами ноющий член и ведёт по основанию до головки. Легонько надавливает, смотрит на заломанные брови и улыбается так, как позволяют ему сомкнутые зубы. Скользит ребром пальца по уретре, заставляя младшего содрогнуться. Движения равномерные, отчего дразнят Чонвона неимоверно, но ему эта сладкая пытка сейчас в радость.       Зубы размыкаются, а старший укладывает несчастный презерватив на разгоряченный живот и кратко кивает, объясняя: — Поможешь? — Чонвон от этого постыдного действа никуда не денется, даже если попытается. Разрывает упаковку дрожащими пальцами, приподнимается на локтях и осматривает освободившееся от махровый ткани тело, подтянутое, с четко очерченными мышцами. Чонвон иногда сходит с ума, глядя на своего молодого человека. Разве можно быть настолько красивым?       Джей окончательно стягивает халат и откладывает его на другую сторону кровати, которая занята лишь сбитыми простынями. И он видит, как подрагивают чужие руки, и чувствует, как прохладный презерватив медленно раскатывается по члену. Перехватив чужие запястья, старший роняет Яна обратно на спину, нависая сверху и осторожно целуя у алой ключицы. Чонсон не так давно заметил, как чонвонова кожа краснеет от малейших прикосновений во время секса, — наверное, это даже забавно.       Приподняв чужие бедра, Чонсон поправляет подушку под ними и хватается чуть крепче, удобнее, лишь бы проникновение было менее болезненным. И входит он с особой осторожностью, давая привыкнуть к каждому его сантиметру и мягко раздвигая ягодицы.       Джей не соврет, если разок скажет о том, что давно не был в таком положении. Достаточно времени прошло для того, чтобы отвыкнуть и смириться с вечными дрочками перед сном. М-да, не самый лучший вариант, но… быстрый.       На пробу толкнувшись практически во всю длину, Чонсон убеждается, что ещё рано — Чонвону нужно привыкнуть, и он точно будет готов. Губы накрывают чонвоновы, шепчут что-то совершенно неразборчивое и уж точно с заботой целуют, позволяя отвлечься от чуть жгучей боли меж ягодиц. И это действительно помогает, ведь в этот раз младший подается бёдрами вперёд, приподняв уголки губ. Он иногда на лиса похож, если говорить об этой улыбке.       Чонвон пытается самостоятельно найти подходящий угол для толчка по нервам, но Пак его удерживает, не позволяет раньше времени сдаться, поэтому всего один раз бьется о простату. Верный угол он знает точно. Стоны у Яна красивые, мелодичные и гармонично сочетаются с тяжёлыми вздохами — они горячим дыханием опаляют ключицы, согревают и плавят юношу окончательно.       По-прежнему влажные губы теряются в ключичной ямочке, стараясь сцеловать приторную сладость кожи и притупить дрожь в юношеском теле. Но вместо этого Чонвон стонет, телом подрагивает и ощущает, как у груди его кусают.       Пока Джей целует и пытается не сбавить темп, Ян кусает собственные губы, щеки изнутри, и шепчет еле разборчивое «хён», когда соприкосновений с простатой недостаточно. И тогда толчки направляются лишь в связанный комочек нервов, стараясь как можно чаще выбивать из чонвоновых лёгких воздух. Даже если младший пытается отстраниться от сладкой пытки, ему попросту не позволяют, притягивая обратно за тазовые косточки.       В комнате невероятно жарко. Или так кажется двум юношам, согревшимся приличное количество времени назад.       Последние толчки кажутся невыносимыми из-за шлепков влажных тел, довольно громких стонов и выкриков «Джей-хён» Чонвона и более сдержанных вздохов и рыков Чонсона. Медовые пальцы пробираются меж тел и ухватываются за чужой член вновь, делая рваные движения вне такта толчков. Надавливают на головку, обводят влажную кожу в тысячный раз, размазывая смешанную смазку. Стоны ни на мгновенье не прекращаются, но последний, самый громкий, срывается в тот момент, когда чонсоновы пальцы надавливают на пульсирующую венку у основания.       Чонвон кончает ровно в руку хёна, но все же пачкает собственный и чужой животы. Паку же требуется ещё немного резких движений, чтобы сломать самого себя окончательно. Белесая жидкость заполняет презерватив, последний толчок Чонвон практически не ощущает, отчего закатывает глаза.       Джей валится рядом, валится спиной на халаты и тяжко вздыхает, потому что тело наконец кроется приятной усталостью. Прикрыв глаза, старший слышит лишь шорох сбоку и совсем не беспокоится, на ощупь срывая с себя заполненный презерватив. Веки все же приходится разомкнуть для того, чтобы с себя все белое безобразие стереть махровой тканью халата.       Заметив неестественно вздрагивающие плечи, Чонсон оказывается ближе к младшему и замечает, что тот прикрыл лицо одеялом. Наверное, не зря, ведь после этого слышится тихий всхлип. — Хэй, Чонвон-а… ты плачешь?.. Я сделал тебе больно, малыш? Повернись ко мне, пожалуйста. — губы мягко ложатся на тёплый, взмокший висок, а Чонвон неохотно убирает одеяло в сторону, приоткрывая влажные щеки. — Чонвон-а… — чуть тянет старший, подхватывая Яна, словно грудного младенца, и ложась вместе с ним. Его, конечно, без проблем укладывает на себя, наплевав на грязный чонвонов живот. — Мы поспешили? Болит что-то? Я был слишком груб?       Как много вопросов, но ответ один — отрицательное мотание головой и по-детски глупая улыбка, расцветающая на багряных губах. — Все хорошо, просто… — янтарный взгляд младшего оказывается где-то в стороне, но точно не на Джее. — всего так много: ощущений много, мыслей и… я правда соскучился, хён.       Облегченно выдохнув, Чонсон кратко чмокает приоткрытые губы. Чонвон же улыбается и опускает голову навстречу губам старшего, целующих вновь. И все обходится кратким поцелуем, пусть этого и недостаточно. Всего правда много, но Чонвону этой наполненности не хватало.