Песочные часы.

Он ему поможет! Он обязан ему помочь! Он не может отвернуться, никто не может быть настолько бессердечным… Или может? Уже на подходе к дому голова Кавеха дала сбой от переполняющих её мыслей. Дверь заперта, значит скорее всего Хайтам уже внутри, всё же нужно найти ключи и зайти самому, может он уже спит… С каких это пор он заботится о Хайтаме?! Ладно, это на потом, сейчас важны были ключи. Ключи?! Перевернув с ног на голову всю сумку, ключей Кавех так и не нашел. «Только этого не хватало», — подумал парень и принялся обшаривать всё вокруг, включая себя. Проверив каждый плохо лежащий камень в радиусе десяти метров, он не раздумывая принялся тарабанить в дверь. — Хайтам, открой! Открой это я! Поскольку вокруг не было ни души — в такое время люди чаще всего ужинают — Кавех драл глотку криками. Вот ведь засранец! Либо игнорирует, либо вовсе и не дома. Кавех пришел к выводу, что Хайтам таки не дома. Надо лишь немного подождать и он явится. Парень медленно сполз по двери с характерным чувством — он был никому не нужен… Отца — нет, мать… Матери тоже нет. Никого нет, никто не будет слушать его горькие истории, никто не обнимет, никто не попросит не бояться. Ему некуда идти, только Хайтам его принял или же просто мирился с его характером. Ветер заметно похолодел, Кавеха, сидящего в одной блузе с глубоким v-образным вырезом на спине и груди, начало потряхивать. Околевший и злой, парень подорвался и принялся опять выносить дверь кулаками. — Открой, придурок! Да я тебе эти ключи в задницу засуну и прокрутить заставлю! Прекрати издеваться надо мной, я так больше не могу… — парень совершенно обессилено опёрся на дверь, не в состоянии контролировать свои эмоции, которые взрывались внутри ядерными бомбами давно забытых обид. Каждое воспоминание об этом бессердечном создании отдавалось страшной болью. Той самой болью, которую он копил в себе очень долгое время. Натянутые улыбки, все эти штучные лица, пустые слова вместо сочувствия. Разве он о многом просил? Ему нужно… нужно… ему нужно тепло, иначе он замёрзнет насмерть. Этот мир холоден, несмотря на такое большое количество людей вокруг — каждый идёт сам по себе. Прошло более часа, начал капать мелкий дождь, а Кавех так и сидел под дверью. По истечению времени дождь усилился и поменял направление так, что заливал прямо под навес. Парень даже с места не сдвинулся, поэтому уже через несколько минут сидел насквозь промокший и ещё больше опустошенный. Стало ещё холоднее, а перед глазами всё плыло. Его затрясло ещё больше, вжавшись в дверь спиной он уже был готов умирать, лишь бы стало немного теплее. Где-то вдалеке, как в тумане парень увидел силуэт — массивный и до боли знакомый. Силуэт приближался, ускорив шаг чуть ли не до бега. Вдруг Кавеху стало страшно — что с ним хотят сделать? Но у него не осталось сил даже встать, так что он продолжал сидеть, трясясь от холода — как внутри так и снаружи. — Кавех! Странно, голос такой знакомый. — Кавех, Кавех! Ему на плечи легли большие, тёплые ладони. — Кавех, послушай! Ты меня слышишь? Кавех будь со мной, Кавех! Не дожидаясь ответа руки опустились к нему на талию в попытке поднять и куда-то отнести. НЕТ! Его нельзя никуда уносить, он ждёт здесь, ждёт… Он не помнил кого ждал, но этот человек ему очень дорог, он не может просто взять и уйти. Он нуждался в тепле, всегда нуждался, но всё равно продолжал отталкивать от себя всех и вся. Кавех всегда был один, не имея никого, всегда сам по себе — как дикий кот. Он доверял слишком многим людям в своей жизни, наивно словно дитя, доверял не тем людям. Он всегда отталкивал Хайтама — просто знал, что не сможет пережить, если с ним что-то случится. Он боялся хвататься за спасательный круг, опасаясь, что под его весом круг может лопнуть. Он не хочет чтобы его видели таким — слабым, беспомощным, раненым. Как вдруг лицо человека из тумана прояснилось — на него взволнованно смотрели аквамариновые глаза. В этих глубоких, аквамариновых глазах, с длинными нижними ресничками — мокрыми от дождя, хотелось тонуть. Светло серые волосы прилипли ко лбу, громоздкой наушник светился тусклым голубым. Он дождался… Спасителя… Того, кому, как оказалось, не всё равно. Но Кавех в это не верил — здесь должен быть подвох. — У тебя температура, надо зайти в дом, — Аль-Хайтам попытался поставить Кавеха на ноги, но парень отказывался подыматься. — Ты чего, нам нужно в дом, у тебя горячка, ещё немного так просидишь и… — Поцелуй меня, — Кавех даже не дал Хайтаму договорить. — Прости, что? Да ты уже бредишь, нам срочно нужно внутрь, иначе… — Я сказал, что не сдвинусь с места пока ты меня не поцелуешь, — язык Кавеха бежал впереди головы, а парень ничего не мог с этим поделать. Перед ним сидел неимоверной красоты мужчина, с огромными руками, широкой и мокрой от дождя грудью. Это в буквальном смысле сносило голову. Отчаянное чувство человека, от которого вот-вот отвернутся окончательно все заполнило голову Кавеха и тот крикнул: — Естественно, ты этого не сделаешь, я же знаю… Этого не сделает никто, кому нужна любовь с раскрошенным сердцем и побитой душой? А я знаю — никому… Никому я такой не нужен… Крик перешёл на шепот, а потом и вовсе на всхлипы — он плакал, горько, выливая все накопившиеся за годы слёзы, плакал и ждал, но Аль-Хайтам просто смотрел на него. — Мне… Ты нужен мне… И прежде чем Кавех осознал сказанное Хайтамом, его руки обвились вокруг изящной талии архитектора, уверенно и крепко, не намереваясь отпускать. От неожиданности на Кавеха нахлынула беспомощность, он почувствовал, что сдается, мир уходит из поля зрения и что-то теплое обволакивает его, лишая воли. А лишенное эмоций одиночество, всегда стоявшее за спиной расплывается и тонет в пустоте. Хайтам запрокинул ему голову и, прижав к своему плечу, поцеловал — сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставившей его прижаться к нему, как к своему единственному спасению. В этом хмельном, качающемся мире его жадный рот раздвинул дрожащие губы архитектора, по нервам побежал ток, будя в нём ощущения, которых он раньше не знал и не думал, что способен познать. И прежде чем отдаться во власть закрутившего его вихря, он понял, что тоже целует его. Они сидели, целуясь под дождём, а Кавех так и продолжал плакать. Тёплые пальцы нежно смахнули солёные слезинки с длинных ресниц, обрамляющих безумно красивые, красные глаза. — Пойдём, — прошептал Хайтам ему прямо в ухо. На этот раз, у парня не осталось сил упираться и приняв желанное тепло он послушно обмяк в сильных руках, пока те заносили его в дом. — Ты не уйдёшь? Зачем тебе такой как я? — задал крутящийся на языке вопрос Кавех. — Нет, я не уйду, не только тебе разрешено в чём то нуждаться… Последние слова пролетели мимо ушей уже отключающегося архитектора, главное то, что он наконец то нашёл то самое тепло, способное растопить ледник и склеить израненное сердце. *** Руки. Очень тёплые руки крепко сжимали его тело. Открыв опухшие от слёз глаза, Кавех увидел перед собой Аль-Хайтама. Тот спал, но даже во сне продолжал его обнимать, будто боялся, что архитектора украдут. Вспомнив вчерашнее лицо Кавеха залилось краской. Дабы смыть возбуждение он позвал: — Хайтам, проснись… — Да? — он ответил так быстро, будто вовсе и не спал. — Помнишь Тигнари? И то как он пару лет назад пропал? — Кавех решил рассказать всё и сразу, желательно по быстрее. После недолгих раздумий секретарь кивнул. — Нам нужно его спасать, желательно было бы, сегодня. Он окажется в руках у Рахмана уже вечером. Видел его вчера с пустынниками в шатре на подходе к главному рынку. Аль-Хайтам резко подскочил и начал одеваться. — Я переговорю с Дехьей, — опередив Кавеха на считанные секунды сказал Хайтам. — А я… — А ты следишь за шатром, ясно? Опять командует. Ну ладно, подумал Кавех — это лучше чем ничего.