Калейдоскоп (мафия-ау)

Ох, черт возьми, думает Чай. Его запястья захлестнуты широкой полосой шёлка и притянуты куда-то к изголовью кровати, исключая простор для манёвров, а на бёдрах устроился самый восхитительный мужчина, из встреченных до сих пор. Он оказался ещё и зверски коварным, ведь умудрился же захватить всё внимание, разум и сердце, обвести вокруг кончика своего очаровательного пальца и каким-то загадочным образом ещё и затащил в свою постель. Хотя затащил - не самое лучшее слово. Скорее, соизволил допустить. Не то, чтобы у Чая было мало поклонниц и поклонников, но старший Терипаньякул обошёл их всех на повороте, не моргнув глазом и заставив уже на втором свидании ("Это было именно свиданием, мой дорогой. Или ты часто приезжаешь на деловую встречу с пирожными и вином? ") потерять выдержку и всякое соображение. Его! Правую руку господина Пакина! Причём потерять всё выше указанное с удовольствием, хоть и с великим изумлением. ... Так вот, коснуться Танкхуна хотелось безумно, но - изголовье кровати, шёлк, никаких шансов. - Нравится, что ты видишь? - голос у Танкхуна вкрадчивый, в уголках губ затаилась улыбка, которую просто необходимо забрать себе, но кто б позволил. - Безусловно, - выдыхает Чай хрипло и вскидывает бёдра, вызывая у Танкхуна сдавленный стон: тот закусывает губу и на пробу движется сам, приподнимаясь над любовником и опускаясь, притираясь бёдрами по кругу. Власть полностью у Танкхуна, и Чай стискивает зубы от горячего жара, в котором движется его плоть. Танкхун склоняется к нему ближе и медленно проводит короткими ногтями по подбородку, заставляя негромко зарычать. - Мне тоже...- шепчет он и тянется, чтобы развязать шёлковые путы. - Мне всегда нравится смотреть на тебя, - освобожденный, садится Чай в постели, удерживая любовника в прежнем положении и вырывая своим перемещением глухие стоны от изменения глубины проникновения. По щекам Танкхуна скатываются солёные капли - неожиданно для самого себя, он вцепляется в широкие плечи Чая, продолжая насаживаться на чужую плоть в медленном глубоком ритме. - Прекрасный. Идеальный для меня... - шепчет Чай, вызывая ответные стоны на каждое слово, на каждое движение. - Ты... меня не боишься? - словно сокровенную тайну выспрашивая, выдыхает Ткхун, тёмные его глаза под прилипшей ко лбу чёлкой затуманены страстью, но смотрят так уязвимо, что Чай душит неуместную под подобным взглядом улыбку и нежно гладит любовника по щеке. - Никогда, - отвечает он, и взгляд Танкхуна затапливает признательность, сумасшедший восторг и нежность. Он откидывается назад, прогибаясь в сильных руках и подставляя под поцелуи и укусы шею и грудь, и движется, движется... ...Позже, когда они лежат в постели, укутывая друг друга в тёплый кокон тишины и тепла, Танкхун тихо говорит, отводя взгляд от Чая: - В моей жизни были отношения. Я не монах, в конце концов, за столько лет. Но всё быстро... заканчивалось. Моя фамилия, моя семья, мой стиль жизни, мои страхи... Этого оказывалось слишком много. Они не выдерживали, один за другим. Всегда уходили. Я не один раз слышал, что со мной опасно, я неадекватен, а во время приступов со мной страшно. Горячая рука ложится промеж его лопаток и прижимает ближе. Танкхун вцепляется в плечи Чая и вскидывает отчаянный взгляд: - Ты мне систему сломал, знаешь? Своими пирожными, которые тогда принёс. Своим люблю. Ты не боишься. Это странно. Ты ещё более странный, чем я. Это прекрасно. Чай смеётся, сминая уже припухшие губы в очередном поцелуе.