Калейдоскоп (мафия-ау)

- Что ты сказал? - изумленно выдыхает Рейн, и Пхайю приходится приложить все усилия, чтобы не отвести глаз. - Ты всерьез? - Да, Рейн. У Пхайю выдались нелегкие две недели. Впрочем, чего скрывать, это был полноценный ад. Вся его команда трудилась в поте лица над воплощением сложного проекта, жару поддавал нетерпеливый заказчик, поджимали сроки, а заместитель и помощник Пхайю, как назло, слег в больницу после неудачного падения с лестницы. К счастью, произошло это не на стройке, а дома, иначе, подозревал Пхайю, страховая доставила бы им проблем, но легче от осознания этого факта не становилось. Контроль всех процессов лег на плечи Пхайю, он даже не мог делегировать что-то на сторону, поскольку досконально знал весь процесс только он. Самым обидным было то, что этот проект они делали не с нуля, а исправляя недочеты предыдущих архитекторов. Если спросить Пхайю, проще было снести фундамент и сделать всё заново, но заказчик уперся рогом, деньги на кону были большие, пришлось работать, загоняя себя и всех окружающих. Они почти не виделись с Рейном в эти безумные две недели, и Дождик, уже второкурсник, хоть и сам заваленный работой по макушку, потихоньку грустил. Они только начали обсуждать возможность съехаться (услышав об этом, Вегас воспылал праведным гневом, но был деликатно послан улаживать свои собственные семейные неурядицы, ибо «пап, мне не семнадцать»), а тут такое. Пхайю практически ночевал на работе, вызывая этим у Рейна приступы меланхолии и ревности. Общались они преимущественно по видео, и Пхайю порой вырубался прямо с телефоном в руках, что вызывало у Рейна неодолимое желание приехать в офис и дать в морду их нетерпеливому заказчику. Доводить его Шторма до такого состояния! Надо же иметь наглость! Рейн даже подумывал связаться с Пи’Чаем, но это был бы последний отчаянный шаг. Однако даже плохие дни имеют свойство заканчиваться. Сдав проект, Пхайю думал напиться, но вместо этого приехал к Рейну, найдя его в глубокой задумчивости перебиравшим свои чертежные инструменты. - Пи’Пхайю! Рейн справедливо опасался, что его измотанный парень не удержит его веса, поэтому каким-то чудом умудрился сдержать порыв и не набросился на него с порога. Пхайю был ласково обнят, накормлен и напоен чаем. После этого они устроились на кровати Рейна. - А твоя мама?.. - Пхайю определенно едва ворочал языком. - Она уехала на несколько дней в другой город, не волнуйся. Отдыхай, - Рейн ласково поцеловал Пхайю во влажные после душа волосы. - Я не вол... ну... юсь... - душераздирающе зевнув, Пхайю уснул, уткнувшись горячим лбом куда-то в плечо Рейна. Тот только вздохнул, укутывая его в одеяло. ...Но утро не принесло долгожданного облегчения. Открыв глаза, Пхайю испытал ни с чем несравнимое желание зарыдать. Он совершенно не отдохнул за ночь, в голове роились сотни мыслей - куда нужно идти, кому нужно позвонить, что нужно проверить и кого пнуть, чтобы не ленились. С трудом приведя себя в порядок и почистив зубы, Пхайю вернулся обратно в постель и зарылся в одеяло, накрывая голову подушкой. Так его и нашел Рейн. Юноша поставил принесенные кружки с кофе на прикроватный столик и погладил комок скорби, возлежавший на кровати. Из-под одеяла послышался тяжелый вздох, и наружу выглянула растрепанная голова. Отсутствие привычного пучка добавляло чертам лица Пхайю молодости, если бы не восхитительные черные круги под глазами, его с легкостью можно было бы принять сейчас за первокурсника, истратившего все моральные и физические силы на подготовку к экзаменам. - Мой хороший... - Рейн погладил Пхайю по макушке, приглаживая непослушные пряди волос и пропуская сквозь них пальцы, как он любил делать всегда. - Сколько еще твой Пи’Ван будет в больнице? - Минимум две недели, - прохрипел Пхайю. - Перелом очень сложный. Рейн... Иди сюда. Ему определенно нужно было восстанавливать силы, и Пхайю знал, что именно их вернет, совершенно точно уверен С Рейном было непросто даже в самые лучшие дни. Ни разу не мягкий, требовательный, а иногда - капризный, Рейн на все имел свое собственное мнение, которое, к счастью, не всегда высказывал вслух. Но именно к нему Пхайю был готов ехать в любое время дня и ночи. Кипучая энергия Дождика омывает измученные нервы Пхайю даже в такой, довольно тихий момент, когда они вплавляются в объятия друг друга под легким одеялом после долгой непреднамеренной разлуки. Пхайю довольно вздыхает, чувствуя как ловкие пальчики разминают уставшие плечи в простой ласке. Глаза немилосердно щиплет, словно в них попало что-то острое. - Тише, тише, Пхайю. Вы все сделали, ты все успел, - шепчет Рейн, усиливая нажим, проминая каменные мышцы. - Чем мне тебе помочь, скажи. Что я могу сделать для тебя? Пхайю поднимает на него взгляд и говорит то, от чего у Рейна округляются глаза. - Что ты сказал? Ты всерьез?.. - Да, Рейн. Пожалуйста. От неожиданности Рейн стискивает пальцы на плече Пхайю сильнее обычного, но получает в ответ только довольный вздох. - Это... Это то, чего ты хочешь?.. Ты уверен? Пхайю на это лишь кивает, приподнимаясь и целуя Рейна горячо и отчаянно. Невероятный. Тонкие пальцы скользят по широкой спине, оглаживая сведенные мышцы, и внезапно Рейна затапливает огнем осознания. Он тихо стонет, прижимаясь губами к чужому плечу, выбирается из-под Пхайю и находит флакон со смазкой и презервативы, кидая их рядом на постель. - Перевернись, - тихо шепчет Рейн, и Пхайю поворачивается на живот, пряча лицо в сгибе локтя. Рейн не хочет думать, был ли кто-то когда-то на его месте. Он мягко ведет рукой по сильной спине, целуя выступающие позвонки у кромки волос, целует в изгиб плеча и мягко прикусывает загривок. Пхайю тихо стонет - для него ощущения необычны и неожиданны, движения Рейна не предугадать, но это только сильнее возбуждает. Пхайю тянет назад, и он встает на колени, подчиняясь мягкой уговаривающей руке, скользящей по ложбинке между ягодицами, холодящей влагой лубриканта сжатое отверстие. Пхайю замирает в моменте, когда он максимально открыт и не может контролировать ни че го. Он почти теряет сознание, когда в него проникает первый палец, - от облегчения, от ощущения легкой и непривычной наполненности. Пхайю невероятно тугой, и Рейн добавляет смазки больше. Не то, чтобы он может похвастаться грандиозными размерами, но ему не хочется, чтобы Пхайю досталась даже капля боли. Он добавляет еще один палец, уговаривая, коротко целуя поджарые ягодицы, просит довериться, раскрыться для него. Пхайю затапливает нежностью. От того, как нежно и аккуратно действует Рейн, как он ласков, но настойчив, и в какой-то момент мысли выключаются, словно кто-то повернул тумблер. Мужчина подается назад, сам движется навстречу пальцам, ласкающим и растягивающим его изнутри - кажется, их уже три, он не уверен - и стонет низко, краем сознания слыша голос своего любимого мальчика: - Ты не теряешь контроль, - выдыхает Рейн. - Ты его отдаешь. Я не краду у тебя ничего того, что ты не захотел бы мне отдать сейчас сам. Пхайю едва не плачет от облегчения, когда слышит шуршание рвущейся фольги, а затем когда Рейн входит - больше не нужно ничего решать, не нужно думать, есть только этот жар, это ощущение наполненности, восхитительного чувства, выбивающего остатки напряжения из тела. Его качает на волнах наслаждения, когда Рейн движется - на пробу медленно, а затем ускоряя темп, выбивая несдержанные стоны и придерживая Пхайю за бедра так, что потом, несомненно, останутся синяки. Его накрывает совершенно животным наслаждением, хочется двигаться самому, подстраиваясь под ритм, делая его абсолютно совершенным. Он кончает, не дотронувшись до себя, раскрыв рот в безмолвном стоне. Он едва чувствует последние резкие движения Рейна и только и может, что блаженно улыбаться, когда тот падает к нему на спину и медленно, стараясь не совершать резких движений, выходит. Пустота на мгновение ошеломляет, но Рейн уже рядом, подлезает под руку и целует, целует целует целует так, словно от этого зависит его жизнь. Им сложно оторваться друг от друга, но Рейн все-таки встает, выбрасывая презерватив и принося с собой теплое влажное полотенце. Пхайю все хочется сделать сам, но его пригвождает к постели серьезный взгляд Дождика. Рейн сам вытирает его, проходясь мягкой тканью по испачканной коже, забрасывает полотенце в корзину для белья, а влажное пятно на кровати прикрывая чистым пледом. Всё остальное потом. Сейчас важнее всего оказаться в крепких объятиях Пхайю, который улыбается совершенно неземной улыбкой, смотря из-под спутанных волос и принимая всю заботу, которую Рейн готов на него выплеснуть. Они кутаются в одеяло, прячась от назойливого солнечного света, и Пхайю тихо шепчет слова благодарности. Его разум абсолютно тих и спокоен.