Кто сказал, что только противоположности притягиваются?

      Как пели великие градусы: «Научиться бы не париться по пустякам». Но Кристофер в принципе и не парится. Последний курс на музыкальном факультете в Академии Искусств подходит к концу. Преподаватели поставили защиту его диплома на конец июня, когда уже не хочется совсем ничего. Да и, по правде, он перестал гореть музыкальной специальностью еще, наверное, на втором курсе. Чану бы вечного адреналина, обжиманий с молодым человеком в стенах ВУЗа, ветра в волосах, а не в голове, и полной свободы от взрослых проблем.       На паре какого-то очередного занудного профессора, объясняющего насколько важна их профессия, что музыканты – это двигатель всего общества, ведь музыка побуждает людей к действиям, оказывая эмоциональное влияние на общество, Чан скучает. - Люди творят, слушая то, что когда-то написали музыканты, они влюбляются, расстаются, радуются и переживают свои душевные травмы. Музыка выполняет компенсаторную функцию искусства, что немало важно, - нудным голосом проговаривает старичок с залысиной и седыми усами, которые всегда забавили Бана, расхаживая по аудитории, пытаясь вбить в головы старшекурсников программу, которую они и без того проходили на первом курсе. – Если то, что вы создаете не вызывает у слушателя никаких эмоций, то смело выбрасывайте эти наработки. В мире столько так называемых деятелей искусства, которые и не смыслят в этом тонком ремесле. От чего их «творчество» забывается после месяца популярности и по сути своей является второсортным результатом.       В тот день вечно скучающему Чану, словно он какой-то типичный главный герой произведений из русской литературы восемнадцатого века, приходит гениальнейшая мысль. Если его просят сделать что-то, что оказало бы влияние на слушателя, то будет ему шоу. Да такое, что его будут вспоминать еще долгое время. Он в этом уверен на все сто.       Джисон, сидящий рядом и до этого наблюдавший за необычайной романтической историей между двумя птицами, поворачивает голову на друга, не отлепляя ладонь от своей щеки. Пугает ли его сумасшедшая улыбка лучшего друга? Определенно. По его скромному мнению, Чан после знакомства со своим молодым человеком стал ещё больше странным. То волосы в красный покрасит, потому что возлюбленный завалился к нему с несколькими тюбиками яркой краски, объясняя тем, что он хочет синие волосы, а Чану надо просто за компанию. - Мы будем как полицейская мигалка, представь себе, - он закрывает свои и без того узкие глаза, улыбается мечтательно, оголяя ямочки на щеках.       А потом Бан и вовсе язык себе прокалывает, потому что выбрал в «Правде или Действии» действие. Возможно, это было даже с подачки Джисона, который не думал, что лучший друг и правда выполнит условие. Ой, зря… Понимает он, что Чану совсем не слабо было выполнить задание, когда Бан приходит в ВУЗ и безумно шепелявит. А после Хан замечает металлический шарик на языке друга. «Дебил», - единственное, что думает Джисон, а после хлопает себя ладонью по лицу.       А вот возлюбленный этого «дебила» очень даже заценил штангу в языке старшего. Он благодарит Хана за такое условие, а после улетает в аудиторию, предварительно поцеловав Чана, точнее «мажет» губами где-то в районе щеки и уголка губ. - Целоваться теперь еще круче будет, - говорит студент с факультета живописи и скульптуры, то есть парень Бана, перед тем как убежать. Сейчас Хан вообще не понимает, что творится в голове у друга, поэтому пытается мысленно передать ему «если ты придумал что-то идиотское, связанное с дипломом, то, Галя, отмена!», но Чан, к сожалению, пока не научился читать мысли. Это и разочаровывает… - Профессор! - Да, Чан, - мужчина резко прерывает свое повествование, поворачиваясь к студенту. - Извините, что прервал ваш рассказ, но меня мучает вопрос. Вы сказали, что музыка должна оказывать эмоциональное влияние на слушателя. Относится ли это и к перформансам перед большой аудиторией на публике? Она может и запомниться благодаря красивой картинке, преподнесенной исполнителем? – Чан обращается к мужчине, улыбаясь своей очередной тупейшей идее. - Хороший вопрос, спасибо, - старикашка потирает свои усы, раздумывая над вопросом. Чан же на это действие старается не заржать, словно он школьник, который услышал слово «многочлен» или начал проходить по биологии тему размножения. – Конечно, красивая или эффектная картинка тоже позволяет музыканту показать себя, так сказать, выразиться. Так многие артисты часто используют различные интересные методы появления на сцене. Были даже самые абсурдные и пугающие прецеденты. Слышал, что недавно какой-то скрипач устроил шоу, обмазав своей кровью, прости, Господи, свой инструмент, а после распилил его и отдал части публике. Случай и правда неприятный, но у Бана есть идея как бы ему развлечь слушателя…       Подготовка начинается, когда он сначала сочиняет мелодию для фортепиано, потому что ему еще надо будет выступить с чем-то, что сам и написал. Он долбит по синтезатору, в который воткнул свои наушники, стараясь вложить всю экспрессию, которую можно было и нельзя вложить. Чонин наблюдает за ним, сидя на диванчике в гостиной, закинув ногу на ногу, попивает свой черный без сахара и молока, свежесваренный кофе. Он зевает, потому что, как и Чан не спал всю ночь, рисуя наброски для своей будущей инсталляции, которую ему надо сделать для своего диплома. Два студента последнего курса в одной квартире – это сильно. Любимая футболка с надписью «Я люблю макароны» и огромным сердцем рядом, расписанная им же самим, когда он перепил и решил, что чего-то не хватает, растянута и задрана чуть вверх, а пижамные штаны находятся вообще в странном состоянии. Они перекошены в левую сторону, тем самым открывают, в тандеме с футболкой, приличный такой участок кожи. Одна штанина вообще закатана до колена.       Но он ведь художник. Он так видит.       На голове у Яна гнездо, в котором, кажется, скоро может заселяться та самая парочка птичек, за которыми лучший друг Чана так усердно наблюдал на одной из пар. Он лезет рукой в это недоразумение и, о боже, достает из него огрызок карандаша, который изрядно замучен строительным ножом, нагло украденным с прошлой съемной квартиры. Да и по-другому карандаш, кроме как «огрызок», было нельзя назвать. Чонин вечно держал его в зубах, когда отходил на какое-то время, чтобы посмотреть на свое «творение» со стороны.       Ян целится прямо в широкую спину парня, попадая карандашом прямо между лопаток, сгорбившейся над инструментом фигуры. Временами Бан и правда настолько уходил в творчество, что забывал про время, от чего часто засыпал в пять, а то и шесть часов утра, когда до пары оставался час или два «здорового» сна. Чан вынимает наушники, хлопая глазами, смотрит на молодого человека, который прищурив глаза, делал умный вид. А после Ян выдает: - Я вот знаешь, что думаю, - он потирает свои воображаемые усы, а Чан проводит аналогию с тем самым их профессором по теории искусств. – Вот скажи мне… - Чонин встает с диванчика, расхаживая из стороны в сторону. – Ты дыня или все же арбуз? Хотя без разницы! Я люблю и то, и другое!       Он с умным видом подходит к Чану, который во всю уже заливается от смеха. Ян смотрит сначала на часы, которые показывают 4:38 утра, а после куда-то в даль. - Наверное, все же арбуз… - заключает он, а после садиться к Бану на колени, чтобы оставить поцелуй. - Понял-понял, надо идти нам с тобой спать, а то потом вообще окажется, что я петух, - Чан поправляет шевелюру возлюбленного, который все еще щурится. - А ты разве не петух??       Бан лезет под футболку, пересчитывая ребра Чонина, а после утыкается носом куда-то в район шеи, обдавая кожу Яна горячим дыханием. Они от части странные, но обоих это ни капли не волнует. Он подхватывает молодого человека под бедра, а после несет на кровать. Чонин же в это время выглядит как коала, которая повисла на ветке эвкалиптового дерева. Да, сон им обои явно не помешает, потому что Ян вообще начал сходить с ума от вечного недосыпа. - Не хочу спать, Чан-и! – мычит он, когда Бан кидает его на кровать. - Надо, а то потом будешь ходить и ныть, что не выспался, - Чан целует в висок со всей нежностью.       Чонина же этот расклад совсем не устраивает. Он стягивает с Бана футболку, провоцирует, водя по накачанному прессу Чана холодными и длинными пальцами, вызывая тем самым табун мурашек. Глаза у Яна блестят от желания близости с возлюбленным. Он настойчиво припадает к губам музыканта, покусывая их, а после и вовсе переплетает языки, улыбаясь, когда в очередной раз натыкается на металлический шарик на языке Чана. Зарывается руками в кудрявые волосы, а после освободив одну из рук, тянется к спортивным штанам Бана, пытаясь стянуть их. - Йен-и, ты же понимаешь, что сейчас не время, - музыкант шепчет в поцелуй, пытаясь остановить разгоряченного Чонина. Он и сам сейчас со стояком, который неприятно трется о ткань, но спать он хочет ещё больше. - Дай мне помочь тебе хотя бы расслабиться, хён, - Чонин меняет их положение, нависая над Баном, а после лезет под резинку трусов Бана. Тот рвано выдыхает, когда Чонин ловко обхватывает член старшего своими руками, а после и вовсе стягивая нижнее белье, обхватывает его губами. Помог так помог, ничего не скажешь.       На следующий день Чонин и правда ноет, что не выспался, а Чан закатывает глаза, говорит: «А я предупреждал!» - Зато какой отсос случился! Да, с членом мне явно везло! – Ян слишком громко оглашает подробности их интимной жизни, обращая внимание на себя кажется всех проходящих студентов и преподавателей. - Ещё громче бы говорил, - музыкант закатывает глаза в сотый раз за утро. – А то не все еще знают, что ты любишь по жестче.       Чонин смеется, а после, завидев Хенджина, который был его одногруппником, убегает, предварительно, впечатав Чана в стену с очередным ненасытным поцелуем. К этому моменту в стены академии заходит Джисон вместе с тем самым Хван Хёнджином. Он направляется к Чану, махая рукой. Они болтают о дипломе, рассказывая про свои наработки. Чан наконец-то делится своей «невероятнейшей» идеей с лучшим другом, который смотрит на Бана, словно тот реально идиот, но понимает, что Чана уже не исправить. - Поэтому мне нужна твоя помощь, Джи. Сходи со мной в строительный после учебы, пожалуйста. - Ты все равно не отвяжешься же, хотя странно, что ты попросил меня, а не Чонина. - Он вместо сна с утра выбрал кое-что другое, поэтому, я уверен, он завалится спать после учёбы. За три года наших отношений я знаю его как облупленного, - Бан открывает банку с энергетиком, который успел захватить из холодильника с утра. - Боже, ну почему я должен знать подробности вашей интимной жизни, - Хан ноет, на что Чан кладет руку тому на плечо, пытаясь сказать этим жестом: «Мы все взрослые люди, что ты хотел?»

***

      День сдачи приближается стремительно быстро, поэтому Чан всё больше сидит за своими наработками по ночам, забывая про сон и еду. Чонин же всё чаще пропадает в мастерской, вылепливая скульптуру за скульптурой. В один день он просит Бана купить большую кувалду, сказав, что это нужно для его инсталляции. Тот даже вопросов не задает, надо так надо. Поэтому художник, что от слова «худо», светится ярче новогодней гирлянды, когда Бан вручает ему ту самую кувалду. - Спасибо, спасибо, Чан-и! – без умолку трещит тот.       В день выступления перед отчетной комиссией Бан не нервничает, на его лице та самая странная улыбка, которая пугает всех преподавателей, даже того самого старичка. Он попросил быть последним, осознавая последствия своего перформанса. - Бан Кристофер Чан, - говорит студент на просьбу представиться и рассказать о своей работе. – моё произведение называется «Пожар твоей улыбки». - Хорошо, можете начинать.       Чан просит на время закрыть кулисы, потому что ему нужно кое-что сделать, потому что так его выступление будет эффектнее. Комиссия переглядывается между собой, а после просит выполнить просьбу студента. Плотная ткань закрывает Чана от посторонних, а Джисон, который вообще не должен был ввязываться в этот абсурд приносит небольшую канистру горючей жидкости и металлическую зажигалку. Бан понимает последствия, но ради своей же забавы поливает часть инструмента, а зажигалку кладет на свою банкетку. Он просит открыть занавес, показывая, что готов. А сам тем временем играет мелодию, которая начинает распространяться по всему залу, перетекая во что-то агрессивное, сродное тому пожару, который возникает в душе, когда видишь любимого человека. Он представляет улыбку Чонина, сам непроизвольно расплывается в улыбке. Он вспоминает того Яна, которого не видел никто, того домашнего и податливого лиса, сидящего с умным лицом на диванчике в их квартире, того человека, который страстно целует, вкладывая все свои чувства, того парня, который был безумно красив в любой ситуации. С чьим заразительным смехом не мог даже сражаться смех ребенка, который для всех был странным, скрипучим с придыханием, но который резонировал в душе Бана, что хотелось расплыться лужей по ламинату.       Кульминацией всего являлась резкая остановка Чана во время игры, а потом щелчок той самой зажигалки и горящий музыкальный инструмент. Он спокойно встает, а после с пугающей улыбкой делает реверанс на пораженных преподавателей, которые уже во всю соскочили со своих мест в поисках огнетушителя. Перформанс и правда вышел невероятный, потому что единственный его преданный слушатель сейчас сидел с улыбкой до ушей и хлопал в ладоши. — Это было горячо, любимый, во всех смыслах, - говорит Ян, прижимая Чана к стене и оставляя страстные поцелуи на губах. А Чан же в это время лезет под кофту возлюбленного, рисуя узоры на мягкой и обжигающей коже. — Именно это я чувствую, находясь с тобой, Йен-и, - шепчет Бан на ухо младшего.       Чана ждет выговор в кабинете ректора, но сейчас это мало волнует, когда рядом есть хоть кто-то, кто разделит этот пожар внутри на двоих. Кто-то, кто зарывается в волосы, томно стонет от любого прикосновения. Кто валит на кровать, пытаясь отдать всю свою благодарность.       У Яна защита диплома тоже совсем скоро, но его это как-то не волнует. Он сидит на кухне, пережевывая вчерашний ужин, нетронутый из-за неожиданной страсти, разгоревшейся между им и Чаном. Он и не жалеет, что вышло все так. Белая футболка спадает с плеча, открывая вид на чудеснейшую родинку на ключице, которую музыкант так любил целовать. Шея покрыта фиолетовыми пятнами, которых Чан, не рассчитав, поставил слишком много. Задница болит, вот уж точно ему повезло с молодым человеком, который и без того имел большое достоинство, о котором Ян так любил рассказывать направо и налево. Первое время Чана это вгоняло в краску, но как говорится: «с кем поведешься, от того и наберешься», - поэтому через время ему перестало быть так неловко. Чонин улыбается воспоминаниям прошлой ночи. Чан хоть и был с ним наедине очень нежен, временами даже казался здравым звеном в их странных отношениях, но стоило ему быть страстным, как янов плюшевый медведь с кудряшками превращался в настоящего ненасытного волка. Но сам художник не уступал Бану, по правде говоря.       Он отпивает свой уже привычный кофе, смотря на рассвет. Скоро их ждет совсем уже взрослая жизнь. Почему-то это навевает легкую грусть. Чонин будет скучать по этому беззаботному времени в стенах Академии. Тяжелые шаги Чана из спальни выводят младшего из транса. Он мягко улыбается, когда Бан с хрипотцой выдает «Доброе утро, солнце», а после целует в влажные после душа волосы с запахом мяты. - Доброе, теперь у меня снова болит задница, - сетует Чонин, запивая тост своим напитком. - Сам же говорил, что с членом мне повезло. Сиди теперь и радуйся, —говорит Чан, выпивая привычный для себя стакан воды по утрам. Чонин рассматривает очередной шедевр, который успел нарисовать своими ноготками на мускулистой спине музыканта, отмечая про себя, что это лучшее, что он писал. - Как скажешь, - он смеется, залезая в душу старшего, щекоча все внутренности.

***

      Через неделю Чонин тоже идет на защиту своей дипломной работы. Спасибо, что из мастерской довезти его скульптуры помогли. Он слишком бурно что-то объяснял, мол: «Только посмейте их повредить, гандоны! Чтобы не одно вылепленное перышко не отлетело при транспортировке!» Мужчины грузчики тяжело вздыхают. Что взять с этих деятелей искусства?       Он оглядывает инсталляцию, пытаясь выявить хоть какие-то недостатки. «Все идеально», - говорит Хенджин, подходя к другу, а после замечает кувалду в руках того. Чонин гаденько смеется, а Хван надеется, что друг не решил громить этой кувалдой чужие дипломные. Черт знает этого Яна… - Нет, но для того, чтобы все было по красоте надо дождаться профессоров, - он закидывает кувалду на плечо, щурит глаза. Когда до него доходит очередь, преподаватели, стоящие с планшетами, где делали пометки, просят представить себя и название инсталляции. Чонин достает из-за спины ленточку и ножницы, перерезая напополам, словно он открыл какое-то новое предприятие и это церемония. - Ян Чонин, а моя инсталляция называется «Я – Айен». Здесь вы видите статуи ангелов, расписанные разными фразами, которые говорила моя семья, когда я учился этому тонкому ремеслу, - он проходится между экспонатами, проводя по ним пальцами. – Но не кажется ли вам, что чего-то в них недостает? Они кажутся такими гордыми, возвышенными, идеальными я бы сказал. Но есть одна незадача… Мы люди, поэтому достичь самого высокого результата не можем.       Он достает кувалду, припасенную для этого момента. Хитро улыбается, закидывая ее за плечо, а после наносит удары по скульптурам под удивленные возгласы преподавателей и студентов, которым стало интересно что задумал их сумасшедший однокурсник. Крылья отлетаю, а после и само основание статуи становится поврежденным. Чонину кажется это невероятным. Это ощущение не спутать ни с чем. А Чан наблюдает за ним, понимая, что Ян - это тот самый человек, в котором Бан так нуждался. — Это было невероятно, лисичка, - произносит Чан, приобнимая за плечи возлюбленного, пока преподаватели решают, что делать с инсталляцией Яна.       Кстати, в диплом им поставили пятерки, хотя и не известно каким образом, потому что один сжег фортепиано, чуть не устроив реальный пожар во всем здании, а второй разгромил свои же работы перед комиссией. Чонин стоит перед зеркалом, поправляя то свою мантию, то шапочку. Как-то это все странно. Чан нежно обнимает его сзади, положив свой подбородок на плечо возлюбленного. Чонину поручили сказать речь перед выпускниками несмотря на то, что он хоть и был придурковатым, но учился хорошо и имел авторитет. - Волнуешься? – спрашивает он у Бана, продолжая смотреть в отражение зеркала. - Скорее страшно, потому что я не знаю, что делать дальше, - Чан улыбаясь берет ладони младшего в свои, мягко поглаживает костяшки пальцев, пытаясь успокоить дрожь того. И ведь правда помогает.       У Академии уже стоят Джисон и Хенджин, которые что-то оживленно обсуждали. Они тоже счастливы, потому что выжили этот последний год учебы. Теперь всех ждет взрослая жизнь, которая с распростертыми руками готова встретить выпускников. Чан все также держит Чонина за руку, сокращая расстояние между ними и друзьями. Те машут руками, здороваясь. - А мы как раз вас обсуждали! – хохочет Джисон. - И что вы обсуждали? - Вы в курсе, что вы странные? Теперь вся Академия вас не забудет на долгие годы, - Хенджин активно жестикулирует руками. - Мы знаем, - Чонин кладет свою ладонь на плечо друга, улыбаясь.       Церемония начинается, а студентов по одному вызывают на сцену, вручая корочки. Они счастливы, правда. Пара оглядывает всех присутствующих, понимая, что теперь пути всех этих людей разойдутся. Но только не этих двоих. Кто еще вынесет и поймет их вот таких странных? - Ян Чонин, факультет живописи и скульптуры! – оглашает ректор, а Чан успевает оставить легкий поцелуй-поддержку на тыльной стороне ладони парня. - Спасибо всем большое, что присутствуете здесь. Меня попросили сказать речь перед выпускниками, но, по правде, я не имею никакого понятия, что говорить. Каждый, кто сидит здесь, проделал огромный путь от зачисления до дипломной. Я знаю, что мы с моим парнем наделали огромную шумиху в этом году. Но знаете? Вы можете считать меня и его странными, но мы ни капли не жалеем. Ведь мы творцы, как и вы, кстати, тоже! Так творите, производите впечатление, запоминайтесь. Если быть как все, то в чем вся прелесть нашей жизни? Будь то музыка, танец, написание картин и скульптура – всё это наша жизнь. Как говорил профессор Квон: «Ваше творение должно плотно засесть в памяти людей, вызывать у них те эмоции, которые вы бы хотели передать через ваше творчество. Слушатель или человек, который следит за вашими творениями должен резонировать с вашим искусством, ваши внутренним «Я» и теми чувствами, которые вы испытываете. Вы единое целое. Не будь творца, не будет того, кто поймет его и наоборот». Я был рад провести свою юность здесь, ведь тогда бы я не встретил дорогих мне людей. Спасибо, - Он заканчивает свою речь под бурные овации зала и кланяется. - Мы еще вернемся сюда, да? – говорит Чан, понимая Яна без слов. - Конечно, хен.

***

      Солнечные лучи пробиваются сквозь окна в одной из аудиторий Академии Искусств Сеула. Первый курс оживленно что-то обсуждает. Говорят, к ним пришел преподавать какой-то молодой преподаватель. По рассказам старших курсов он наделал того еще шума при выпуске. В кабинет заходит парень с лисьими глазами и кучей бумаг в руках, чем привлекает внимание остальных. - Эй! Ты новенький? Садись быстрее пока преподаватель не пришел, - кричат ему за одной из парт аудитории. На что парень лишь улыбается, кладет бумаги на преподавательский стол, а после облокотившись на него смотрит на студентов.       Его белая рубашка заправлена в черные брюки, черные волосы блестят в лучах солнца, бежевый кардиган придает какого-то уюта. Да, он определенно красив. Парень подходит к окну, разглядывая птиц, что скачут с ветки на ветку. А студенты не понимают, что с ним не так. Мало того, что расположился на столе преподавателя, так еще и по аудитории без страха расхаживает! — Вот скажите, - он говорит, продолжая смотреть в окно, под взгляды первокурсников. – Что для вас искусство? - Ты странный, скоро преподаватель придет, а ты какие-то вопросы еще задаешь, - тихо говорит один из первокурсников. - Мне все говорят, что я странный, но это не помешало мне закончить эту Академию с красным дипломом, - молодой человек в кардигане поправляет очки в темной оправе. – Прошу извинить меня, даже не представился. Мой первый день здесь не в качестве студента. Меня зовут Ян Чонин и следующие несколько лет я буду обучать вас теории искусства и его истории. Прошу принять меня, - он кланяется перед удивленными студентами. Чтобы этот паренек и был их преподавателем? - Подождите! – вскакивает один из первокурсников. – Я слышал о вас! Это не вы случаем во время своей дипломной работы разрушили свои статуи кувалдой прямо перед комиссией. - Верно, - Чонин наклоняет голову в бок, смотря на студента. – Как тебя зовут? - Чхве Енджун! - Садись, Енджун, - парень делает жест рукой, показывая свое расположение. – Если уходить в мою дипломную работу, то был такой грешок. Но не я один сотворил кое-что интересное в тот год.       Парень, точнее сказать уже мужчина, расхаживает по аудитории, мысленно хохоча с себя. Он стал как тот самый профессор Квон с его залысиной и седыми усами, смешивший Чана в студенчестве. Правда, профессор решил уйти на пенсию, поэтому обратился почему-то к Чонину с просьбой стать его преемником. А Ян возьми и согласись! Чонин рассказывал о том, как важно понять тонкую связь между творцом и его произведением, как в аудиторию кто-то постучался. Мужчина повернулся к двери, а после увидел любимую кудрявую макушку, которая заглянула в аудиторию. - Ой, у тебя лекция, - мужчина в проеме неловко почесал в затылке. – Тогда не буду отвлекать, солнце. - Не-не, говори. Простите, граждане, сейчас мой муж сообщит какую-то важную информацию, и мы продолжим нашу лекцию, - Чонин улыбается, понимая, что он снова с Чаном произвел фурор в стенах этого заведения. - Чонвон снова прогулял школу, - Бан закатывает глаза, словно это и правда в порядке вещей. - Ну, а я что поделаю? - Он хоть и не родной нам, но я начинаю сомневаться в этом. Твое воспитание плохо начало отражаться на нем. - Давай не будем еще больше поражать наших студентов, мистер «прокол языка из-за правды или действия». Бедные молодые люди и девушки и без того приняли меня за их однокурсника, так еще узнают, что я замужем с преподавателем направления продюсеров и с ребенком в придачу. Я поговорю с Чонвоном, хорошо? – Чонин целует мужчину в губы, а тот по-детски показывает язык и скрывается из дверного проема. – Так что? Продолжим наше занятие? Кстати, вот вы и познакомились с преподавателем Баном, который во время своей дипломной работы спалил фортепиано прямо перед профессорами, когда мы учились в одном году выпуска. Эх, ну и хорош же мой муж. Такую кувалду мне тогда достал... Странные они с Чаном это точно.