Теория Рая

— Святой Отец, я согрешил…       Сквозь перегородку с решетчатым оконцем раздался тихий, почти приглушённый голос. Теодора замерла в немом ожидании. Запах лакированного дерева, исходившего от исповедальни, проникал в нос, неизменно щекоча собой ноздри, от чего девушка еле сдерживалась, сосредотачивая взгляд на едва заметных огоньках, размыто мелькающих за деревянной решёткой. Пламя свечей, горящих в полумраке, казалось, было единственным, что Теодора могла видеть перед собой.       В этот вечер храм Святой Девы Марии почти полностью пустовал… — Я давно не приходил к вам, это стоит признать, — размеренно продолжал молодой человек, стоя на коленях внутри исповедальни.       Их с Теодорой разделяла лишь тонкая деревянная перегородка, к которой была пристроена скамейка для коленопреклонения, и ощущение этой непосредственной близости вынуждало девушку с каждой новой минутой всё сильнее напрягаться.       «Считай простые числа. Считай простые числа… » — повторяла она в своей голове, поддерживая безмолвный ритм собственного дыхания. Спокойствие было единственным, что сейчас требовала от самой себя Теодора. Она прильнула к перегородке, бросая мимолётный взгляд в решетчатое окошко.       Силуэт Энджи, укутанный едва доходящим до исповедальни светом горящих свечей, проглядывал на фоне полумрака храма. Покорно склонив голову, он шептал слова, делая перерывы, затягивающиеся на добрые несколько секунд. — Надеюсь, вы сможете простить мне столь поздний визит и выслушаете меня с пониманием. Как это было между нами всегда…       Теодора слабо поджала губы. Молчание молодого человека вновь затянулось, и она поняла, что тот ждёт ответа от «Святого Отца». От лёгкого волнения, всё же, пробившего её, девушка невольно усмехнулась. Вот уж никогда она не могла подумать о том, что почувствует себя на месте своего дяди, принимая откровение от одного из прихожан. Причём, не такого уж простого…       «Brown Sugar, не подведи!» — мимолëтной вспышкой промелькнуло в её мыслях.       Теодора вдохнула, набирая в лёгкие побольше воздуха, и разомкнула губы, говоря почти также тихо, как и кающийся Энджело. — Нет нужды извиняться за это, сын мой. — проговорила девушка, а с уст её сорвался совсем иной голос. Низкий, звучащий со слегка гортанными нотами. В тишине храма он почти подражал Отцу Джорджо.       В воздухе зашевелились вибрации. Они зазвенели тонкими струнами, поддаваясь слабым манипуляциям, совершенно незаметным обычному глазу.       Теодора слегка запнулась, услышав, как звучит её собственный голос, и едва не испортила собственную игру. — Я выслушаю тебя, как и всегда… — проговорила она, стараясь соблюдать тембр, привычный речи священника. — Можешь рассказать мне абсолютно всё, с чем ты сегодня пришёл ко мне…       «Главное, правильно играй со своими вибрациями, Brown Sugar. Это всё, что требуется от тебя» — неизменно повторяла сама себе Теодора. Конечно, сейчас стенд не мог услышать её. Между ними не было связи того самого Vibe-канала, ведь все силы Шугара сейчас уходили на то, чтобы манипулировать вибрациями, превращая звук голоса девушки в тот, который в точности повторял бы голос Отца Джорджо.       Пуччи была уверена: такая простая вещь, как изменение голоса с помощью манипуляций звуковыми волнами и вибрациями, стенду была вполне подвластна. Сам священник ни за что не стал бы участвовать в задуманном девушкой плане. Раскрывать тайну исповеди было категорически запрещено. Это было первым правилом. Любой священнослужитель, осмелившийся его нарушить, лишался своего звания.       Но Теодора не была священнослужителем, да и становиться им никогда не собиралась. Пожалуй, с её стороны небольшой фарс не считался чем-то столь же ужасным…       «Не дай Бог об этом потом узнаёт дядя Энрико» — внезапно пронеслось в голове Теодоры, и лёгкая дрожь пробила её с головы до ног.       До Отца Джорджо ей не было никакого дела. Девушка позаботилась, чтобы тот точно не смог прервать исповедь, предназначавшуюся именно ему. Теодора самолично сподвигла Энджи отправиться к священнику, и ей повезло, что тот не успел предупредить его заранее о своём позднем визите. Это сыграло девушке лишь на руку. Пусть Святой Отец занимается своими собственными делами…       «Успокойся, Теодора. В этом нет ничего плохого. Сейчас тот самый случай, когда цель оправдывает средства…»       Поганые мысли, неизменно сбивающие с толку, так и норовили пролезть в голову, сбивая девушку с первоначальной цели, на которой ей следовало сосредоточиться. — Святой Отец, — послышался вновь голос Энджи. Тот, казалось, взволнованно сглотнул, помедлив с секунду, — Сначала я хотел бы поведать вам о том, почему вдруг решил прийти к вам и признаться во всём, что терзало меня до сегодняшнего дня…       Он замолчал, оттягивая очередные несколько секунд, показавшиеся Теодоре едва ли не несколькими минутами, а затем продолжил слегка подрагивающим голосом. — Я никогда полностью не признавался вам в своих деяниях, но теперь намерен сделать это. А всё потому, что мне приснился страшный сон. Кошмар, грозящий сбыться наяву.       Энджело втянул носом воздух, взволнованно перебирая сомкнутые в замок пальцы. — Я видел, как погибаю от Белой Змеи.       Теодора невольно нахмурилась. Она хотела ответить ему, но ком встал посреди горла, вынуждая с трудом сглотнуть его. — Белой Змеи?       Её голос нарушил тишину. — К чему столько волнения, сын мой? Разве белая змея — это дурной знак? — Конечно-конечно, — словно в забытье повторил Энджело. Теодора почти могла представить себе, как молодой человек запускал пальцы в собственные волосы, нещадно теребя их. — Но для меня это совершенно обратно данному знаку. В моём сне змея душила меня! Я был на грани…       Пуччи едва слышно выдохнула. Она сильнее прильнула к перегородке, чувствуя, как её сердце бешено колотится, принимаясь пускаться в безумный ритм. На этот раз, не беря бессмысленных пауз, молодой человек продолжал на одном дыхании. — Я боюсь, что сон этот был вещий, и вскоре я отправлюсь следом за своим товарищем, погибшим совсем недавно. Вы наверняка слышали о теле, найденном полицией… Они считают, что это был никто — Джон Доу — но я-то знаю точно: это был Берни — мой товарищ!       Бернард Вудс. «Заячья губа». Он говорил в точности так, как складывались ещё до этого мысли самой Теодоры. Она сглотнула, продолжая слушать исповедь. — Не буду скрывать, что мы с ним оба согрешили. Причём, этот грех с нами довольно давно. Наша вина в том, что мы оба, имея семьи с небогатым достатком, но вынужденные платить за обучение в престижном колледже, занялись противозаконной деятельностью…       Сердце молодого человека заколотилось, почти вторя ритму сердца Теодоры. Она могла была поклясться, что услышала этот стук, глухо прозвучавший в тишине храма. — О, это было преступлением…самым настоящим преступлением! Не только против закона, но и против самого Бога! Мы занялись тем, что распространяли запрещённые вещества среди учеников не только нашего колледжа, но и ближайших школ. Под статус «клиентов», покупающих наш «товар», попадали даже совсем юные дети…       Энджи почти был готов зарыдать — таким надломленным казался его голос. — Тот мальчик, погибший на выходных в парке Уэстворд — он на нашей совести! Это наша вина!       «Нет, всё не так. Его погубили вовсе не наркотики, которые вы с Бернардом распространяли…» — Пуччи сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в чувствительную кожу. Она стерпела, прикрывая на секунду глаза. «Мальчика погубила стрела. Я знаю это. Но эта правда нужна не общественности, она нужна мне…» — Я не в праве осуждать тебя…       Теодора сглотнула, подбирая верные слова. Сейчас она просто не могла ошибиться. Ей следовало ответить верно и точно: на благо её собственного плана. — Но ты должен понимать, что твоя исповедь не принесёт тебе достаточного облегчения. — Я знаю, Святой Отец, — голос Энджи сделался ещё тише. На секунду Теодоре показалось, будто бы он вовсе замолчал, готовясь встать и уйти. — Знаю, но не представляю, как мне избавиться от этого гнетущего чувства… — От него не избавиться. Увы.       Губы молодого человека слабо дрогнули. Он хотел было сказать что-то, но Теодора опередила его. — Сын мой, был ли за тобой грех собственного пристрастия к…вашему «товару»? — Был…       Сколько покорности звучало в его голосе. Девушка невольно усмехнулась, понимая, что всё идёт в точности как надо… — Тогда иди в полицию. Ты сможешь искупить свой грех честными показаниями, которые даруют тебе спасение. Бояться будет нечего: тебе помогут и спасут. Только другой человек может спасти человека…       Энджи молчал, и молчание его затягивалось, вынуждая Теодору на секунду подумать, что победа её плана сорвалась с крючка… — Это избавит меня и от участи погибнуть от Белой Змеи?       Девушка едва слышно выдохнула. Не было сомнений, что Энджело сделает всё, что скажет ему «Святой Отец», однако боялся он вовсе не тюремного срока, не последствий его собственных незнаконных действий. Он боялся того рока, который сулит ему «вещий» (по его собственным размышлениям) сон.       Энджи был человеком, давно ударившимся в веру — это Теодора знала от собственного дяди. Большая часть прихожан храма была, если не знакома с ней лично, то уж точно слышала о ней не из первых уст. Тоже самое было и в обратную сторону. Девушка знала многих и могла сказать о них хотя бы пару отдельных слов.       Глубоко преданный Святому Отцу и вере, Энджело больше всего боялся духовного наказания. Его не страшило преступление, текстом расписанное в документах штата и грозящее суровым наказанием, установленным людьми. Он боялся Его наказания. Божьей кары.       И Теодора прекрасно знала это… — Да, — вытягивая губы в слабой улыбке, отвечает Теодора. — Да, сын мой. Рок Белой Змеи обойдёт тебя стороной…

༺✧༻

      Теодора вышла на улицу через запасной выход, расположенный позади храма. Прохладный вечерний воздух тут же проник под кожу, вместе с коротким вздохом наполняя собой её лёгкие, обдавая их этой живительной прохладой. Девушка подняла голову, вглядываясь в давно потемневшее небо: звёзды только-только зарождались на нём, формируясь в едва заметные созвездия. — Как всё прошло?       Грубоватый бас шерифа вынудил Теодору опустить голову. Ковердэйл дожидался её у машины. Стоя в привычной для него позе — сунув большие пальцы под пояс форменных штанов — тот едва ли не прожигал девушку испытывающим взглядом.       Для пущей верности Пуччи попросила шерифа отключить светодиодную шашку, оставив полицейскую машину неприметной. Любой неверный шаг мог разрушить чётко построенный девушкой план, сорвав абсолютно всё. Она прекрасно знала, что шерифу выгодно было послушать её — тот в любом случае ничего не терял. Даже если бы Энджи и не являлся тем, кого в тайне ищет полиция.       «У шерифа…немного иные мысли на этот счёт» — повторил в голове слова дяди собственный голос. «Если верить полицейским записям, его подозревали в распространении наркотических веществ» — словно бы вторя ему, следом зазвучал звонкий голос Хэзер. Теодора коротко усмехнулась. Как бы сильно полицейские не старались скрыть свои настоящие мотивы, касающиеся Бернарда и Энджи, трагедии, произошедшей с маленьким Агнием Джонсом, и всего прочего, о чём шериф предпочитал умалчивать, девушка ещё до этого вечера смогла обо всём догадаться.       Быть гением здесь не нужно было. Следовало лишь присматриваться к людям и понимать их природу… — Всё прошло, как я предполагала, — с улыбкой ответила Теодора, наблюдая, как мрачнеет лицо шерифа. Тот нахмурился, готовый высказаться по поводу неуместной радости девушки: Ковердэйл ждал более подробного и развёрнутого ответа. — Энджи признается во всём и даст показания. — Отлично, — кривая усмешка расползлась по губам шерифа. — Нет, это вы отлично придумали, мисс Пуччи. Пробраться в конфессионал и выслушать исповедь…       Он ещё раз усмехнулся, качая головой так, будто бы одновременно осуждал и одобрял план девушки. — Я жду подробностей. — Их не будет, — склонив голову, спокойно ответила Теодора, — Тайна исповеди — есть тайна исповеди, шериф. — Вы сейчас издеваетесь? — Вовсе нет, шериф, — хмыкнула девушка, — Священнослужителям не полагается рассказывать о чём они говорили со своими прихожанами, а также раскрывать их тайны. — Но вы не священнослужитель, — стиснув зубы, едва не прошипел Ковердэйл. По лицу мужчины медленно стали расползаться бледные, красноватые пятна. — Я, всё же, предпочту отдать дань этому делу и умалчивать о том, что было на исповеди Энджело. Как я сказала ранее, он всё равно даст показания. Разве этого вам недостаточно?       Ковердэйл скривил губы, выругавшись себе под нос. Проследив пальцами дорожку слабой щетины, он едва слышно цокнул языком. — Пусть будет по-вашему, мисс Пуччи, — шериф глухо хмыкнул, — Я, безусловно, поражаюсь вашему умению быть наглой настолько, насколько, при всём при этом, вы можете быть едва ли не праведной. — Это значит, что вы признаете, в чём была причина смерти мальчика?       Теодора прищурилась, слегка сузив взгляд, и, не отрывая глаз от шерифа, слегка склонила голову. — Причиной его смерти стал нечастный случай, к которому привело употребление запрещённых веществ. Это было доказано экспертизой: в крови юного Джонса были обнаружены их следы. — Вы точно в этом уверены? — Пуччи поджала губы, ожидая от шерифа иного ответа. — Точно ли я в этом уверен? — словно бы передразнивая её, повторил мужчина, — Определённо.       Теодора едва не закатила глаза от его тона. — Хотя, стоит признать, что некая незначительная странность, всё же, была в этом…происшествии, — пробормотал шериф, словно бы говоря самому себе. — Пожалуй, схожая с той, которая произошла не так давно в соседнем городе…       Ковердэйл шмыгнул носом и перевёл взгляд на девушку. Та насторожилась, почти прожигая мужчину взглядом. — Но вам это знать не обязательно. Не ждите большего, вы и так уже знаете слишком много! Отправляйтесь домой, мисс Пуччи, и держите рот на замке. Или мне стоит вновь вызвать вашего дядю?       Теодора натянуто улыбнулась. Ей бы очень хотелось прямо сейчас передразнить шерифа или, пожалуй, высказать ему в лицо всё, что она о нём думала, однако девушка лишь спокойно бросила напоследок: — Шериф, вы обещаете, что Энджи попадёт на лечение, а не в колонию? Он честно признался в употреблении и сам же расскажет об этом, когда придёт в участок. — Не волнуйтесь, — процедил Ковердэйл, — Мы посмотрим, что он скажет. Если не повезёт, тут уж мы будем бессильны. Год ему гнить за решёткой уж точно.       Он отрывисто посмеялся, позволяя коротким смешкам сорваться с его губ вместе со слабым кашлем, и сразу же отошёл в сторону, набирая на стареньком раскладном телефоне номер. Теодора вновь втянула носом прохладный воздух, подходя ближе к машине шерифа. В полумраке её открытого салона маячил неподвижный силуэт Джолин. Её лицо лишь слегка подсвечивалось экраном телефона. Открыв светлую дверцу пассажирского сидения, она дожидалась окончания разговора, долетающего до девушки короткими отрывками. — Если шериф ушёл отзваниваться своим дружкам, значит, всё прошло как ты планировала?       Куджо слегка склонила голову, наблюдая за тем, как Теодора опирается руками о крышу машины, едва слышно постукивая ногтями по отключённой светодиодной шашке. Девушка тяжело вздохнула. — Да. — Как ты догадалась, что Энджи был причастен к распространению наркотиков?       Она заинтересованно взглянула на подругу, следя за каждым её движением. Теодора устало опустила взгляд. — По руке, верно? — Он сразу показался мне уж слишком дёрганным. Тут сыграло либо само употребление наркотиков, либо чувство вины, которое съедало его изнутри, — вновь вздыхая, принялась отвечать Пуччи, — Я много раз видела, как ведут себя достаточно религиозные люди, которые не могут смириться с тем, что совершили что-то ужасное, нарушающее правила морали. Они приходили к моему дяде, и было сразу видно, что их же поступки день за днём медленно убивали их…       Теодора замолчала на секунду, ловя на себе заинтересованный взгляд Джолин. Та словно бы так и говорила: продолжай, я хочу услышать всё. Она подперла щёку кулаком, удобнее устраиваясь на самом краю кожаного сидения. — После того, как я окликнула Энджи в колледже, стало ясно, что он что-то скрывает. Причём, столкнулись мы с ним не просто так: он наверняка услышал слова Хэзер про Бернарда и отреагировал именно на них. С чего бы так напрягаться и терять себя? Он либо знал его, как близкого друга, либо уже наверняка знал, что тот погиб из-за их незаконных дел.       В безмолвной глубине светодиодной шашки девушка поймала своё отражение: искажённое и размытое. Она слабо усмехнулась, приподнимая уголки губ. — А потом я спросила его про руку… Он замешкался, показал совершенно другую. Пожалуй, я почти уверена, что вторая у него покрыта следами от шприцов… — Что же случилось с самим Бернардом? — Джолин отвела от подруги взгляд, вперив его в потемневший асфальт, медленно переходящий в дорожку, ведущую к храму. Несколько мелких, едва заметных капель упали на неё, укрывая хаотичными узорами. — Одному Богу известно…       Теодора подняла голову в небо. В его чернеющей пасти едва можно было различить облака — тучи, стремящиеся развергнуться ночным дождём. Редкие капли упали девушке на щёки, проследив пару коротких дорожек, напоминающих слёзы. — Знаешь, Тео, — слегка повеселев, проговорила Куджо. На секунду улыбка коснулась её губ. — Ты довольно хороший человек. Несмотря на преступление Энджи, ты всё равно пыталась добиться от шерифа смягчения его наказания. — Преступление всегда остаётся преступление, — хмыкнула Теодора, — Просто только Богу решать, что по-настоящему делать с ним. Не шерифу и уж точно не нам… — И, всё равно, твой поступок так и сквозит добротой.       Девушка скосила на неё взгляд, невольно встречаясь с глазами Джолин. Те, казалось, сияли, несмотря на сгустившиеся вечерние сумерки и принимающийся мерно накрапывать дождь. Теодору словно прошибло мимолётной дрожью. Она отвела взгляд, вновь вглядываясь в едва заметное отражение внутри яркого пластика светодиодной шашки машины. — Нет. Ты просто плохо меня знаешь…